Сдохнуть или сдохнуть

— Это нихуя не просто, блять! — Ваня смотрит на него так, будто хочет натянуть Борю на пистолет и выстрелить пару раз. Дырявить так дырявить, хули. Боря поджимает губы и смотрит на него с непониманием. — Ты сам предложил. — Ты сам предложил, — Киса его мерзко передразнивает. Реально мерзко. От их сюсю-мусю не остается и следа. Хэнк реально не понимает, почему до сих пор это терпит и нахуя оно ему надо. Любовь? Ха-ха, блять. Кислов вообще знает, что это такое? Может, шарит за любовь к наркоте, тусовкам, матери, может быть, Бульвару, сука, Депо, но не к нему точно. — Куда ты, блять, пошел? Прилетает в спину. Боря оборачивается и смотрит на него тоскливо. — Курить. Сижкой на балконе затягивается и плотно прикрывает дверь. Хотел уединения, а теперь оно ощущается тяжелым грузом. От взгляда Вани даже так не спрячешься — он сидит где-то на подкорке. Тяжелый, мрачный, почти презирающий взгляд. Никотин расползается внутри. Боря следом стекает в ебаную лужу. Хочется быть не здесь и не с ним. Потому что с ним сложно. У Вани селфхарм такой? Встречаться с человеком, которого он ненавидит, презирает и на хую вертел. У Хэнка тоже с башкой не в порядке — он пошел бы и на это, любит же, но Ваня сам предложил раздвинуть ноги, а теперь смотрит как на говно. Они даже поебаться нормально не могут, сука! Что может быть проще в отношениях, чем секс? Плюнул, всунул, пошел дальше. Ладно, тут еще пальцами в жопе поковырял. Боря специально погуглил, как это правильно делается. Но не пригодилось все равно. Нахуй. Нахуй это все. Тушит недокуренную сигу, возвращается в комнату и хватает с пола трешер. На балконе, кстати, холодно было. Боря только сейчас это понимает, зато получилось чутка остыть. Ваня так и лежит голый с разведенными ногами и невозмутимо в телефон тычет. От этой картины у Бори в голове не искра-буря-безумие, а куча похабных анекдотов про скучный секс и параллельный серфинг в интернетике. — Если ты сейчас свалишь, можешь вообще больше никогда не приходить, понял? — От телефона отвлекается, только чтобы молнии глазами метнуть — башка, шея, сердце. Боря от этого взгляда ежится. Минус хуй знает сколько там не при чем. — Уйдешь от меня? — Ага. — Ноги сначала сведи. Ваня — чихуахуйня бешеная. Ваня сшибает нахуй. Валит на пол, садится сверху и душит трешером, который Боря успел на башку натянуть. Дурак, бля. Какой дурак. Воздуха не хватает. Ебало под плотной тканью худака. Кисины руки на горле — цепляются мертвой хваткой, сжимают до дури, душат. Хэнк беспомощно хрипит и пытается отцепить их нахуй. Не получается. Он дергается, брыкается, колотит руками по Ване, по полу, старается разжать пальцы на шее, но бестолку один хер. — Ненавижу. Ментеныш, сука. Убью нахер, тварь ебучая, чтобы хайло поганое больше не ракрывал. Мразь. Боре кажется, что это все. Что Ваня реально его сейчас убьет. Самое смешное, что он так и помрет ебучим девственником во время первого секса. А Кисе потом на зоне вставят все равно — вроде не так и обидно. После всего дерьма, свалившегося на них, уже не страшно. Уже похуй. Но будь его воля, выбрал бы сдохнуть иначе. Пулю в лоб. Так быстрее. А еще мозг вылетает, и больше ни одна тупорылая мысль никогда его не ебет. Перед глазами темнеет. Реальность ускользает. Дергается слабо, на инстинктах. Против природы не попрешь. Тело хочет жить и борется в отличие от Бори. Боре поебать. Так даже лучше будет. Сдохнуть или опять слышать «ненавижу» вместо «люблю»? Вопрос на пару секунд, которые у него остались.