Нормы физического воспитания и морали

      Сквозь высокие окна широкий коридор университета заливал яркий солнечный свет, в котором даже досадные шероховатости давнего ремонта, как потрескавшаяся в углах краска и неровные стыки старого паркета, казались по-своему очаровательными. С выкрашенных в благородный белый цвет стен взирали на студентов знаменитые ученые и деятели, а растянутый в центре этажа плакат строго призывал: «Усердно учи фундаментальные науки, чтобы построить сильное государство». Кричащие красные иероглифы притягивали взгляд сильнее, чем вид буйной зелени за окном и иногда, отвлекаясь от учебного пособия, Се Лянь невольно бросал на них взгляд.       — Гэгэ надо сосредоточиться, — лукаво напомнил Хуа Чэн, не поднимая головы. Се Лянь тяжело вздохнул.       Он вновь опустил взгляд в книгу и попытался вчитаться в основные положения основ практической социологии — но получалось плохо. Знакомые строки игриво плясали пред пытливым взглядом и смысл, что они несли, ускользал. День был слишком хорош, а настроение Се Ляня слишком игриво, чтобы сосредоточиваться на учебе.       Юноша покачал головой, безмолвно сдаваясь. От легкого движения прядь его мягких волос выскользнула из-за уха и нежно очертила лицо. Уголки губ Се Ляня приподнялись в довольной улыбке.       — Сань Лан, что ты рисуешь? — спросил юноша, вытягивая шею, чтобы заглянуть в чужой блокнот. Однако для того, чтобы увидеть рисунок, Се Ляню следовало подняться и попытка подглядеть была лишь безобидным озорством.       — Так, всякое, — лениво отозвался Хуа Чэн, наклоняя блокнот, чтобы показать несколько зарисовок. Четкими мазками на листе был обозначен убегающий в даль коридор, несколько раскидистых деревьев и профиль Се Ляня. Пусть каждый набросок казался невероятно правдоподобным, резкие грязные линии и жирные штрихи делали рисунки неопрятными. Впрочем, таков был стиль автора и Се Лянь давно привык к нему. Юноша искренне похвалил:       — Очень красиво.       Хуа Чэн не ответил, улыбнувшись и продолжив бездумно водить по бумаге похожим на скрюченный палец гуля карандашом: словно иного ответа от Се Ляня и не ожидал.       Молодые люди устроились на широком подоконнике пустующего третьего этажа, поодаль от аудитории, в которой сейчас проходил экзамен по одной из дисциплин факультета психологии. Ни Хуа Чэн, ни Се Лянь не имели к этой специальности прямого отношения, потому им было запрещено находиться здесь, но знающие Се Ляня в лицо профессора относились к юноше и его друзьям снисходительно, позволяя незаметно нарушать некоторые правила.       Вскоре за поворотом коридора послышалась возня открываемых дверей, шаги и приглушенные голоса — в следующую минуту показался Ши Цинсюань. Заметив друзей, он заметно оживился, улыбка расцвела цветами вишни на его губах и юноша ускорил шаг. Идущий на ним Хэ Сюань лишь на мгновение поднял глаза, чтобы тут же вновь спрятать взгляд в экране телефона.       — Лянь-Лянь! — весело воскликнул Ши Цинсюань, подбегая в занятому молодыми людьми подоконнику. Его лицо сияло нежной улыбкой, но брови болезненно кривились, будто юноша не определился еще, хочет он радоваться, или жаловаться на свою несчастную судьбу. — Я все сдал!       — Молодец, — тепло похвалил Се Лянь. — Сложно было?       — О-о-о, профессор сегодня решил отыграться на нас за все полугодие! На лекциях он был таким милым и приветливым, а тут будто подменили. Часть вопросов в тесте вообще была… Хэ-сюн, что было в твоем варианте?       — Классификация психических отклонений, — спокойно отозвался Хэ Сюань, что, приблизившись, спрятал смартфон в карман узких джинс. Подняв взгляд он весомо уточнил: — Всех.       — Ну, Хэ-сюн-то все написал, он сдал текст одним из первых, но когда другие взглянули на свои задания — спали с лица. Я сам так переволновался, что прохихикал большую часть своего времени: благо профессор этого, кажется, не заметил.       — Он просто сделал вид, что не замечает, а сам улыбался, пока ты не видел, — заметил Хэ Сюань.       — Смеялся надо мной? — возмутился Ши Цинсюань, но тут же благородно махнул увешанной разномастными браслетами рукой. — Что ж, пусть, главное чтобы тест зачел.       Хэ Сюань попытался заглянуть в блокнот Хуа Чэна, но тот захлопнул его перед лицом юноши и ухмыльнулся. Спрыгнув с подоконника и сладко потянувшись, Хуа Чэн бросил на Ши Цинсюаня быстрый взгляд и коварно напомнил:       — Остался последний зачет по физическому воспитанию, да?       Лицо Ши Цинсюаня тут же приобрело страдальческое выражение. Светлые брови молодого человека печально нахмурились, создавая аккуратную складку, а губы поджались. Ши Цинсюань был веселым, активным и приятным молодым человеком — единственной его проблемой была физическая часть обучения. Пусть юношу не назвать было соленой рыбой, ударником физического труда он тоже не был, от чего в текущем полугодии невыразимо страдал на занятиях по физическому воспитанию. Целью подобных занятий являлось формирование физической культуры личности, но у Ши Цинсюаня они формировали только неуверенность в себе.       — Ничего, ты все сдашь, — поспешил успокоить Се Лянь, мягко толкнув ухмыляющегося Хуа Чэна в бок. Тот своей вины не почувствовал.       Се Ляню просто было говорить. Ши Цинсюань невольно окинул его задумчивым взглядом: пусть юноша предпочитал носить свободные бежевые свитера и рубашки, под ними (Ши Цинсюань знал доподлинно) скрывалось натренированное тело со всеми полагающимися кубиками пресса, сильными руками и крепкими бедрами. Смотря на него, Ши Цинсюаню оставалось лишь тоскливо тыкать пальцем свой бледный животик, едва заметно выпирающий от обилия сладкого в рационе.       Юноша вздохнул.       — Не хочу вновь проходить этот курс, — пожаловался он. — Весь этот бег, прыжки, подтягивания…       Се Лянь не мог не поддразнить, видя, как Ши Цинсюань печально качает головой:       — Так это ведь совсем просто.       — Смотря кому! — возмутился Ши Цинсюань в ответ. — Хотя каждому ребенку нашего века трудны будут такие нещадные нагрузки. Лянь-Лянь, насколько же ты выносливый?       Обычная улыбка Се Ляня, которую он щедро демонстрировал окружающим, была очень мягкой и понимающей, но иногда, когда юноша вдруг принимался беззлобно дразниться, в глубине его медовых глаз, словно вкрапления соленой карамели, появлялись игривые искры. Се Лянь спросил:       — Разве ты сам не знаешь?       Собирающий свои вещи Хуа Чэн урчаще засмеялся, а Хэ Сюань, вздохнув, внимательным взглядом окинул пустующий коридор. В больших, словно юбилейные монетки, глазах Ши Цинсюаня несколько мгновений плескался немой вопрос, и можно было наблюдать, как смысл скабрезной шутки становится понятен юноше. Его тонкие брови взметнулись выше, а фарфоровая кожа подернулась пеленой румянца.       — Лянь-Лянь! — возмущенно воскликнул Ши Цинсюань, не находя иных слов.       Се Лянь только засмеялся. В отличие от сухого смеха Хуа Чэна, его смешки были тихими и обволакивающими, словно медленно кружащие в воздухе хлопья снега. Этот снег красил скулы Ши Цинсюаня алым цветом, но не смущения, а восхищения. Смеясь и разговаривая, молодые люди покинули третий этаж, а после и корпус университета.       Физкультурные нормативы висели над Ши Цинсюанем, словно ржавое лезвие гильотинны. Пусть он искренне старался готовиться к грядущим зачетам, некоторым людям просто не дано было бегать, словно лошадям, и скакать, словно зайцам. За ночь до зачета Ши Цинсюань почувствовал, что не находит себе места от тревоги и Се Лянь, с котором они жили в общей квартире, поймав взволнованно мечущегося между спальней и кухней юношу, спрятал его в своих объятьях. Руки молодого человека были нежными и мягкими, словно никогда их не опаляло солнце и не касалась ключевая вода, но в спрятанных под свободной толстовкой мышцах таилась реальная сила. Пощупав чужие плечи сквозь ткань одежды, Ши Цинсюань расстроился лишь сильнее.       — Тебе не нужно так сильно переживать, — мягко сказал Се Лянь. Ши Цинсюань сидел между его разведенных бедер, облокотившись спиной на чужую грудь. С тяжелым выдохом юноша откинул голову на плечо Се Ляня и почувствовал, как его губы мягко касаются виска — мягким теплом солнечных лучей в них чувствовалась улыбка.        — Легко тебе говорить, ты спортивный, — пожаловался Ши Цинсюань. — Но если я не сдам этот зачет…       Юноша закрыл глаза и устало покачал головой. Се Лянь, однако, уточнил:       — Что случится?       — Брат расстроится, — ответил Ши Цинсюань. — Когда он учился, то сдавал все зачеты с первой попытки, а я кроме того, что не пошел туда, куда он меня устроил, так и учебу тут не тяну…       Ши Цинсюань вновь позволил печальному вздоху сорваться со своих пухлых губ. Крепкие руки, что обнимали его за талию, сжались чуть сильнее, когда Се Лянь неразборчиво хмыкнул. Ши Цинсюань, однако, тут же обернулся к нему:       — Лянь-Лянь, ты что, смеешься?       — Вовсе нет, — приподняв брови, будто это могло придать честности его лукавому взгляду, ответил Се Лянь. Через миг, однако, не выдержав исполненного подозрения взгляда Ши Цинсюаня, он в самом деле коротко рассмеялся. Его тихий смех был похож на ласковый стук дождя по стеклу, а янтарные глаза в улыбке изгибались полумесяцами — злиться на подобное выражение решительно было невозможно. Ши Цинсюань, однако, очень постарался состроить серьезное выражение и Се Лянь повинился: — Прости, прости, но я не над тобой смеюсь и не принижаю твоих проблем.       — Что тогда такого веселого? — более с живым интересом, чем со злостью, спросил Ши Цинсюань. Се Лянь уложил подбородок на его плечо, вынудив юношу отвернуться и мягко сказал:       — Я просто рад, что мы можем тревожиться чем-то подобным. Разве то, что нас занимают подобные мелочи, не здорово?       — Ты вроде не на философском учишься, — проворчал Ши Цинсюань, вызвав новую порцию тихого смеха. Обнимая его и поглаживая ласково живот и грудь юноши, Се Лянь говорил с горчащей в легком тоне улыбкой:       — Сдашь ты или не сдашь, расстроишь кого-то, или нет, на самом деле не имеет никакого смысла. Даже то, будешь ли ты иметь сожаления позже — неважно. Лишь в этот конкретный момент ты — это ты, и лишь самому себе сейчас ты чем-то обязан: обязан быть счастлив.       Ши Цинсюань не мог согласиться с подобными размышлениями. Однако переспорить Се Ляня он все равно никогда бы не смог, потому, решительно обернувшись, прибег к единственному доступному ему способу отстаивания своей позиции — доказал, что счастье в конкретный момент времени может быть и в желании большего.       Следующим утром зашкаливающееся волнение юноши вылилось в не сходящую с губ нервную усмешку. Ши Цинсюань лучше себя чувствовал в большой компании, потому к месту своей казни, — спортзалу — привел не только Се Ляня, выглядевшего довольным и бодрым, но и Хуа Чэна с Хэ Сюанем. У них утренних пар не было, но, прельстившись обещанным бесплатным обедом, они неохотно пришли поддержать друга в своей собственной манере.       — Если провалишься, переходи на направление искусств, — сказал Хэ Сюань. — Смотри, — указал он на Хуа Чэна. — Там физическая подготовка вообще никому не важна.       — Удел простолюдинов — трудиться, а чистых кровей — отдыхать, — отозвался Хуа Чэн. Ши Цинсюань нервно прервал их:       — Если я провалюсь, то не думаю, что смогу вообще вернуться в университет и взглянуть в глаза однокурсникам.       — Не преувеличивай, — мягко сказал Се Лянь.       По взгляду, которым обменялись Хуа Чэн и Хэ Сюань стало ясно, что они хотят продолжить шутить над Ши Цинсюанем, но он, до этого следящий за сообщениями в групповом чате вейбо потока, вдруг замер и воскликнул:       — Стойте! — юноши остановились, посмотрев на друга: кто-то раздраженно, кто-то снисходительно. Ши Цинсюань, однако, не отрывал взгляда от экрана смартфона и тихо проговорил: — Профессора не будет сегодня.       — Тогда, зачет отменяется? — радостно спросил Хуа Чэн. Ши Цинсюань, однако, качнул головой:       — Нет. Профессор сломал ногу, но его будет заменять другой преподаватель, с параллельного потока.       Се Лянь уточнил:       — Он добрый?       — Не знаю, — Ши Цинсюань поднял глаза, пока не понимая, что должен сейчас испытывать. — Он никогда не вел занятий у нашей группы, я его не видел.       — Тогда есть шанс выпросить у него зачет, сказав, что обычно ты занимаешься лучше, а сегодня просто не в форме, — задумчиво сказал Хэ Сюань. Хуа Чэн лукаво улыбнулся:       — Если он не окажется достаточно строгим для того, чтобы выгнать тебя после первого взгляда на твои потуги.       Ши Цинсюань побледнел и улыбка, с самого утра режущая его губы, стала еще шире. Если ранее он, хоть и боялся, но знал, чего ожидать от зачета и даже надеялся в глубине своей души, что профессор вспомнит обо всех его заслугах перед университетом и поставит зачет не совсем заслужено — теперь эти надежды рухнули. Ши Цинсюань не знал больше, что ждет его за дверями виднеющегося в конце коридора спортзала и сковывавшая его в последние дни нервозность превратилась в настоящую панику.       В этот момент словно сквозь толщу ледяной воды раздался задумчивый голос Се Ляня:       — То есть, и он тебя никогда не видел?       Ши Цинсюань моргнул и, не понимая, какое значение это имеет, выдохнул:       — Нет…       Хуа Чэн, на миг растерявшийся, улыбнулся:       — Гэгэ задумал что-то не совсем честное?       Се Лянь лишь улыбнулся и, осмотрев пустующий коридор, увлек за собой пребывающего в глубине собственных мыслей Ши Цинсюаня в первую попавшуюся пустую аудиторию. Там ловким движением юноша сбросил с себя толстовку, оставшись лишь с белой футболке и черных штанах. Миг подумав, он закатал их и взглянул на свою обувь, а затем на спортивные кроссовки Ши Цинсюаня. Улыбнувшись ему, Се Лянь мягко сказал:       — Мне понадобится твоя обувь.       — Зачем? — выдохнул Ши Цинсюань, но неожиданно его, подняв подмышки, усадили на парту и Се Лянь склонился, принявшись сноровисто развязывать шнурки и на ходу объясняя:       — Сейчас ты посидишь тут, подышишь, выпьешь чего-нибудь сладкого и успокоишься. А я пока пойду в спортзал и сдам зачет.       — Но… — нерешительно ответил Ши Цинсюань, зачарованно наблюдая за тем, как ловко двигаются чужие пальцы. От стресса он все еще не мог принять происходящее. — Это мой зачет и я должен закрыть его.       Се Лянь, стянув чужие кроссовки, быстро надел их на свои ноги и легко подпрыгнул, привыкая: обувь была немного мала, но не стесняла движений. Приблизившись к Ши Цинсюаню, юноша улыбнулся:       — Но профессор же не видел тебя в лицо, верно? А однокурсники, если хотят еще когда-нибудь попросить меня о помощи, будут молчать. Не волнуйся, я сдам все на средние показатели, твой преподавать ничего не заподозрит.       Ши Цинсюань нахмурился, пусть и чувствовал долгожданное облегчение в душе. Воспитание, однако, не позволило ему тут же согласиться. Юноша хмуро, но неуверенно сказал:       — Это неправильно.       Се Лянь улыбнулся и поцеловал Ши Цинсюаня в кончик носа. Отстраняясь, он ловко стащил с его руки связку разноцветных браслетов. Голос его звучал беззаботно и легко:       — Но это ведь сделает тебя счастливым?       Словно раскаленная магма из жерла вулкана, из недр души Ши Цинсюаня вырвалось сметающее на своем пути иные чувства желание бросить все, кинувшись благодарно обнимать Се Ляня. Пусть он не был обделен вниманием что близкого, но отчужденного окружения, что самых важных для себя людей, в душе юноши было достаточно ласки, чтобы радоваться каждому проявлению заботы к себе. Се Лянь, однако, лишь улыбнулся Ши Цинсюаню и легким шагом покинул аудиторию — зачет начинался с минуты на минуту.       Пусть Се Лянь попросил его остаться здесь, в сопровождении Хуа Чэна и Хэ Сюаня, Ши Цинсюань, быстро обувшись в чужие кеды, побежал к дверям спортзала, приоткрыв их и опустившись на корточки рядом. Он пришел вовремя для того, чтобы заменить, как пораженно раскрылись глаза сокурсников, когда на перекличке на фамилию «Ши» откликнулся Се Лянь. На некоторых лицах появилось неудовольствие, но, стоило Се Ляню мягко взглянуть на них, студенты опускали глаза и поджимали губы — никто не торопился раскрывать маленькую хитрость.       Профессор на замену будто почувствовал что-то, смерив Се Ляня долгим взглядом. Однако, его прозрачные глаза быстро заметили связку браслетов на руке юноши и, только на миг прищурившись, преподаватель отвернулся.       Конечно, Се Лянь сдал все, что требовалось. Притихшие под дверью друзья наблюдали, как он без особых трудностей бегает, прыгает и подтягивается, делая ровно столько, чтобы баллов за упражнения хватило на зачет. От активных движений его белая футболка иногда бесстыдно задиралась, демонстрирую всем желающим подтянутый живот, а мягкие волосы умилительно растрепались. Едва Се Лянь покинул спортзал, Ши Цинсюань бережно поправил лежащие мягким шелком пряди, хотя в своем сердце хотел наброситься на своего самого замечательного парня с благодарными поцелуями.