(не)шутка славы кпсс

Соболь сидел на подоконнике, наблюдая за метаморфозами снаружи: за окном тьма постепенно накрывала город, а в ночном небе загорались яркие точки — звёзды. — Сказали, что у меня есть год. Как думаешь, я успею посмотреть на первый снег? Соболь мечтательно вздохнул. Волк странно покосился на Соболя. Внутри него сжалось сердце, превращаясь в крошечный комочек разбитых надежд. — Конечно, — не подал виду Волк, словно ничего необычного не происходило, словно каждый раз, когда Соболь напоминал о сроке, данном ему врачами, он не хотел закрыть уши и забыть всё, как сон. Над кроватью висела картина Винсента Ван Гога «Звёздная ночь», купленная Волком и подаренная Соболю. Соболь задумчиво произнёс: — Я верю, что мы состоим из звёзд. — Да? На ум больше ничего не приходило. Разве что накричать и хлопнуть дверью, но Волк пока не хотел уходить. Даже если бы хотел — в конце концов, это ведь не он смертельно болен? Волк хотел, чтобы Соболь разозлился, чтобы Соболь накричал и хлопнул дверью. Но Соболь так не сделает. Соболь уже всё пережил в душе. Волк узнал, что у Соболя лейкемия неделю назад. Кровь из носа шла слишком часто, а затем Соболь стал чуть тише. Всего на несколько непроизнесенных шуток, но Волк заметил. Настаивал на срочной госпитализации и немедленном лечении, но оказалось, что Соболь уже давно знал диагноз, сознательно отказываясь от больниц. Волк не мог понять, откуда у Соболя эта неприязнь к больницам, граничащая с безумием, но никогда не спрашивал. Всё равно это не так важно — важно остаться здесь, важно быть рядом сейчас. Времени на споры нет. Давно закончилось. Когда молчание затянулось, Волк вскинул голову. На мгновение промелькнула страшная мысль о том, что это конец, но мирно вздымающаяся грудь и расслабленное выражение лица говорили, что Соболь заснул. Волк аккуратно перенёс его на кровать и сел на краешек, немигающим взглядом смотря на друга. Он просидит так всю ночь, если нужно. Прошёл месяц. А за ним ещё пять. Волк всё же затащил Соболя в больницу. Теперь тот выглядел бледным подобием прежнего весёлого и безбашенного товарища, но Волк не думал об этом. Старался не думать. Ещё два месяца пролетели, подарив привкус горьких таблеток и запах спиртовых салфеток, а ещё — предчувствие приближающегося расставания. Всё это въелось в кожу Волка, который не мог отойти от Соболя даже на секунду. На улице сменялись времена года, но Волк разучился замечать всё остальное, помимо слабой улыбки и дрожащих пальцев. — Волк… Шёпот заставил Волка поднять голову. Неужели задремал? — Какой сегодня день? — День? — Волк замер, пытаясь вспомнить. Какой сегодня день? Вторник? Среда? Какое число? Месяц? Зима или лето? — Темно. Открой окно, пожалуйста. Волк незамедлительно встал со стула и отодвинул занавески, впуская дневной свет. Листья на деревьях потускнели, из багровых превратившись в блеклую грязь на дороге. Осень. — Сказали, год. Хочу увидеть первый снег. Волк кивнул. — Увидишь. — Да? Правда? — с надеждой посмотрел на него Соболь. — Правда, — твёрдо ответил ему Волк. Лицо Соболя озарила счастливая улыбка. За эту улыбку Волк мог сказать всё, что угодно. — Хорошо. Это хорошо. Волк сел обратно, собираясь снова погрузиться в тишину, но не удержался и спросил: — Соболь, а ты всё ещё веришь, что мы состоим из звёздной пыли? — Верю. Теперь счёт шёл на недели. А затем на дни. Соболь быстро угасал, а Волк ничего не мог сделать. — Волк, принеси воды, пожалуйста. Волк вздрогнул. Снова задремал. — Да… Да, сейчас, — Волк сразу встал и мимолётно посмотрел на стол, где стоял пустой стакан, затем взял его, но на пороге остановился. — Иди, — шепнул Соболь. Волк сжал стакан крепче. — Ладно. Он сходил до кулера, набрал воды в стакан. На улице уже начинало темнеть. Волк нахмурился — в груди неприятно кольнуло — и поспешил обратно. — Соболь, — окликнул Волк, но тот не ответил. — Соболь? — он подошёл ближе. Глаза Соболя были открыты, а на губах застыла улыбка. Пульс отсутствовал. Волк повернул голову туда, куда смотрел Соболь — в сторону окна. В тишине раздались подавленные рыдания. На улице шёл снег. На небе загорались первые звёзды.