Только для нас

      Прошло два месяца в диком, бешеном ритме. Гермиона чувствовала себя мячиком для пинг-понга, переходящим знаменем. Того, что было у них в загородном доме, больше не случалось. Тео и Драко делили её между собой, но не находились рядом друг с другом и больше пяти минут. Эта ситуация сбивала с толку своей тупостью и водевильностью. Каждый раз Грейнджер обещала себе прекратить эти унизительные перебрасывания, но каждый раз видела кого-то из них и давала себе отсрочку. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Ещё одна ночь — и всё. Точно всё.              Теперь она понимала, что испытывают наркоманы, когда позволяют наркотикам разрушать себя. Только её наркотой были двое ужасно эгоистичных мужчин. Один более, другой менее. И она эгоистка. Стоило ей подумать о ком-то из них, то всё — капитуляция.              — И что ты будешь делать? — спросил Блейз, как-то сидя в кафе возле её дома. Он знал о сложившейся ситуации и тихо жалел подругу. — Не думаешь, что пора сворачивать ваш весёлый кружок?              — Я не знаю, что делать, — покачала головой Гермиона, — они готовы убить друг друга при встрече. А я… я словно неодушевлённый предмет.              — Ты извини меня, конечно, но ты сама завела себя в эту ситуацию, — Блейз всегда был прямолинейным, — а теперь мечешься. Либо выбери кого-то одного, либо как-то помири их, и создайте шведскую семью.              — Мне кажется, что иногда, когда ты говоришь — бредишь.              — Ой, а то ты не думала об этом, — отмахнулся он, — общество у нас прогрессивное, пальцем никто показывать не будет. Ну трахаешься ты с двумя мужиками, да и кому какое дело? Тем более, при взгляде на твоего мелкого пиздюка сразу как-то отпадает желание копаться в вашей койке. Такой ножик в печёнку воткнёт и дальше пойдёт.              Гермиона тут же вспомнила инцидент с Линдой в загородном доме. Она действительно тогда испугалась, что Тео что-то сделает этой дуре. Он настолько легко терял контроль над собой, что Гермионе казалось, она сидит на пороховой бочке. Он мог сделать всё что угодно и в любой момент. И вроде бы уже пора перестать болеть эмоционально нездоровыми, эгоцентричными мальчишками, но он её завораживал.              Драко же был совсем другим. Спокойным и рассудительным, никогда не повышающим голос. Гермионе с ним было так комфортно — он стал её домом. Вывести из себя его мог только Нотт, но они словно договорились держать нейтралитет и почти не общались.              — Прекрати, — поморщилась Гермиона. Её жутко бесило, когда другие говорили о Тео гадости. Он был куда более жёстким, чем Драко, но никогда её не обижал и заботился о ней, и Гермиона терпеть не могла, когда про него за глаза сплетничали.              — Защищаешь мелкого психопата? — вздёрнул брови Блейз. — А здесь всё хуже, чем я думал.              — Слушай, а почему он так ненавидит Драко? — задумчиво спросила Грейнджер. — Понятно, почему Малфой не любит Тео. Но должна же и у Нотта быть причина. Может, я чего не понимаю.              — Да не было никакой причины. Просто Нотт — подлый скот, вот и всё.              — Я в это не верю, — покачала она головой, — чувствую, что там что-то было.              — Ну, спроси у своего карманного Гитлера, чего это он стал таким злым, что стал кошмарить всех вокруг.              — Если бы он мне ответил, я бы уже давно спросила. Мы мало… разговариваем.              — Ага, он, значит, любит другими частями тела общаться? — поиграл бровями Забини.              — Заткнись. Просто чем больше я его узнаю, тем больше понимаю, что такой человек, как Тео, не будет делать что-то просто так. Его ненависть к Драко небеспричинная. Ты давно его знаешь?              — Я вообще мало с ним общался. Мы с Драко познакомились, когда нам лет по двадцать было. С тобой мы уже почти не общались, поэтому вы ни разу и не пересеклись. Тео как-то мелькал на заднем плане, но только из-за брата. Ему тогда лет четырнадцать было. А потом случился разрыв шаблонов. Поговори об этом с Малфоем.              — Ага, конечно, — съязвила Гермиона. — Слушай, а какие отношения у Тео с братом? Макс вроде хороший парень.              — Да по сравнению с младшеньким Макс просто аленький цветочек. Хотя тоже по юности творил хрень. У них тогда как раз сестра умерла.              После этих слов Блейз вскинул вдруг что-то осознавший взгляд на застывшую Гермиону, которая открыла рот и тут же его захлопнула.              — Чего? У них была сестра? — она расширила глаза.              — Бля, да. Была. Рейчел. Я её не знал. Это случилось как раз в лето перед нашим знакомством.              — Что с ней случилось?              — Вроде болезнь какая-то сердечная, хрен знает. Про неё никогда никто не говорит, вроде как табу. У мелкого крышу рвёт, когда он про неё слышит. Помнишь, я говорил про парня, которого Тео изуродовал? Тот что-то ляпнул про Рейчел, что-то нехорошее. Ты просто не представляешь, что с ним сделал Нотт.              — Ты идиот, Забини, — рявкнула Гермиона. — То есть у тебя всегда был ответ на вопрос, почему Тео сходит с ума, а ты додуматься не мог? Он сестру потерял!              — Не вздумай говорить с ним об этом, — Блейз резко схватил её за руку и рванул на себя, — я не хочу потом твой хладный труп опознавать.              — Отстань, — Гермиона вырвала руку и бросилась на выход, желая поскорее увидеть Тео.              На улице шёл промозглый дождь, и Гермиона, выскочив из кафе, натянула капюшон на вьющиеся волосы. Блейз выбежал за ней.              — Гермиона, это плохая идея. Ты понимаешь, что Тео слишком непредсказуем? А если он навредит тебе?              — Он ничего мне не сделает, — отрезала она, выбрасывая руку вперёд, чтобы поймать такси.              — Я поеду с тобой, — Забини плотнее закутался в куртку.              — Вот уж точно нет.              — Но…              Подъехало такси — Гермиона, не слушая Блейза, прыгнула в машину, на прощание махнув ему. А он так и стоял под упругими каплями дождя. Плохое предчувствие сковало его сердце. Достав телефон, Блейз написал сообщение Малфою.              Тео был дома. После третьего звонка открыл ей дверь немного помятый. Он вёл ночной образ жизни и нечасто появлялся в универе, ночь напролёт сидел в тёмной комнате, забитой разной компьютерной техникой, а днём отсыпался. Как умудрялся учиться — непонятно.              — Девочка, я, конечно, очень рад, — зевнул он, пропуская её в квартиру, — но я устал пиздец просто. Пойдём поспим?              — Мне нужно с тобой поговорить. — Гермиона не знала, как начать этот разговор. Она понятия не имела, как вывести Нотта на откровения.              — Давай ты с Малфоем поговоришь, — поморщился он, — он для этого больше подходит. А потом ты придёшь и прокатишься на мне, идёт?              — Прекрати строить из себя непонятно кого! — вдруг разозлилась Гермиона. — Ты же понимаешь, что со мной можно не притворяться. Хватит вести себя как мудак.              — Да бля, — он вздохнул и, натягивая джинсы, пошёл на кухню, — ты пришла устроить разборки? Детка, давай не утруждайся. И так голова трещит.              — А у меня голова трещит от твоего отношения ко мне. Я не игрушка, ясно? Ничего больше не будет, пока мы не встретимся втроём и всё не обсудим, — Грейнджер решила действовать напролом и прибегла к шантажу. Глупо? Да. Ну и что теперь.              — Не еби мне мозги, Гермиона, — рявкнул Тео. — Если я тебя трахаю, это не значит, что ты можешь лезть мне под кожу, ясно? Вздумала шантажировать сексом? Обломись. Мне похуй кого трахать.              — Вот уж не думаю, — Гермиона скрестила руки на груди, принимая независимый вид. — Я нравлюсь тебе.              — Нравишься, когда молчишь и делаешь своё дело. Давай либо раздевайся, либо вали. Пусть Малфой с тобой треплется.              — Я знаю про твою сестру.              Она почти сразу пожалела о своих словах. Нотт и так был зол и рассержен, но после этой короткой фразы его лицо переменилось так внезапно, что у Гермионы затряслись поджилки. Она никогда не была трусихой, но сейчас… Она дёрнулась в сторону двери чисто на инстинктах, но тут же была прижата к стене твёрдым телом.              — Чего ты сказала? — говорил он абсолютно спокойно, но глаза… Эти глаза она потом будет видеть в кошмарах. Он тряхнул её за плечи, больно стукнув о стену. — Повтори, блять.              — Я знаю, что ты потерял сестру. Рейчел.              Она точно смертница. С каждым её словом его челюсти сжимались, а лицо словно шло трещинами. Тео что-то прорычал и ударил стену в опасной близости от лица Гермионы. Он брезгливо сбросил руки с её плеч и отошёл, зарываясь пальцами в волосы.              Она ждала взрыва. Ждала, что он начнёт метать молнии, начнёт крушить мебель, кричать. Гермиона хотела, чтобы Тео выпустил это из себя. В нём было слишком много тьмы для одного человека. Она была готова разделить эту тьму с ним. Но, когда он заговорил, его голос был спокоен. Мёртв.              — Скажи спасибо, что я испытываю к тебе слабость и не прибил на месте, идиотка. Никогда не смей говорить о ней, поняла? А теперь вали отсюда и больше не приходи. Пусть Малфой тебя забирает в полное пользование. Мне больше не надо.              — Тео, — прошептала Гермиона, подаваясь к нему, но он отшатнулся.              — Я сказал, вали на хуй.              — Пожалуйста, послушай меня, — взмолилась она, — я просто хотела…              Нотт рывком распахнул дверь, схватил Гермиону за руки и вытолкал наружу. Она ударилась о противоположную стену и охнула от боли, сковавшей плечо. Он, даже не взглянув на неё, захлопнул дверь, оглушая тишиной.              Это было больно. Действительно больно. Гермиона сползла по стене и обняла себя за колени. Она не плакала, а просто сидела, глядя в одну точку. Когда она успела так привязаться к этому человеку? Как так вышло, что вся их и без того странная ситуация вышла из-под контроля?              В тот момент, когда Гермиона вышла из подъезда, к дому подъехал чёрный «Мерседес». Из машины вышел обеспокоенный Драко и направился к ней.              — Всё в порядке? — лицо его было напряжено.              — Нет, — Гермиона помотала головой. Дождь всё лил, разбиваясь о них.              — Садись в машину.              — Тебе Блейз позвонил? — догадалась она, уже сидя в машине и убирая мокрые волосы со лба.              — Ты действительно пошла к нему с вопросами о сестре? — Драко очень разозлился. Всегда спокойный, сейчас он был готов потерять контроль.              — Я хотела поговорить…              — Поговорить?! — Малфой ударил кулаком по рулю. — Как можно быть такой тупой? Ты знаешь, что Майк, который тоже хотел «поговорить» о его сестре, видит теперь только одним глазом?              — Там была другая ситуация! Блейз сказал, что он оскорбил её.              — Да мне без разницы! Ты могла пострадать. Что он сделал с тобой?              — Он наорал на меня и выгнал, — пробурчала Гермиона. — Что теперь делать, Драко?              — Надеяться, что мы больше не увидим этого психопата.

***

Тео

             Я слышу, как пустая бутылка с громким звоном падает на пол и разбивается. Твою мать. Осколки впиваются в босые ноги, но боли не чувствую. Ощущаю только влагу. Опускаю глаза — кровь. Не много, не истеку.              На центральном экране мелькает Гермиона в своей квартире. Ведёт себя нормально. Ходит, занимается домашними делами. Гладит кота. Вчера смотрела фильм. Какую-то сопливую драму. Зажигает свечи, думает, смотрит в окно. Несколько раз приходил Малфой. Пытался поговорить с ней, но она молчала. Только упрямо сжимала губы и отворачивалась. Обо мне не говорили. Будто и не было меня.              Гермиона садится к своему ноутбуку, за которым я круглосуточно наблюдаю. Смотрит прямо в камеру, будто зная, что я смотрю. Её точёный подбородок дёргается, прекрасные губы искривляются, и тонкий всхлип вырывается из груди. Я подскакиваю в своём кресле и чуть не падаю. Она сметает всё со стола, включая ноутбук. Теперь я вижу только пол и её ноги, на которые она опускается. Плачет. Нет, не так. Воет.              Этот звук мне совсем не нравится. Сердце стучит так сильно, что заглушает плач моей девочки. Кровь шумит в ушах. Сука. Закрываю уши ладонями, чтобы ничего не слышать. И почему Малфоя нет, когда он ей так нужен? А, этот пидор уехал в Будапешт на какой-то слёт татуировщиков. Звал её с собой, но она отказалась. Надеется, что я приду. Две недели прошло с той встречи.              Девочка успокоилась и сидит, прислонившись к стене. Мне видно её через поверженную камеру на полу. Вытирает слёзы, обнимает себя за плечи в защитном жесте. Блять. Зачем я это смотрю? Девчонка полезла не в своё дело, начала вести себя так, словно я ей что-то должен. Получила за это. А я должен? Ни хера я никому ничего не должен. Пусть Малфоя перевоспитывает. Он мальчик хороший, уже по струнке ходит. Пошла она. Спасительница, бля.              Ненавижу людей, которые лезут не в свои дела. Вполне иронично, учитывая то, чем я занимаюсь на досуге. Стискиваю пальцы и всё пялюсь в экран, на котором Гермиона шмыгает носом и утирает слёзы. Я не могу дать ей то, что она хочет. Вот Малфой может. А у меня слишком много скелетов в шкафу, которые я никому не хочу показывать. Тем более ей.              Тошнота подкатывает к горлу, я вскакиваю и несусь в ванную. Выворачивает. Конечно, последние дни мой организм и не знал ничего, кроме алкоголя. В глазах темнеет. Плохо, очень плохо. Давно так не было. Валюсь на кровать, рядом лежит телефон. Пальцы сами набирают девочкин номер. Гудки.              — Тео? — тихий испуганный голос раздаётся в динамике, а я молчу. Слушаю, как она дышит. Прерывисто так, тяжело. — Тео?              — Не плачь, девочка, — сиплю я и отрубаюсь.              Открываю словно налитые свинцом глаза и понимаю, что в квартире я не один. Я и дверь не закрывал. Или закрывал? Не помню. Да похрен. Блять, даже встать не могу. Ноги не слушаются, а голова настолько тяжёлая, что валюсь обратно на подушку. Грудная клетка сотрясается в тяжёлом спазме.              — Проснулся, малолетний алкаш? — голос Гермионы звучит глухо через призму моего жутчайшего похмелья. — Сейчас воды принесу.              Слышу, как она шлёпает по полу, достаёт стакан, наливает воду и несёт обратно. Она садится рядом, берёт мою руку в свою и суёт мне стакан. Трясущимися пальцами сжимаю холодное стекло и подношу к лицу. Естественно, половина воды на мне и на кровати. Она тут же всё вытирает полотенцем.              Она не должна быть здесь. Я удивлён и обескуражен, но не подаю вида и не смотрю на неё. Если игнорировать проблему, она может исчезнуть. Хотя мы же говорим о Гермионе. Если её игнорировать, она станет злее и с особенным рвением кинется меня спасать.              — И давно ты за мной следишь? — совершенно спокойно спрашивает она, усаживаясь рядом. Я кошусь на неё и морщусь от тупой боли в глазах и голове. Гермиона в тёмных джинсах, простой белой рубашке и босая. Волосы собраны в хвост, и мне хочется поцеловать ароматное местечко на затылке.              — Чего тебе здесь надо? — натужно спрашиваю я, не отвечая на её вопрос. Она не должна была видеть, что я присматриваю за ней. Это незаконно. Но вряд ли девочка пойдёт к копам. — Я сказал, чтобы ты проваливала.              — Это было до того, как ты мне позвонил и начал плакать в трубку, как маленький мальчик, — мстительно улыбается она. Чего, блять?! Я звонил? Ну да, звонил. Нахера, правда? Плакал? Да ну нет. Не может быть.              — Наверное, ты нас с Малфоем перепутала, — сжимаю зубы я. Её вытянутые ноги рядом со мной. Хочется уткнуться ей в колени и лежать так, пока… Просто лежать. Хочется прильнуть к ней, словно побитый пёс. Но я не буду так делать. Это слабость. А я этого не люблю.              — Вас не спутаешь, — говорит она и касается моих волос. Не трогай. Не трогай меня. Я не выдержу, сорвусь. Закрываю глаза и наслаждаюсь простой лаской.              — Зачем ты пришла, Гермиона? — спрашиваю и смещаю голову, чтобы посмотреть на неё и скинуть руку.              — Мне не нравится, когда ты меня так называешь, — морщится она и кладёт руку себе на колено. — Глупо, да? «Девочка» звучит привычнее.              — Я хочу, чтобы ты ушла. — Отворачиваюсь от неё, переваливаюсь на другой бок. Не уходи, пожалуйста. Хочу схватить её и держать возле себя, словно чокнутый маньяк. Чтобы она была только моей. Даже Малфою бы показывал её только по праздникам. От гнусного имени запершило в горле.              — Только сначала покормлю тебя завтраком, — она вскакивает с кровати, — вставай. А потом я уйду.              Слюна собирается во рту, когда я захожу на кухню, еле передвигая ноги. Перед этим она заставила меня принять душ, затолкав в ванную. У меня нет сил сопротивляться. Девочка похожа на маленький тайфун, поэтому я не перечу и делаю так, как она хочет. Глазам так нравится на неё смотреть, что аж больно. За эту неделю я чуть не умер без неё в пьяном угаре. Глупости. Главное было перетерпеть, но она припёрлась и всё испортила. Но пусть ещё немного побудет здесь.              Под горячей водой прихожу немного в себя, потом ем очень калорийный завтрак, который она приготовила. Закуриваю, она морщится, но ничего не говорит. Потерпит.              — Сегодня приезжает Драко. Я ему написала, что буду у тебя, — щебечет она, убирая тарелки, словно ничего не произошло. Меня это бесит и выводит из ступора.              — Какого хера, Грейнджер? — сбрасываю пепел и снова вдыхаю такой целительный, родной никотин.              — Он придёт, и мы поговорим. Вместе. Втроём. — Она не смотрит на меня, но голос твёрдый и резкий. Я сжимаю в кулаке ещё тлеющую сигарету. Девочка это видит и ахает. Подлетает и разжимает кулак. Достаёт остатки сигареты, хмурится и идёт к аптечке. — Ты пока не покалечишься — не успокоишься? Сначала ноги, теперь это?              Я в замешательстве смотрю на свои ноги и вспоминаю стекло, которое брызнуло от удара. Кожа была обработана, и стекла, кстати нигде не было. От мыслей о том, что она нянчилась со мной, пока я был в отключке, становится тошно. Я не должен терять контроль. Но как же хочется её посадить к себе на колени и запустить пальцы в эти мягкие волосы. Что же ты делаешь, Грейнджер?              — Со мной всё нормально! — рявкаю я, и она отставляет аптечку, с тревогой смотря на мою руку. — А вот с тобой, походу, не очень. Что тебе было непонятно из того, что я сказал? Ты мне не нужна, как и твои нелепые попытки залезть мне в голову. Я этого не хочу.              — Но я хочу! — срывается она. — Хочу залезть тебе в голову и посмотреть, что там такого страшного хранится. Хочу понять тебя. Хочу, чтобы вы с Драко всё прояснили.              — Да блять! — вскакиваю с места и ударяю кулаком в стол. — Ты тупая, что ли? Не лезь ко мне! Я не хочу, чтобы меня спасали. Мне это не надо. Я самоликвидировался. Теперь ты только с Малфоем, как было изначально. Можешь не благодарить.              — А уже всё, поздно. Никуда ты от меня не денешься, дорогой мой мальчик, — Грейнджер подходит слишком близко. Чувствую её запах, который сносит крышу, и задерживаю дыхание. Она этого и добивается. Хочет сделать меня безвольным идиотом.              Я закрываю глаза и выдыхаю, понимая, что проигрываю. Она берёт меня за руку и кладёт ладонь на свою шею. Я чуть сжимаю. Сердце пускается вскачь. Она здесь, такая тёплая, живая, добрая и умопомрачительная. Моя. Наша. Только для нас. Для меня и Малфоя. Эта мысль больно бьётся в висках, но она единственно правильная.              Грейнджер гладит меня по скуле и подаётся вперёд. Вжимается в меня и вдыхает мой запах. Я знаю, что он действует на неё так же, как её — на меня. Её цепкие ладошки гладят меня по спине, щека на груди, а майка уже мокрая от слёз. Блять.       

***

      Он сидел на полу, откинувшись на стену. Молчал. Гермиона скрестила ноги на диване, не сводя с Тео тёмных глаз. Он словно застыл. Губы были сжаты, а глаза — безжизненные и пустые. Казалось, он заново переживал какой-то период своей жизни. Выстрадывал его. Она подозревала какой.              — Ты же понимаешь, что я не уйду, пока ты мне всё не расскажешь, — упрямо проговорила Гермиона. От её тихого, но уверенного голоса его кадык дёрнулся.              — Если бы я знал, что ты будешь меня так заёбывать, то прошёл бы мимо тогда. Зачем тебе это? Синдром спасателя не даёт спокойно жить?              — Тео, послушай меня, пожалуйста. — Она опустилась перед ним на колени. Гермиона казалась такой маленькой по сравнению с ним. Словно не он был почти ребёнком, а она. — Ты разрушаешь себя. Наказываешь всех вокруг, пытаясь избавиться хоть от толики той боли, что испытываешь сам. Но этим делаешь себе только хуже. Люди тебя избегают и в какой-то степени даже боятся. Я тоже боялась. Пока не поняла, что ты просто замученный мальчик, у которого внутри всё болит.              — Как психологично, Грейнджер, — скривил он губы, но не отодвинулся, — курсы, что ли, какие проходила?              — Скажешь, что я не права? — она выгнула бровь. — Скажешь, что не кричишь о помощи всем своим поведением? Ты при всех своих недюжинных мозгах просто дурачок. Ты всё пытаешься контролировать, но сам не владеешь собой. Ты ведь даже ни с кем не говорил об этом?              — Не говори о ней, Грейнджер. Не надо.              — Да почему? — она откинулась на пятки. — Почему это превратилось в табу? Человек, которого ты любил, заслуживает памяти. А ты её этого лишаешь.              — Ей уже всё равно!              — Но тебе нет! Почему ты боишься говорить о своей сестре? Ты ведь был к ней привязан? Она была старше?              Он вскочил на ноги и отошёл на несколько шагов, глубоко дыша. Сжимал и разжимал кулаки. Жмурился. Сейчас он выглядел моложе. Потерянным ребёнком, который осознал, что мама за ним больше не придёт. Гермиона подавила в себе желание подойти и обнять его, прижать к себе и прижаться самой. Она дала ему время.              Он молчал невыносимо долго, словно собирался с мыслями. Сел и уставился на свои сомкнутые руки. Его сгорбленные плечи несли на себе большой груз, а Гермионе хотелось ему помочь.              — Она была старше на четыре года, — вдруг заговорил он глухо, когда Грейнджер начало казаться, что Тео уже ничего не скажет и придётся вытаскивать из него всю правду клещами. — Мать умерла, когда мне было два, и Рейч нянчилась со мной. А я бегал за ней хвостом.              — У неё было больное сердце? — тихо спросила Гермиона, когда он снова замолчал.              — Она была здорова, — горько хмыкнул Тео. — Ну, в физическом плане. Она… она влюбилась в него.              — В кого? — нахмурилась Гермиона.              — В Малфоя. Она таскалась за Максом, потому что он дружил с Малфоем. Ей было шестнадцать, когда я узнал. Мы были близки, но услышал я это случайно. А потом она ему призналась.              — Они встречались?              — Нет, — он помотал головой, — он не был в ней заинтересован. Ну, знаешь, Рейч была не от мира сего. Много читала, смотрела фильмы, жила в какой-то придуманной реальности. Выбрала себе Малфоя в качестве большой и светлой любви. Он отшил её. Малфой же жутко благородный, не захотел пользоваться влюблённой девчонкой. Они с Максом это обсуждали, я случайно услышал.              — Она что-то сделала? — внутри всё похолодело.              — Ага, — он кивнул, — стала уходить от реальности. Сначала это была трава, потом таблетки, кислота. А потом хмурый. Мне было двенадцать, я особо и не понимал, что происходит. Ну, весёлая она. Радовался даже. Потом начались отходняки, больницы. Отец несколько раз отправлял её в рехаб, но она не хотела лечиться. Уничтожала себя.              Тео словно прорвало. Он говорил, говорил, захлёбываясь своими словами. Сердце Гермионы мучительно сжималось и обливалось кровью. Он так страдал, говоря о сестре, что ей было больно дышать.              — Я нашёл Рейчел в её комнате с иголкой в вене. Лежала, булькала, пена изо рта. А я стоял и смотрел. Просто стоял. Она умирала, а я ничего не делал. Как сейчас всё помню. Ничем ей не помог, блять. Понимаешь?! Если бы я взял себя в руки, если бы я что-то сделал, то она была бы жива! Но я ничего не сделал.              Его голос срывался, а тело колотило. Гермиона остро осознавала в этот момент, что Тео впервые об этом кому-то рассказал. Взрыв и накал его эмоций сносили с ног и душили. По его красивому лицу текли слёзы, а рыдания сотрясали всё существо.              Гермиона потянула руки к его дрожащему телу и прижала к себе. Она гладила его по мокрым щекам и баюкала в своих руках. Тео держался за неё, как за последний оплот в своей жизни. Словно больше ничего не осталось.              — Ты ни в чём не виноват, — говорила она, шептала ему на ухо, — ты был ребёнком. Милый мой, ты не должен винить себя.              — Всем сказали, что это инфаркт. Отец замял всё. Ему для имиджа не нужна была дочь-наркоманка, — его голос звучал тихо и приглушённо. Если бы Тео не был так близко, Гермиона бы ничего не услышала. Его мокрые ресницы подрагивали, а губы кривились.              — Тео, мне так жаль, — прошептала она, как можно крепче обнимая его. — Никто не должен носить такой груз внутри. Она бы не хотела, чтобы ты так убивался. Убивал себя.              — Чтобы ты понимала, — прошипел он, пытаясь скинуть Гермиону со своих колен, на которые она забралась, словно кошка, — ты ни хрена не знаешь.              — Я знаю то, что ты уничтожаешь себя. Продолжаешь её дело. И если у Рейчел не было рядом надёжного взрослого, а только ребёнок, который сам нуждался в любви и заботе, то у тебя есть. И я не позволю тебе убиться. А Малфой мне поможет. Я его заставлю.              — Я не нуждаюсь в помощи. Ни в твоей, ни тем более в помощи Малфоя.              — Ещё как нуждаешься. Только скажи мне честно, почему ты винишь Драко в этом? Почему запудрил мозги его невесте? Она тебе хотя бы нравилась?              — Ага, блять, безумно, — прошипел он, — любовь всей моей жизни просто. Как он её терпел только, придурок? И не надо мне читать нотации, что он ни в чём не виноват. Сам знаю. Но я ненавижу его.              — Это иррационально.              — Ага. А ты ещё не поняла, что я весь такой иррациональный? Бедолага даже не в курсе. Я думаю, он даже не помнит, что Рейчел сохла по нему. Она была не очень заметной. Но так ненавижу его, суку. Ненавижу то, что он живой, а она нет. И он даже не подозревает, что стал причиной всего. Но он, блять, даже не виноват! И это хуже всего.              Тео снова попытался вырваться из хватки Гермионы. Она, понимая, что ему непривычны физические проявления привязанности, сильнее вцепилась в него. Склонила его лицо и прижалась губами к его рту. Она успокоит, излечит.              — Я хочу, чтобы ты знал, что больше не один, — шептала Гермиона, целуя его сомкнутые губы, — просто поверь мне, пожалуйста.              Ей было достаточно его молчаливого согласия. Тео ничего не ответил, но поцеловал её в ответ, до боли стискивая пальцы у неё на талии. Гермиона запоздало подумала, что на коже останутся синяки. Тео хватался за неё, но она была не против. Она отдавалась ему, позволяла брать всё, что нужно. Грубо, самозабвенно, первобытно.              Нотт и в доброжелательном расположении духа не отличался нежностью, но сейчас он делал больно и принимал боль в ответ. Гермиона ещё никогда не чувствовала его так близко и запредельно. Они словно проникли друг другу под кожу.              Крики боли и наслаждения разносились по квартире. Двое были заняты друг другом и совсем не замечали стоявшего в коридоре Малфоя, который слышал весь разговор.       

***

      Гермиона колотила в дверь и нервно сжимала в руке телефон. После такого томительного ожидания дверь открылась — на пороге появился всклокоченный Малфой. Он равнодушно посмотрел на неё и посторонился, пропуская внутрь.              — Ты почему не берёшь телефон? Что случилось? — Грейнджер задыхалась от возмущения, злости и облегчения. С ним всё хорошо.              Она звонила ему с того момента, как проснулась в квартире Тео. Они уснули абсолютно измотанные и измученные. Гермиона думала, что Драко приедет к Тео домой, но он не звонил и не брал трубку. Тео скривился и сказал, что будет очень рад, если самолёт с Малфоем пропал с радаров и тот больше не вернётся.              — Не хотел мешать, — пожал он плечами, отворачиваясь к окну. Драко словно избегал смотреть на неё. Выглядел он не очень. Тёмные круги под глазами, потухшие глаза — у неё защемило сердце, а скользкая паника заструилась по спине.              — Мешать? — потупилась Гермиона. — О чём ты?              — Я устал, Гермиона, — Малфой опустился в кресло и прикрыл глаза. Его лицо без привычной полуулыбки выглядело старше. В глазах было что-то такое, чего Гермиона не видела раньше.              — Я не понимаю…              — Вот. Ты даже не понимаешь. Вся эта хрень для тебя стала уже привычной? Я не хочу этого. Я правда устал. И я всё слышал.              — Слышал? — эхом отозвалась она.              — Я, оказывается, виноват в смерти Рейчел? Просто, мать его, прекрасно. Виноват в том, что не трахнул девчонку, которая за мной увивалась.              — Драко, никто ни в чём не виноват. Так случилось. Здесь нет виновных.              — Да, а теперь иди и объясни это своему питомцу, который мне основательно подпортил жизнь. Ты носишься с ним как с писаной торбой. Хочется тебе его спасать? Валяй, не буду мешать, — он выплёвывал горькие слова, а внутри Гермионы нарастал гнев.              — Это что, ревность? Вы сами склонили меня к этому, а теперь ты меня попрекаешь?              — Ты не была против, Гермиона, — его голос был жесток и твёрд. — Я не хочу ставить тебя перед мучительным выбором. Сам уйду.              — Ты не можешь! Не можешь при первых сложностях уходить.              — Первых сложностях? Да ты издеваешься, что ли? Все наши отношения — сплошные трудности. Беспросветные. Нравится тебе играть в спасителя и бегать вокруг эмоционально нездорового идиота? Пожалуйста. Меня не надо тянуть в это болото. А это болото. Он утянет тебя за собой, высосет все соки и выкинет.              — Но Тео…              — Да блять! — Драко громко ударил ладонью по столу. — Тео, Тео, Тео… Ты заебала меня с ним! Кого-нибудь волнует, что чувствую я? Ты хотя бы раз спросила меня об этом? Тебе не нужен нормальный, психически здоровый мужик. Тебе нужно вот это психованное ничтожество. Так давай. Я не держу.              — Драко, я… — её голос срывался, по лицу текли слёзы.              — Я не хочу этого. Не хочу возиться с его многочисленными травмами, терпеть его загоны. Не хочу. Я нормальный человек. Рэд флэг для тебя.              — Ты отказываешься от меня?              — Да. — Драко отвёл глаза и сжал кулаки. Он стиснул челюсти, словно запрещая себе что-то говорить. — Захлопни за собой дверь и не звони мне.              Гермиона видела, что он хочет быстрее свернуть разговор. Не хочет смотреть на неё, боится сорваться. Она вдруг почувствовала себя такой пустой, ненастоящей, словно сделанной из пластика. Куклой. Сломанной, никому не нужной куклой.       

***

      В клубе было шумно и душно. Девочки сидели за небольшим столиком в углу и громко смеялись. Они отмечали девичник. Грейнджер провожала последние незамужние дни, собираясь под венец.              Сердце больно кольнуло. А правильно ли она поступает? Да, всё правильно. Она взрослая, умная женщина. Больше не кукла. Ей нужна безопасность и стабильность. Он даёт ей всё, что она хочет. Любит. Обожает. А то, что сердце болит… Так оно глупое, поболит и успокоится.              — Ну и каково это? — спросила Джинни, которая прилетела вчера из Лондона, чтобы успеть на девичник. — Знать, что скоро выйдешь замуж? Ощущаешь себя по-другому?              — Да, — кивнула Гермиона, а сердце сжалось тесным обручем, причиняя почти физическую боль.              — Как думаешь, как парни отмечают свой мальчишник? — спросила Моник, светловолосая девушка, с которой они познакомились в интернете по работе.              — Наверняка пьют вино и разговаривают об искусстве, — хмыкнула Джинни, — это же Святой Патрик.              Это шуточное прозвище дали её жениху подружки. Патрик был спокойным и серьёзным. Солидным. Без вредных привычек и потребностей. Классика, не приемлющая никаких новшеств. Да, Гермионе бывало с ним скучно, но она одёргивала себя от непрошенных мыслей. Она уже повеселилась. Хватит.              Довеселилась до того, что двое любимых мужчин растоптали её и ушли. Сначала Драко. Потом Тео. А она роняя тапки сбежала в Америку, чтобы забыться и забыть. В горле появился огромный комок. Она вздёрнула подбородок, чтобы загнать жгучие слёзы обратно. Прошёл уже год, но раны были так свежи.              — Всё хорошо, Гермиона? — спросила Джинни, с тревогой вглядываясь в её лицо. Грейнджер лишь кивнула и неуверенно улыбнулась. — Ты уверена, что это именно то, что тебе нужно?              — Конечно, — вклинилась Моник, — охрененный мужик при деньгах и неплохой внешности. Чего ещё нужно?              Джинни что-то начала отвечать Моник, затевая спор, но Гермиона не услышала. Ей показалось, что она увидела знакомую фигуру в проходе. Этот парень был неуловимо похож на Драко, но так быстро исчез, что она не успела его рассмотреть.              — Мне нужно в туалет, — пробормотала она, чуть тряся головой. Нужно умыться холодной водой и выкинуть всё из головы. Они ушли и никогда не вернутся. А она и не примет их обратно. Скоты.              Как же она ненавидела их. За каждую слезу, каждый вечер, проведённый в кровати. Эта боль сковывала её, не давала дышать. Но она справилась. Нашла хорошего парня, действительно хорошего. Патрик никогда бы не обидел её. Но почему же при взгляде на него ничего внутри не переворачивалось?              — Только возвращайся, — мило улыбнулась Джинни, — у меня для тебя сюрприз.              — Я надеюсь, не стриптизёр? — простонала Гермиона.              — Как знать, — поиграла бровями Джинни, — может, и два.              Обдумывая её слова, Гермиона замешкалась. Возможно ли так, что это был намёк? Но Джинни ничего не знала о Драко и Тео. Нотт был её студентом, только и всего. Тогда почему грудь не отпускало чувство тревоги и какого-то предвкушения?              Гермиона шла по узкому коридору, в конце которого был женский туалет. Вот так её, размышляющую о своём прошлом и будущем, схватили и втолкнули в тёмную комнату за почти невидимой дверью. На рот опустилась широкая ладонь, а её саму прижали к твёрдой, так знакомо пахнущей груди. Против воли ноздри втянули волшебный, возбуждающий аромат, впуская в организм нужную анестезию.              Вот оно. Изголодавшееся тело прильнуло к правильному человеку и зашлось в восторге. Мозг лихорадочно работал, запрещая крови разгоняться.              На секунду обмякнув в крепких руках, Гермиона встрепенулась и начала вырываться и кричать, кусая ладонь Драко, который только крепче прижал её к себе. Тут в поле зрения показалось лицо Тео. Он требовательно выпутал её подбородок из рук Малфоя и сжал сам, заставляя замолчать.              — Тише-тише, девочка, — он прильнул к ней спереди, — не нужно кричать.              — Отпустите меня! — голосила Гермиона, брыкаясь. Она попала каблуком по ноге Драко, и тот сдавленно зашипел. — Чего вам надо?!              — Мы тут узнали, что ты замуж собралась, — вкрадчиво проговорил Тео, держа крепко её за подбородок. Его губы были так близко, почти касались её горячей кожи.              — Пошёл ты, — прошипела она, ещё брыкаясь, — и ты тоже, Малфой. Я уехала, чтобы не видеть ваши поганые рожи, а вы меня в другой стране нашли? Ненавижу вас. Вас обоих.              — А твой жених знает, как ты любишь развлекаться? — продолжал Тео. — Насколько я знаю, нет. Вот ему сюрприз будет, когда он узнает, что ты предпочитаешь два члена.              Гермиона взвизгнула, дёрнулась в объятиях Драко и залепила пощёчину Тео, оставляя на лице следы от ногтей. Его голова дёрнулась в сторону, он прищурился и приложил ладонь к щеке.              — А киска не стала покладистей, — обратился он к Драко, и тот прижал её к стене, выбивая из неё дух.              — Мы приехали за тобой, Гермиона, — Драко держал её, поставив колено между её разведённых ног, с которых Тео не сводил горящего взгляда. Гермиона чувствовала, что по спине спешит табун мурашек. Давно она этого не ощущала. Чистый восторг разносился по венам.              — Убери от меня руки, обмудок, — верещала она, — вы оба бросили меня. Оба! А теперь, когда я устроила свою жизнь, когда я счастлива, заявляетесь и портите мне жизнь?              — Счастлива? — скривился Тео. — Не смеши меня. Видел я твоего «Святого Патрика». Он точно не тот, кто тебе нужен.              — Вы не имеете права заявляться вот так, — отплёвываясь от волос, налипших на лицо, почти кричала Гермиона. Драко всё так же держал её, а она пыталась вырваться. — Вы оба отказались от меня.              — Прости меня, Гермиона, — Драко прошёлся носом по её щеке, склонившись к ней, — не было и дня, чтобы я не жалел об этом. Сначала было стыдно, а потом страшно, что ты меня не примешь обратно.              — Мне плевать! Плевать на ваши оправдания, я не прощу вас. Никого из вас. Вы всё испортили, всё! Я ненавижу вас! — она кричала и плакала, цепляясь за руки Драко. Тушь ползла по щекам, окрашивая кожу в чёрное.              — Плачь, кричи, — шептал Тео, склоняясь к ней с другой стороны, — можешь драться. Мы это заслужили.              — Я не хочу больше копаться в вашем дерьме! Я имею право быть счастливой. Ясно?              — Вот поэтому мы и здесь, — говорил Драко, поглаживая её лицо большим пальцем.              — Как самонадеянно, — фыркнула она, — я не хочу вас. Никого из вас. У меня есть жених. И я замечательно с ним трахаюсь.              Она почувствовала, как руки Драко напряглись, а на лице Тео заходили желваки. Прикусила губу и внутренне сжалась.              — Дай угадаю, — Тео склонился к самому её уху, — он не знает ни одной позы, кроме миссионерской? Ты кончила хотя бы раз, пока он вставлял в тебя свой вялый член?              — Нотт, — прикрикнул на него Малфой, — не в ту сторону пошёл.              Гермиона увидела потрясающую по своей новизне картину: Тео моргнул два раза, выдохнул и ясными глазами снова взглянул на неё. Ярость и гнев ушли из взгляда, оставив место только глухой боли.              — Наш псих ходит к мозгоправу, — кивнул Драко на замолчавшего Тео, — бывает, его заносит, но справляется.              Гермионе показалось, или она слышит в голосе Драко гордость? Да что такого случилось за этот год, пока она жила здесь? Они стали лучшими друзьями?              Пока случилась минутная заминка, Гермиона успела рассмотреть их. Драко нисколько не изменился, только, возможно, на руке добавились татуировки, и волосы немного отрасли. И ещё в крыле носа появилось маленькое кольцо. Тео же словно стал ещё больше, чем был. Чёрная водолазка подчёркивала разворот плеч, а тёмные волосы усугубляли бледность кожи. Он был таким же и другим. Он будто стал взрослее. Взгляд уже не был таким бешеным, а движения — порывистыми.              — Послушай, — снова сбивчиво начал Тео, — я же понимал, что у нас ничего не выйдет, пока я такой. У меня получается. Мой психотерапевт — очень хороший мужик. А Малфой просто идиот. Он ночует на твоей странице в Инстаграме. Даже не на твоей, а твоего Патрика. Ты-то фотки не постишь. Наверное, всю руку себе стёр.              — Заткнись, блять, — поморщился Драко, но глаза его блеснули.              — Вы не можете так со мной поступить, — причитала Грейнджер, прикрыв глаза, — не можете делать так больно. Да я чуть не сдохла. Я только начала нормально существовать. Я не хочу вас прощать. Я просто не могу.              — Можешь не прощать, — криво усмехнулся Тео, кладя ладонь на тонкую девичью шею, — но мы основательно намерены расстроить твою свадьбу. Этот урод больше не коснётся тебя. Никто больше не коснётся тебя, кроме нас. Ты только для нас, девочка. Никто больше, поняла?              — Ненавижу тебя, — слова Гермионы были больше похожи на шипение, — вас обоих.              — Я так скучал, Гермиона, — голос Драко стал глуше, когда он прижался губами к её щеке. Он провёл ими к уху, а потом обратно к губам. Она застыла, впитывая в себя ласку, такую нежную и нужную. Над губой выступил пот, она задрожала и больше не дёргалась. Не могла. — Этот год был адом для меня. Я думал, что делаю лучше, отпуская тебя. Но это было так паршиво.              — Ага, я видела, как тебе было паршиво! — Гермиона ударила его в грудь. — Так и мелькаешь в Инстаграме Линды.              — Это очень мило, что ты за мной следила, — пробормотал он, улыбаясь. — Ни с кем больше не получается, Грейнджер. Ты выжгла всё после себя.              Тео прошёлся горячими пальцами по её голому бедру. Платье давно уже задралось и не скрывало чёрное бельё. Выше, ещё выше. Он грубо сжал нежную кожу, а другой рукой обхватил ягодицу. Драко убрал ногу, предоставляя Тео свободу.              Губы Драко обрушились на неё. Он целовал настойчиво и терпеливо, снося все укусы, которыми она его одаривала. Тео опустился на колени перед ней, целуя бёдра, покусывая, заставляя кожу покрываться мурашками. Он чуть отодвинул резинку белья и мазнул пальцами по уже совсем мокрой промежности.              — И ты будешь говорить, что не хочешь никого из нас? — самодовольно проговорил он. — Тут целый водопад.              — Чёрт, — простонала Гермиона, пытаясь свести ноги, но Тео силой раздвинул их. Он отодвинул бельё и припал ртом к клитору и половым губам. Она охнула и непроизвольно начала тереться об него. А Тео только это и нужно было — подтверждение того, что их девочка ничего не забыла. Что её тело всё ещё хочет их и только их.              Драко высвободил её руки и спустился к груди, опуская платье и чашечки лифа под ним. Гермиона пальцами обхватила его голову и попыталась прижать к себе теснее. Он обсасывал соски, водил по ним языком, а она заходилась в сладкой пытке. Мысли о том, что её, словно шлюху, распяли в какой-то подсобке клуба двое мужчин, куда-то улетучились. Осталось лишь одно возбуждение, желание освободиться от вязких оков, в которые превратилась её жизнь.              Гермиона не заметила, как язык Тео сменился членом Драко. Очнулась она с пониманием, что он держит её под ягодицы, а её ноги — у него на талии. Он вбивался в неё бешеными толчками, пригвождая к стене. Гермиона кричала, стискивая широкие плечи. Разрядка наступила так внезапно и оглушительно, что в глазах потемнело. Она почувствовала, как Драко изливается в неё, что-то рычит и целует в шею.              — Девочка, всё хорошо? — заботливо спросил Тео, забирая её на руки. Он был возбуждённым и взъерошенным.              — Я так скучала, — захныкала она, приникая к нему и тёплой ткани футболки.              — Я знаю, — прошептал он, целуя её в макушку и поправляя платье, — всё знаю.              Потом он вынес её из клуба. Она слышала рядом шаги Драко, слышала, как открылась машина, и Гермиону усадили на заднее сидение. Тео сел рядом, а Драко — за руль.              — Куда мы едем? — слабо спросила она. Глаза слипались, но впервые за последний год Грейнджер чувствовала себя хорошо.              — В гостиницу, — ответил Драко, взглянув на неё в зеркало заднего вида.              — Джинни меня потеряет, — запротестовала Гермиона, начав ёрзать в объятиях Тео.              — Не потеряет, — хмыкнул он ей в шею, — рыжая в деле.              — Чего? — взвилась она. — Вот вы скоты.              — Можешь ругаться, девочка, — целовал он её шею, поглаживал талию и подминал под себя, — мы заслужили.              — Как они тут ездят, блять, — выругался Малфой спереди, — правостороннее движение — зло. Как будто по встречке еду. Э, вы чего там делаете?              — Я собираюсь трахнуть Грейнджер, — промурлыкал Тео, зацеловывая тонкую шею. Гермиона громко охнула, когда его рука накрыла всё ещё чувствительную промежность.              — Ну не в арендованной же машине! — воскликнул Драко. — Это не гигиенично.              — Заткнись, — отрезал Тео, рывком входя в мягкое податливое тело. Сзади было достаточно места для манёвренности движений. Гермиона хваталась за него и громко стонала. Его руки на теле ощущались так правильно, так изумительно.              — Да, детка, — приговаривал он, двигаясь в ней, — покажи мне, как скучала.              Гермиона выгибалась в его руках, подстраиваясь под темп. Она чувствовала соль его кожи на губах и запах возбуждения, накрывающий с головой. Наслаждение не давало дышать.              — Сука, — выругался Тео, кончая и утыкаясь ей в плечо. Он перевернул её, усаживая к себе на колени. Гермиона обвила его руками и положила голову ему на плечо.              Машина летела по ночному Нью-Йорку — городу, который она возненавидела, потому что тех, кто был так нужен, не было. И сейчас, когда Тео держал её в своих руках, а Драко вёл машину, постоянно чертыхаясь, Гермиона заметила, что город не так уж и плох.              — Это ничего не значит, — проворчала она, еле ворочая языком, — вы ни хрена не прощены.              — Ага, ещё скажи, чтобы мы тебя к твоему Патрику отвезли, — тон Тео был насмешливым, но взгляд, который она поймала, ожесточился.              — Нет, замуж уже не хочу.              — Ну хоть с этим разобрались, — Драко припарковался и обернулся к ним. — Гермиона, у тебя будет столько времени, сколько понадобится, чтобы снова доверять нам.              — Только не слишком много, — вставил Тео.              — Да заткнись ты!              Они снова начали переругиваться, а Гермиона спрятала улыбку на шее Тео и расслабилась, почувствовав себя на своём месте. Она всегда была только для них, таких сумасшедших, эгоистичных, но таких любимых мужчин. Гермиона осознала вдруг, что весь этот год жила в ожидании, что они придут за ней. И они пришли.              — А теперь я хочу услышать о твоих успехах у психотерапевта, — сказала она, когда они сидели этим же вечером на балконе и смотрели на заходящее солнце.              — О, это будет очень интересно, — коварно хлопнул в ладоши Драко.              — Идите вы. Это врачебная тайна.       

***

      

Драко

Два месяца назад

             Дверь за Софи закрывается, и я остаюсь один. Выдыхаю. Её жалостливые взгляды выводят меня из себя. Хорошо хоть Марго в отпуске. Тяжело работать с женщинами. Всегда найдут, за что пожалеть.              Последний клиент должен прийти минут через десять. Откидываюсь на спинку кресла и вытаскиваю телефон из кармана. Привычным движением захожу в Инстаграм. Во входящих сообщениях вижу имя Линды, но закрываю диалог. Зубы сводит от злости и бессилия. И почему у меня с ней не получилось? Ведь хорошая девчонка, истеричная, правда, немного. Но всё не то. Чувствую себя уродом, который пытался забыться в чужих объятиях и использовал невинного человека.              Через Джинни нахожу парня Гермионы и листаю ленту. Сама Грейнджер не постит никакие фото, у неё там пусто, как в пустыне. А её Патрик почти каждые три дня что-то выкладывает. И ещё сторис. Много, очень много. Она там часто мелькает. Красивая, нежная, улыбчивая.              Недавно я там увидел, как она проходит мимо в его рубашке, и чуть не сломал телефон. Он что-то снимал на кухне, а она просто юркнула в сторону, но камера её заметила. Длинные загорелые ноги, которые очень удобно лежали на моих плечах. А теперь она с ним. И ведь даже не обвинишь её в этом. Сам виноват.              Я слышу, как кто-то входит в салон, и оборачиваюсь. Сука. Чувствую, как дёргается глаз. Вот он, стоит и лыбится во все тридцать два своей маньячной улыбкой. Аж мороз по коже. Хренов психопат.              — Чего тебе здесь надо? — рычу и поднимаюсь с кресла. Тело напрягается, будто все рецепторы кричат о том, что поблизости находится враг.              — Ну и сервис у тебя, — говорит он, расстёгивая пальто, — я отзыв херовый напишу.              — Пошёл ты.              — Ты так и пасёшься на странице Святого Патрика? — Тео кивает на телефон, который остался лежать на столе. На экране была открытая страница парня Гермионы. Он не мог увидеть. Значит, снова залез в мой телефон.              — Я заявлю на тебя, — подхожу ближе, — чего тебе надо в моём телефоне?              — У тебя там ни хрена важного, — отмахнулся Тео, — только и сидишь на странице этой инстадивы. Я бы обеспокоился твоим выбором интереса, если бы не знал, что он постоянно постит девочку.              — Чего тебе надо? — я злюсь. Почти закипаю. Сто лет бы его не видел.              — Может, я партак пришёл бить?              — Партак? — кривлю губы. Вот убогий. — Нет. Такие нарциссы, как ты, очень трепетно относятся к своему телу. Боятся запачкать.              — Ох, ты прям как мой мозгоправ, — усмехается он. Кто, блять? Этот утырок ходит к психологу? Или психиатру? Лучше бы ко второму. Лоботомия по нему плачет.              — Ты лечишься?              — Ага, — кивает он, и я понимаю, что Тео изменился. Тот Тео никогда бы не пошёл к психологу и не признался бы, что ходит. А ещё он выглядит иначе. Перемена еле уловимая, но она есть. Дело в глазах, что ли… Они не такие безумные.              — И как? Помогает?              — Ну, видишь, стою с тобой, разговариваю и ещё не вскрылся. И ты живой. Значит, результат есть.              — Ты скажешь, зачем припёрся? Или мне ещё подождать?              — Ты в курсе, что Гермиона выходит замуж? — Секундная заминка. — О, вижу по выражению твоей морды, ты только на фотки её успевал дрочить.              Я даже не слушаю хрень, которую он городит, понимая, что не ослышался. Гермиона выходит замуж. Замуж, сука. За этого урода. Я точно сегодня что-то сломаю. Хорошо бы хребет Нотта. Ну всё, пиздец. Она выйдет замуж, родит детей, состарится вместе с ним. Твою мать, что же так херово-то?              — Э, ты как? Нормально? — Тео подходит ближе и щёлкает пальцами перед моим лицом.              — Как ты узнал? — спрашиваю и понимаю всю глупость вопроса.              — Сбор информации, который ты называешь сталкерством, приносит свои плоды. А ещё у меня есть рыжий засланный казачок, который мне рассказывает много чего интересного, — самодовольно объясняет Тео.              — Джинни Уизли?              — Она самая.              Не хочу спрашивать, как он на неё вышел, да и похрену мне, если честно. Единственное, о чём я могу думать, это о том, что Гермиона скоро пойдёт под венец. Пусть она была далеко и вроде как в отношениях, но мозг отказывался верить, что она для меня потеряна. А теперь…              — Ты ведь не просто так пришёл? — спрашиваю у притихшего Нотта. — Ты хочешь что-то сделать?              — Знаешь, почему мы расстались с ней? — резко спрашивает он и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Потому что я псих. И мне нужно было разобраться в себе и своих проблемах прежде, чем начинать с ней что-то серьёзное. А она была ещё так ранима и восприимчива после твоего финта ушами.              — И после этого ты решил её бросить? Гений.              — Она бы не ушла просто так, — морщится Тео, — мне нужно было время на терапию. Я уже тогда нашёл психотерапевта, который взялся бы за мой случай. Но она отвлекала и была в опасности рядом. Агрессия тогда стала выражаться ярче. Мне нужно было её отвадить.              — И что, твой супер-план провалился? — насмехаюсь я. — Не думал, что она свалит от тебя в другую страну и найдёт себе Губку Боба или кто он там?              — Она превзошла всех в попытке сбежать от себя. Она приняла его предложение, хотя Джинни сказала, что Гермиона сомневалась. Ещё бы.              — Ты хочешь сорвать свадьбу?              — А ты что, не хочешь? — ядовито спрашивает Тео. — Сидишь тут, жалеешь себя. Волосы на башке рвёшь, фотки разглядываешь, идиот. Я предлагаю реальную возможность.              — Ты что, думаешь, она пойдёт с нами? После всего? Да она тебе первому в рожу вцепится.              — А может быть, тебе? Ты же любишь кичиться своим ментальным здоровьем, а сам первый не выдержал и свалил.              — Мне просто надоело, что тебя нужно постоянно спасать. Я матерью Терезой быть не нанимался, — морщусь, понимая, как убого выглядят мои объяснения.              — Ага, именно поэтому ты бросил Гермиону, — хмыкает он и пытливо смотрит на меня. Забудьте всё, что я говорил про его глаза. Они всё такие же пугающие. — Ты меня совсем за идиота держишь?              — Что ты хочешь услышать?              — Хочу услышать, что ты грёбаный трус, который не выдерживает никаких испытаний. Который сливается, а потом жалеет, плача ночами в подушку. Вот это бы меня устроило.              — Это не так.              — Я сказал, что мне бы это понравилось, а не то, что это правда. Короче, мне в общем-то всё равно. Я просто хочу вернуть Гермиону, а вдвоём у нас больше шансов. Ровно вдвое.              — И как ты себе это представляешь? Заявимся на церемонию и утащим её в свою нору? Ты же понимаешь, насколько убого это звучит? — я больше не могу просто сидеть, поэтому достаю сигареты, беру одну, прикуриваю, а пачку кидаю Нотту. Он тоже закуривает и с наслаждением выдыхает дым.              — Это должно быть что-то неожиданное, как шоковая терапия. Чтобы она не смогла сопротивляться. Ух, я представляю, какую встречу она нам устроит. Нужно беречь лицо, ведь я такой красивый.              — Придурок, — беззлобно усмехаюсь, и тут мне в голову приходит идея, — у неё будет девичник?              — Пока разговоров про это не было, — ведёт плечом Тео, — нужно будет у Джинни поинтересоваться.              — Если это будет какой-то клуб или бар, можем просто зажать её где-то, где нам не помешают.              — Ну ты и маньяк, — почти с восхищением заявляет Нотт, — а ещё про меня говорил. Тэд Банди случайно не твой почивший родственник?              — Я не предлагаю её насиловать, мудила, — кривлюсь, туша сигарету в пепельнице, — просто нажать на неё, чтобы не смогла сопротивляться.              Мы ещё долго разговариваем и звоним Джинни по видеосвязи — она обзывает нас идиотами, угрожает расправой, но обещает помочь. Снова курим, молчим, думая о своём, а потом Тео поднимается, надевает пальто и подходит к двери.              — Слышишь, Тео, — окликаю его, делая над собой невероятное усилие, — мне жаль. Жаль, что ты потерял сестру.              Я сознательно не называю её имени, вспоминая, как у него рвало крышу от одного упоминания о ней. Нотт останавливается, вижу, как он крепче сжимает кулаки и сводит губы в тонкую линию. Мысленно готовлюсь к разгрому студии и уже подсчитываю убытки, но он меня удивляет:              — Рейчел, — он катает её имя на языке, словно говоря впервые, — её звали Рейчел.              — А у тебя хороший психиатр.              — Он психотерапевт, Малфой, — выплёвывает он, обидевшись, — я ж не шизик.              — Ага, конечно, — киваю я с чуть язвительной ноткой в голосе. Он, тихо и грязно выругавшись, выходит на улицу и скрывается.       

***

      Испытываю мощное чувство дежавю, наблюдая, как Гермиона спит под тёплым одеялом, свернувшись калачиком под боком у Тео. Он уже проснулся, но лежит с закрытыми глазами и размеренно дышит. Мне нравится эта картина. Хочу остаться в этом моменте спокойствия и надежды, что всё будет хорошо.              Мои мысли о будущих сложностях и проблемах прерываются тихим ворчанием и шевелением под одеялом. Грейнджер чуть приоткрывает глаза и потягивается, прижимается к Тео. Он, не теряя времени, сразу же лезет к ней под одеялом. Она сдавленно охает, когда он, видимо дотягивается до чего-то интересного. Я усмехаюсь и бросаюсь под одеяло с головой.              — Драко! — взвизгивает она и пытается подобрать голые ноги. Я перехватываю их и развожу в стороны, целую внутреннюю сторону бедра, потираясь носом о нежную кожу.              Нотт сдёргивает одеяло, обнажая наши тела. Гермиона выгибается, когда я накрываю её языком.              — Мы когда-нибудь выберемся из кровати? — на выдохе спрашивает она, запуская пальцы в мои волосы.              — Можно и выбраться, — Тео ласкает языком её грудь, но отвлекается, — здесь ещё очень много разных плоских поверхностей.              Мы уже три дня безвылазно торчим в люксе, который сняли, как приехали в Нью-Йорк. Гермиона несколько раз порывалась поехать поговорить с уже бывшим парнем, но мы малодушно не выпускали её из номера. Иррациональный страх того, что она просто исчезнет, преследовал меня и Нотта. Кажется, Гермиона это тоже понимала и поддавалась на наши уговоры, откладывая неприятный разговор.              Он и правда напоминает Патрика из известного мультфильма — абсолютно не обезображенный интеллектом человек. Его невеста не ночует дома уже три дня, а он и в ус не дует. Постит фотки, устраивает ланчи и бранчи, ни о чём не переживает. А вот Гермионе стыдно, но мы оба выбиваем эти мысли из её прекрасной головы, хотя бы на время.              Ещё немного, и мы увезём её в Лондон. Ей всё равно здесь не очень нравится. А нам нужно возвращаться. У меня клиенты, желающие раскрасить каждый миллиметр своей кожи, а у Нотта терапия. Его доктор и так не рекомендовал ему уезжать, но это был наш последний шанс. Который мы, кстати, не упустили.              Она кончает под моими губами и что-то протяжно стонет. Я смотрю, как она извивается под Тео, чувствую болезненное возбуждение и понимаю, какие же мы всё-таки чокнутые. Надо бы взять визитку доктора, который лечит Нотта. Хотя нет, мне нравится это безумие. Нравится в нём тонуть. В них тонуть. Я уже и не представляю, как можно по-другому. Хочу, чтобы всегда было так. Чтобы были только мы трое — и никого больше. Никогда.