Черная овечка

БРИА

Я жду в темноте на стуле в конце прихожей, скрестив ноги в лодыжках и сложив руки на коленях. Дьюк лежит рядом со мной. Как и я, он тоже наблюдает за дверью, положив голову между передними лапами. Мы оба слышим, как машина паркуется на подъездной дорожке, и хвост Дьюка начинает вилять. Я напоминаю ему оставаться на месте, и он слушается. Я фантазировала об этом моменте. Начиная со среды, мы с Капланом встречались каждое утро в «Гриндстоун», а затем переписывались в течение всего дня. Все было очень пристойно. Никакого секса на его столе или свиданий в библиотеке. Но между нами выросла потребность в большем. В первый день он держал меня за руку за столом. Следующим был поцелуй в щеку. Сегодня Каплан появился в своей кожанке и сверкнул ямочкой, когда вошел, и я ничего не могла с собой поделать, я украдкой поцеловала его еще до того, как он успел присесть. Он украл один поцелуй, когда провожал в мой кабинет, в коридоре было тихо и пусто. Но я сгораю от желания большего, чем просто обнять себя за плечи или украдкой поцеловаться в тихом коридоре. Я жажду чего-то… катастрофического. Хвост Дьюка шуршит по полу, когда ключ вставляется в замок входной двери. Ручка поворачивается, дверь открывается, пропуская лунный свет в коридор, обрамляя высокую и знакомую фигуру на пороге. — Дьюк? — говорит Каплан обеспокоенным, настороженным тоном, закрывая за собой дверь. Он привык к тому, что собака бежит по коридору, как только он возвращается домой. Он не видит нас здесь, в тени, его глаза еще не привыкли к внутренней темноте. Он включает свет в прихожей, и я улыбаюсь. — Добрый вечер, доктор Каплан. Он вздрагивает. Но проходит всего мгновение, прежде чем удивление превращается в жгучее желание, когда его взгляд скользит вниз по моему телу. Фиолетовое кружевное боди облегает мою кожу, застегиваясь высоко на шее, но с широким разрезом в верхней части груди и живота, и прикрывая спину. Я демонстративно раздвигаю и снова скрещиваю ноги, чтобы он увидел две ленточки внизу боди, и никакая ткань не закрывала ему вид на мою киску. Я почти слышу, как сердце Каплана пульсирует в груди, посылая кровь к растущей выпуклости на его джинсах. Каплан перекидывает сумку через руку, и я с хищным интересом наблюдаю, как он ставит ее на пол рядом с дверью. Хвост Дьюка яростно хлещет по паркету, а его мышцы напрягаются от желания помчаться по коридору навстречу своему хозяину. — Зустан, Дьюк, — говорю я, и пес ложится на живот. — Ты научила мою собаку чешскому языку? — спрашивает Каплан. Моя улыбка расцветает. Глаза Каплана темнеют, но не от гнева. — Дай угадаю, это твои навыки, о которых я даже не знаю, верно? Я поднимаю плечо. — Паст, — собака встает и бросается к Каплану. От счастья немного царапает хозяина, но тот не сводит с меня глаз, как будто я могу либо начать атаковать, либо исчезнуть. Я думаю, что именно последнего он боится больше всего. — Купи угощения получше. То, что ты покупаешь, всего лишь ароматизированный картон. Каплан сглатывает и выпрямляется. — Принял к сведению. Мы долго смотрим друг на друга. К его чести, Каплан не спрашивает, почему я здесь или как я сюда попала. Я думаю, что и то, и другое чертовски очевидно. Он снимает свою кожанку и кладет ее на маленький столик рядом с дверью. Затем расстегивает один рукав своей черной рубашки, закатывая его по загорелой коже напряженного предплечья. Он останавливается у своего локтя и делает то же самое с другим, не сводя с меня глаз. — В какую игру мы играем, милая? Мое сердце колотится о костяную клетку. Я прикусываю губу, и на моем языке ощущается железный привкус крови. — В прятки. Он усмехается. — В моем собственном доме? — Да. Если не найдешь через пять минут, я выиграю. Если найдешь меня до того, как сработает мой таймер, ты выиграл. — Что я получу, если выиграю? — Все, что захочешь, на всю ночь. Возьмешь, что пожелаешь, и сколько пожелаешь. Если я засну, можешь разбудить меня. Можешь связать меня тысячью способов. Можешь трахнуть меня так, как захочешь, но при двух условиях. Никаких игр с ударом, пока я так не скажу. И мой наряд останется на мне, пока я его сама не сниму, — говорю я, опуская взгляд вниз по своему телу, прежде чем снова остановить его на Каплане. Его энергия — это словно другое измерение в конце коридора. Это как вибрирующая аура. Сущность. Зверь появляется в его глазах, и ему не терпится поглотить меня. — А если ты выиграешь? Мой взгляд устремляется туда, где на полу кучей лежит его кожаная сумка. — У тебя есть сентиментальная привязанность к этой уродливой сумке? — Да, но только потому, что она не нравится тебе. Порочная улыбка появляется на наших губах. — Если я выиграю, то получу тот же приз. Я буду делать с тобой все, что захочу, всю ночь напролет. Единственная разница в том, что я смогу отрезать ремень от этой отвратительной сумки и связать тебя им, — я встаю, мои движения медленные и осторожные, а мышцы напрягаются в предвкушении. — Мы договорились, доктор Каплан? — Знай, если я выиграю, то разорву тебя на части. Я не буду нежным, Бриа. Я не буду добрым. Если ты не выйдешь из игры, я заставлю тебя страдать в каждый момент твоего удовольствия. Ты будешь умолять, Бриа. Обещаю тебе. У Каплана глаза убийцы. Он тигр в тени. Волк в лесу. Сокол, стремительно падающий с неба. И я надеюсь, что он сможет сдержать свое обещание. — Повернитесь, доктор Каплан, и сосчитайте до двадцати вслух. Я заведу таймер на своих часах, как только ты закончишь считать. Глаза Каплана подозрительно сужаются. — Не жульничай. — Никакого обмана, только не используй собаку, чтобы найти меня. Дьюк, Лени. Зустан, — собака падает на пол, и Каплан медленно поворачивается, его глаза все еще сливаются с моими, в его взгляде горит хищный огонь, пока он не вынужден отвести взгляд. — Раз… два… три… Я направляюсь в гостиную, стараясь ступать тихо, но достаточно громко, чтобы он мог слышать, затем поворачиваю на кухню, где есть небольшая кладовка. Открываю дверь и тихо закрываю ее, надеясь, что он услышит. — Семь… восемь… девять… Мои шаги становятся тише, когда я возвращаюсь через весь дом. Прохожу мимо входа в коридор к входной двери, делаю шаг только тогда, когда он говорит, чтобы не заметил меня. — Одиннадцать… двенадцать… Я несусь по коридору к спальням и вхожу в гостевую комнату, ложусь на спину рядом с кроватью, чтобы забраться в мое укрытие, как в прошлый раз. Пробираясь к стене, я прижимаюсь к ней боком, мое сердце бешено колотится в груди не потому, что я паникую, а потому, что я чертовски обожаю эту игру. Я хочу победить. Но в то же время и нет. — Восемнадцать… девятнадцать… двадцать, — кричит Каплан от входной двери. — Готова ты или нет, милая, я иду. Я ставлю таймер на своих часах и замедляю дыхание, напряженно прислушиваясь к любому звуку. Там ничего нет. Я даже не знаю, вышел ли он из коридора. Он ни в коем случае не хочет проиграть, хотя уверена, что ему понравятся мои намерения, при моей победе. Но этот зверь внутри него — настоящий охотник. Он не просто хочет сбить меня с толку. Он жаждет награды. Я смотрю на часы. Прошла одна минута и двадцать шесть секунд. Мне бы хотелось верить, что мой трюк сработал и он просто находится в другом конце дома, роется в кухонных шкафах или кладовой. Ну ладно, я не настолько наивна. Не слышно ни звука. Ничего. Может быть, он думает, что тишина напугает меня и я сдам свое место? Если это так, то он ошибается. Две минуты и десять секунд. Я задерживаю дыхание и прислушиваюсь, но слышу лишь стук моего сердца в ушах. Две минуты и тридцать восемь секунд. Уже больше половины. Я медленно выдыхаю, когда две руки хватают меня за лодыжки и тянут. Мои ноги непроизвольно подгибаются, и я визжу, сильно ударяясь коленями о металлическую раму. Мои голые ноги и задница скрипят на деревянном полу, когда Каплан резким рывком вытаскивает меня из укрытия. — Нет смысла бороться, — говорит Каплан, когда я цепляюсь за раму кровати. Я почти успеваю ухватиться пальцами за планки, но Каплан снова дергает, и я оказываюсь на полу, освобожденной от своего укрытия. Я могу оттолкнуть его, извиваюсь так, как будто хочу этого, но на самом деле нет. Каплан прижимает одну мою руку своим коленом, а другую — своей большой ладонью. Он торжествующе улыбается мне сверху вниз. Голодный. Одичавший. Он наклоняется ближе к моему лицу. — Привет, милая. Я же говорил, что выиграю, поэтому с большим нетерпением жду своего приза. Я обещал, Бриа. Ты готова умолять? У меня перехватывает дыхание. Мое сердце сжимается от пустой боли, которая жаждет заполнения. Я сжимаю бедра вместе от возбуждения. — Да, — говорю я, свирепо глядя на самодовольную ухмылку Каплана. — И ты будешь хорошо вести себя? — Да. — Умничка, — говорит он, и его улыбка становится шире. Он поднимает с пола веревку и обвязывает ее вокруг запястья, которое держит в своей руке, затем привязывает к моей другой руке. Затем он с ворчанием перекидывает меня через плечо и несет в свою спальню, бросая на матрас, как оленя, подстреленного в лесу. Я поднимаюсь на колени, и он тянет меня за запястья. — Не двигайся. Каплан роется в ящиках, пока я стою на коленях посреди кровати. Моя кровь кипит и пенится в предвкушении. Тонкая струйка пота выступает на лбу, но по спине пробегает холодок. Характерный звук металлических звеньев посылает мурашки по рукам и ногам. Каплан выпрямляется, кладет цепи, веревки и наручники рядом со мной. — Лодыжку, — командует он, его голос такой же грубый, как хруст шин по гравию. Я изгибаюсь всем телом и подставляю ногу. Он надевает кожаный браслет на мою лодыжку и прикрепляет цепочку к металлическому кольцу, прежде чем потребовать следующую. Когда оба наручника застегнуты, Каплан прикрепляет другой конец цепей к столбикам в изножье своей кровати. Он затягивает их до конца, мои ноги широко раздвинуты для него. Я лежу на спине, он долго смотрит на блестящую розовую плоть между ними, прежде чем отвести взгляд и начать развязывать один из узлов на моем запястье. — Однажды мы сделаем это как следует, — говорит Каплан, развязывая веревку на запястьях, а затем заламывает одну руку за спину, сгибает локоть, моя рука оказывается между лопатками. Мягкая веревка обвивается между моим большим и указательным пальцами, а затем поперек руки. Он проводит ею по моей груди и снова по спине, обматывая вторую руку с первой. Он заканчивает, мои руки уже обездвижены паутиной веревок. Мои сиськи все еще прикрыты фиолетовым кружевом боди, но прекрасно обрамлены веревкой. Каплан рассматривает свою работу, а затем встречается со мной взглядом. — Очевидно, что ты не сможешь выйти из игры. — Думаешь, я бы хотела? — спрашиваю я с дерзкой ухмылкой. Его зрачки расширяются под прикрытыми веками. — Нет. Но мне нужно, чтобы ты выбрала стоп-слово. — Хорошо. «Твид». Каплан заливается лающим смехом. — Отлично. Пусть будет твид, — он отодвигается назад, встает в изножье кровати. Смотрит на меня сверху вниз, мои руки опущены, грудь зажата между веревками, наручниками и цепями, я широко раздвигаю ноги, чтобы он мог видеть все доказательства того, как сильно я его хочу. Каплан не сводит с меня глаз, пока раздевается, обшаривая мое тело своим обжигающим взглядом. Закончив, Каплан возвращается к ящикам и открывает один из них, вытаскивая бутылочку смазки и фиолетовый вибратор, почти такого же оттенка, как мое боди. Затем он забирается на кровать, кладет игрушку и бутылочку рядом с собой и становится на колени между моими бедрами. Его рука скользит вверх по моему телу, останавливаясь на затылке, и он притягивает меня ближе. Его глаза встречаются с моими, но он толкает меня обратно на кровать. — Не забывай умолять, — шепчет он. — Не забудь заставить. Проходит мгновение, которое, кажется, длится вечность, а затем губы Каплана прижимаются к моим в поцелуе, жестоком и неумолимом. Наши зубы клацают. Он кусает и пощипывает. Он трахает мой рот своим языком. Его руки блуждают по моему телу, прослеживая линии веревок, оттягивая кружево в сторону, чтобы ущипнуть соски, опускаясь ниже, круговыми движениями надавливая на клитор. Прерывает поцелуй, кусает, посасывает мою шею, не заботясь о засосах. Я буду вся в синяках. Он хочет завладеть каждым дюймом моей кожи и не торопится, сначала уделяя внимание всей шее, а затем сиськам. Он сильно посасывает соски и скребет их зубами, отпускает, и когда я вскрикиваю во второй раз, он лишь кусает сильнее. Каплан прокладывает мучительную дорожку желания по моему телу, оставляя за собой следы зубов и синяков, пока, в конце концов, не добирается до моей киски. Цепи гремят, когда мои ноги извиваются от потребности, мое возбуждение стекает вниз по заднице, пропитывая простыни. Мои руки и плечи горят под спиной, но дискомфорт только усиливает желание. Когда он, наконец, оказывается между моих бедер, Каплан обдувает мою плоть тонкой струйкой прохладного воздуха, и я хнычу от отчаянного желания. — Так сильно хочешь кончить, да, милая, — говорит Каплан, когда один из его пальцев проводит линию по моим гладким складочкам и обводит клитор. — Да? — Да, — говорю я задыхающимся шепотом. — Какая жалость, что ты у нас никогда не умоляешь, да? А если я не позволю тебе кончить? Он обдувает меня еще одной тонкой струйкой воздуха, и прохлада еще больше напоминает мне о том, как сильно я жажду его прикосновений. — Пожалуйста, — говорю я. Это звучит так чуждо из моих уст, но все же каким-то образом это правильно. — Пожалуйста, заставь меня кончить. — Тшш-тшш, малышка, — мурлычет он, затем обводит мой клитор слишком нежным движением языка. Мои нервы искрят, как сломанные предохранители. — Ты можешь придумать что-нибудь получше. — Пожалуйста, Илай. Мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить. Я умоляю тебя, — мое горло сжимается, когда он с большим нажимом обсасывает клитор. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. — Пожалуйста. Ты единственный, кому это позволено. Может быть, он подумает, что это часть игры. Укрепит его эго. Но это не так. Это абсолютная правда. Возникает небольшая пауза. Я не открываю глаза, чтобы посмотреть, какой может быть его реакция, и он не позволяет этому напряженному моменту затянуться. — Хорошая девочка. Так-то лучше, — а потом он набрасывается на мою плоть, пируя, как изголодавшийся человек. Каплан раздвигает мои складочки и облизывает каждый кусочек киски. Его пальцы ласкают мой клитор, он трахает меня языком. Когда я опускаю взгляд, его лицо блестит от слюны и возбуждения. Его глаза сужаются, когда он встречается с моим взглядом, скользящим по моему телу, прикусывает мой клитор с идеальным сочетанием удовольствия и боли. — Заставь меня кончить, пожалуйста. Пожалуйста, — умоляю я, напоминая ему о том, что он намеревался сделать своим укусом. Его язык успокаивает боль, и затем я чувствую свою награду — кончик вибратора прижимается к моему отверстию. — Илай, пожалуйста, — повторяю я, и тогда он засовывает его мне в анус и включает. Каплан двигает игрушкой в ритмичном темпе, обрабатывая мой клитор, его свободная рука поднимается, чтобы ущипнуть мой сосок, с моих губ срывается непрерывный поток мольбы. Я повторяю его имя. Я умоляю его об облегчении. Я молюсь об освобождении снова и снова, пока спираль удовольствия глубоко внутри меня не взрывается, забирая с собой все мысли, рассудок и контроль. Мои ноги дрожат и напрягаются, когда Каплан раздвигает их шире, не упуская ни секунды оргазма, который бушует в каждом моем нерве. Но это только начало. Каплан отбрасывает игрушку в сторону и ласкает мое возбуждение, одновременно расстегивая одну из моих лодыжек, а затем другую быстрой и опытной рукой. Он отрывает свой рот от моей плоти только тогда, когда мои ноги свободны, а затем поднимает меня в сидячее положение за веревки, перекинутые через мою грудь. Когда мы смотрим друг другу в глаза, я вижу зверя, отчаянного и мрачного, и он еще не скоро закончит со мной. Каплан сжимает мои щеки крепкими пальцами. Мою кожу покалывает от давления и жара его огненного, дикого взгляда. — Открывай, — рычит он. Я приоткрываю губы, и он плюет мне в рот. — Чувствуешь, каково на вкус? Я киваю. Это аромат моего возбуждения, смешанный с его собственной отличительной эссенцией мяты и бурбона, и другими вещами, которые я чувствую, но не могу определить. Элементы, которые смешиваются в эликсир у меня на языке. — Ты как наркотик, который никогда не выветривается из организма, — шипит Каплан, его глаза впиваются в мои с таким всепоглощающим отчаянием, что это кажется болезненным. — Твой вкус. Твой запах. Звук твоих криков. Твоей мольбы. То, как ты берешь все и просишь большего… вторгаешься в мои мысли и не отпускаешь, — прерывистое дыхание срывается с его приоткрытых губ, его пристальный взгляд сверлит мой. — Если бы ты только знала, как сильно я хочу погубить тебя, хочу, чтобы ты погубила меня. Я не улыбаюсь. В выражении моего лица нет дерзости, когда я смотрю ему в глаза. Мой голос искренен, когда я говорю. — Я буду умолять, лишь бы ты пытался. — Возможно, это начиналось как игра, Бриа, но больше нет. Я хочу, чтобы ты чувствовала то же, что и я. — Думаешь, я не чувствую? Между нами раздается единственный прерывистый вздох. Глаза Каплана — это самая глубокая ночь без света. — Я не знаю. Но чертовски сильно намерен это выяснить. Не говоря больше ни слова, Каплан обхватывает веревку на моей груди и переворачивает меня на живот. Он приподнимает мои бедра, задница оказывается в воздухе, а затем прижимает мою щеку вниз, вжимая лицо в матрас. Впивается пальцами в мои ноги. — Не двигайся. Я слышу звук ремней и открывающейся крышки флакона со смазкой. Ощущаю аромат соленой карамели. Жидкость стекает по моей заднице, скользит по скользкой киске и капает на матрас. С моих губ срывается прошептанное проклятие, страстное желание уже скручивается внизу живота, как смертоносная, ненасытная змея. Я так сильно хочу попробовать эту смазку, смешанную с его спермой, что у меня слюнки текут. — Какое слово, Бриа? — Каплан рычит, скользит своим членом по смазке и направляет его к моему входу. Надавливает, но встречает жесткое сопротивление игрушки в моей заднице. — Твид. — Хорошая девочка, — он проводит головкой страпона мимо сжатой мышцы и вводит его глубже. Она не такая толстая, как игрушка из его кабинета, но, тем не менее, мое сердце колотится в предвкушении. Я знаю, что на этот раз он не будет нежным. Словно читая мои мысли по ритму моего дыхания, он замирает, когда кончик его члена проникает в мое лоно. — Я готова, Илай. Я хочу, чтобы ты разрушил меня для всех, кроме себя. Как только слова слетают с моих губ, Илай хватается за узлы веревки, стягивающие мои связанные руки, и врезается в меня. Я кричу от вторжения, дискомфорта и удовольствия, от абсолютного совершенства полноты, о жажде которой мое тело и не подозревало. Он скользит головкой своего члена и кончиком игрушки, и я снова вскрикиваю, на этот раз от потери ощущения. Я извиваюсь, пытаясь прижать свою задницу ближе, но он уклоняется от меня. — Илай… — я поднимаю голову, и он неумолимой рукой прижимает мою щеку обратно к матрасу. — Пожалуйста, — шепчу я под его ладонью. Он снова толкается в меня. Я выкрикиваю его имя в простыни. Илай подхватывает ритм, медленное крещендо толчков, точно музыка, поющая в моей плоти. Адажио: медленные, но мощные удары. Анданте: устойчивый темп, трение нарастает и подталкивает меня ближе к обрыву, с которого я не могу вернуться. Но он не остается таким добрым. Как и обещал, Илай хочет заставить меня страдать. Музыка предназначена только для того, чтобы заманить меня в ад бессмысленной, нескончаемой потребности, в извилистое симфоническое безумие удовольствия и боли, желания и освобождения. Поэтому он врезается в меня. Он толкается, сжимает, шлепает. Когда я кричу, он толкается сильнее, проникает глубже. Звуки, которые я издаю, просто подпитывают демона, который высасывает из нас обоих каждую крупицу экстаза и требует взамен только одного. Большего. Я кончаю, задыхаюсь, мне больно, и я выкрикиваю имя Илая, дрожа и лишаясь чувств. Но он еще не закончил. — Еще раз, — требует он. Илай замедляется ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание, но как только он, кажется, убеждается, что мое сердце не разорвется, то снова набирает угрожающий темп. — Я не могу, — шепчу я. Он не останавливается. Он даже ни на йоту не сбивается со своего ритма. Крепче сжимает веревку у меня на спине и трахает еще сильнее. Слава богу. Вот. Вот, чего я хочу. Вот, что мне нужно. — Я не могу. — Еще раз, Бриа. Мои мысли начинают разматываться, как нити на ткацком станке. — Прекрати. Пожалуйста, Илай… — Ты используешь стоп-слово? Я крепко сжимаю губы. Этого я не хочу. Нисколечко. Я качаю головой под давлением его руки. — Ты еще не сломалась? — Я… я не знаю, — выдавливаю я из себя. — Тогда мой ответ — нет. Это еще не конец, — он врезается в меня с метрономной точностью, киска, задница болят, когда я подползаю ближе к очередному оргазму. Я не произнесла стоп-слово, и он не остановится, пока я не скажу. И я чувствую то, что никогда не испытывала к кому-либо. Что-то настолько неуловимое и драгоценное, живущее в самой глубине меня, подобно солнцу, которое светит в окна дворца воображения. Благодарность. Поэтому я умоляю. Я умоляю его остановиться. Я использую все слова из своего арсенала, кроме того, которое заставит Илая прекратить. И он вонзается в меня с дисциплиной мужчины, который будет уважать мои потребности и который выполнит все свои угрозы. Когда я разражаюсь гимном мольбы, мое лицо покрывается испариной, а пурпурное кружево нижнего белья пропитывается влагой, Илай хвалит меня и ласкает мою кожу. Одна рука все еще сжимает веревку у меня на спине, но другая скользит по округлостям моей задницы и напряженным, дрожащим мышцам бедер. Но он все еще не кончил. Это осознание, наконец, проникает в мои кости, поселяясь в моей душе огнем, который, кажется, прижигает старую и гноящуюся рану. Я уже сломалась для него. И я не только самая уязвимая сейчас, а еще самая несокрушимая. Илай полностью выходит из меня, но удерживает том же положении одной рукой, другой вынимает страпон. Я слышу, как он с глухим стуком падает на пол, а затем, мгновение спустя, он переворачивает меня на спину, подтягивая мои ноги к своей груди. Прижимает свой член к моей киске и со стоном скользит внутрь, начиная водить пальцем по моему клитору. Я хнычу и извиваюсь, но он просто крепче сжимает мои ноги, не обращая внимания. — Я сказал, что разорву тебя на части. Я поклялся заставить тебя страдать, — Илай наклоняется надо мной и смотрит мне в глаза, вонзаясь до самого лобка. Он смотрит прямо мне в душу. И впервые за долгое время я вижу другого зверя, которому не ненавистны свои порочные действия и мысли. Илай улыбается, и я улыбаюсь в ответ. — Страдай вместе со мной, — шепчет он. Огненным поцелуем и обещаниями, Илай Каплан затягивает меня еще глубже в ад.