Грязная вода

Советую читать под «Ведьмы» BALKON

------------------------------------------------------------------------------------------------------

«От любви не умирают. Разве что от чужой — если она вооружена револьвером.» Марсель Паньоль

Flashback 30 апреля 2022 года. Сейдозеро, Кольский полуостров.       Оказавшись в этом месте, она уже знала, что нужно будет делать, хоть и его настороженный голос все ещё не прекращал мелькать на грани управляемого, совсем помутневшего сознания. Отчего-то её так сильно тянуло вперёд, в эту таинственную бездну, что и здравый смысл под контроль брать не хотелось, да и попросту было невозможно. Полы поношенного, вороньего пальто развевались на пронизывающем ветру, путаясь в первозданном мраке ледяной ночи. Её хрупкую фигуру, покрытую зловещими мурашками и колючим морозом, окружали тысячи величественных, небывалых для Крайнего Севера деревьев. Сбивчивое дыхание отдавалось жутким эхом, будто бы тысячи голосов, под покровом этой неспокойной, ведьмовской ночи. А она всё бежала к ней, огибая вереницу препятствий, ведомая колдовской силой, овладевшей её слабым телом.       Слева и справа проносились разнообразия обрывов, печально блистающих в холодном свете отстранённой луны. В студёном воздухе витали древние легенды, покрытые прахом былого времени, что в призме этой коварной мглы казались ещё более правдоподобными. Сейдозеро таило в себе, без сомнения, множество загадок, абсолютно неподвластных и необъяснимых обычному человеку. Предания о Куйве, изобилие древних духов, питающихся живой энергией, легенда о трёх дочерях, проведения сотен шаманских обрядов на самом берегу древнего водоёма. Колыбель Гипербореи была просто насквозь пропитана непостижимым и таинственным, буквально благоухала пространственной магией, так и маня глупеньких людишек.       Ноги в сапогах на каблуке невыносимо ноют, порывистое дыхание окончательно сбивается, а в голове раздаётся предупреждающий звон, когда молодая девушка, наконец, спускается к кромке жуткого озера и замечает её.       — Пришла, наконец? Я и не сомневалась, — чёрная ведьма сумасшедше, почти демонически хихикает, резко оборачиваясь к одержимой блондинке, которая мертвенно застыла напротив, будто бы древнегреческая статуя.       Ирина грубо, но не менее изящно, взмахивает бледной рукой, снимая коварное заклятье, и Аня постепенно начинает приходить в себя, в ужасе озираясь.       — Правда как-то слишком долго, не находишь? — за несколько секунд вокруг них взмывает в небо пять угольных воронов, которые молниеносно начинают перемножаться. Теперь их уже десять. Тридцать. Сорок. Пятьдесят.       — Стоит наказать тебя за это! — Игнатенко смеётся от восторга, пока в душной темноте один за другим вспыхивают сотни магических узоров, ярких золотых нитей, сверкающих смертельным озорством.       Ведьма изо всех сил дёргает на себя один из них, злорадно ухмыляясь, и Волконская в момент хватается за горло. Сотни прочных верёвок, будто бы в одночасье, охватывают нежную шею и начинают безжалостно душить. Она падает на землю, тщетно пытаясь избавиться от демонических пут, в отчаянии пытаясь оторвать хоть глоток воздуха. Позади испуганной девушки вспыхивают десятки ярких костров, таинственно отражающихся в мертвенно-спокойной озерной глади, которая постепенно приходила в движение. Поднимался сильный ветер, вода начинала бурлить в какой-то безумной агонии. На ожившей поверхности выступили первые следы воздушной пены.       — Я, конечно, предполагала, что ты чертовски глупа и наивна, но, чтобы настолько. — кожа блондинки плавно начинает окрашиваться в белоснежный. Чувственные губы приобретают нежно-синий оттенок, трагично перекликаясь с такого же цвета глазами.       — Как же так, солнышко? Олег не позаботился о твоей безопасности в такую благословенную ночь? — Ирина присаживается на корточки рядом с издыхающей девушкой и цепко хватает ту за подбородок, насильно заставляя ответить на собственный могучий взгляд.       Алые губы, окрашенные французской, весьма дорогой помадой, взметаются в предельно-фальшивой, искореняющей сочувствие ухмылке:       — Ай ай ай, это ведь так неосторожно... — злобное карканье ворон заглушает тщетные Анины вздохи, но не бархатного голоса потомственной ведьмы.       Она задумчиво созерцает прекрасные пейзажи, отдающие дыханием мрачной старины, а после раздражённо отталкивает блондинку, снимая с той цепкие нити колдовства.       Девушка моментально заходится приступом кашля, попутно, с большим трудом, делая жадные вздохи. Волконская боязливо, с той скоростью, что позволяют иссякшие силы, отползает на локтях назад, ближе к дремучему лесу. Вокруг неё творилось какое-то сущее безумие.       — Какого чёрта, что я тут делаю? — Аня судорожно пытается подняться, но слабость и помутнение в глазах заставляют её остаться в прежнем положении. На трясущихся руках она не прекращает попыток оттолкнуться. Голос отражает решительность, хоть и душа внутри мечется в ледяном ужасе. Страх буквально захватил её молодое тело, не давая и дыхания выровнять.       — Ты? Ты сама ко мне пришла, сладкая! Разве не помнишь? — платье чёрной ведьмы динамически развевается на ветру, а в чёрные волосы, которые почти сливались с темнотой ночи, были замысловато вплетены алые розы, почти кричащие о скорой смерти. Игнатенко скалится, элегантно расхаживая у самой кромки ледяной воды.       — Ты прибежала ко мне по одному щелчку пальцев, ведомая шёпотом древней магии и демонического божества. Так глупо и наивно ступила на тропу собственной верной смерти, и даже руки талантливого медиума тебя не уберегли! — в чёрных глазах Ирины вспыхивает пламя нездоровой любви, перекликаясь с яркими вибрациями жгучей ревности, почти на грани с безумием, когда приданные ядом слова, касаются его способностей.       — Ты закляла меня, дрянь! Как ты только посмела? — Аня вскакивает на ноги и в момент ока подлетает к сумасшедшей ведьме, впрочем — неудачно и совсем бессмысленно.       Изящным взмахом одной лишь руки Игнатенко откидывает блондинку назад, и девушка со всей силы влетает в ствол ближайшей ольхи. Она протяжно стонет от невыносимой боли, пара слезинок скатывается по щекам.       — Поосторожнее на оборотах, девочка! Ты не со своей глупой подружкой разговариваешь, а с потомственной чёрной ведьмой! — с каждой секундой голос Игнатенко приобретает всё большую мощь и безумство.       Волконская, наконец, осознаёт весь ужас ситуации и зажмуривает глаза. Живой домой она точно не вернётся, ни в эту ночь и, уж точно, ни в этой компании.       — Зачем я тебе, Ира? — голова раскалывается после сильного удара, звон в ушах оглушает, её неимоверно тошнит. В голове витают сотни отчаянных мыслей, и все они обременены молитвами, или же обращены к нему.       Прошу тебя, Господи, помоги мне. Помоги мне сбежать от этой дьяволицы, убереги от её злодеяний и безумства. Олег, пожалуйста, почувствуй меня. Слышишь? Просто почувствуй меня, дорогой...       Следует сильный удар, прямо по лицу, из-за чего Ане впоследствии приходится сплюнуть кровь. Все чувства девушки сейчас были заглушены запахом древнего колдовства и бойкими ударами молодой женщины напротив.       Ну, а если я умру сегодня, Господи, то пусть он никогда не узнает почему и от чьих рук. Пусть Олег не потеряет себя, не закроется и продолжит помогать людям своим даром. Пусть не разочаруется в любви, отыщет ту самую и будет счастлив. Пусть не тратит весь свой остаток жизни на посещение моей одинокой могилы, пусть живёт и радуется.       — Зачем? Я ведь не соперница тебе и никогда ею не была. Ни ведьма, ни медиум, ни экстрасенс, ни чернокнижница, да даже не конкурентка по проекту, просто случайная знакомая... — Игнатенко на эту речь лишь злостно усмехается, нанося последний, заключительный удар.       Звонкую пощёчину, что отдаётся эхом от сырой, безжизненной земли и теряется в покромке ночи.       — Не конкурентка, говоришь? Тогда почему же он с тобой? — чёрная ведьма огрызается, вальяжно расхаживая пред обессиленной блондинкой, и злобно, с точностью педанта, отмечает каждый изъян её лица.       Зыбкий туман опускается на берег бушующего озера, оставляя от пылающих костров лишь кроткие искры. Изящные пальцы Ирины, местами покрытые следами алой крови, сжимались в кулаки, а мелодичный голос, пропитанный сумасшедшей ревностью и обидой, продолжал излагать свои кровоточащие раны:       — Почему тогда Олег так просто отказался от меня, от наших огненных ночей, просто единожды заметив тебя в толпе? Почему именно ты слышишь бархат его тёплых слов? Почему с ним засыпаешь именно ты, а не я? Почему именно ты чувствуешь его обжигающие поцелуи? Почему всё ты? — на эти вопросы Аня лишь выдыхает, после шокировано вскрикивая, когда её светлые волосы моментально оказываются в руке обезумевшей от любви ведьмы.       — Почему? Почему? Почему? — Игнатенко словно в бреду, никого не слышит и никого не видит, лишь витает в своих ярых, чёрных мыслях, даже и не думая совладать с собой.       Непрошенная усмешка расплывается на губах Волконской, пока в мыслях она отчаянно призывает своего молодого человека, с которым уже, кажется, больше и не свидится в живом обличье. В её жизни было множество критических ситуаций, моментов, когда счастливому концу не было и места, было место лишь холодной смерти, но Шепс всегда спасал, чувствовал. Чувствовал её как никто другой, чувствовал всегда, но не сегодня.       — Потому что Олег полюбил, Ира. Полюбил меня, только и поэтому... — девушки уставляются друг на друга, и лицо чёрной ведьмы как-то плавно начинает скрываться в зловещем тумане.       Судьбоносные слова эхом покатились по безмолвному пейзажу, смешиваясь с шепотком безжалостных волн, а невыразимый страх сковал всё её тело при столкновении с этим всепоглощающим, мрачным взглядом напротив. Послышались острые слова на латинице, и тело блондинки моментально сковало, разум захватило в капкан уже знакомое чувство цепких рук, ведомых зовом древних голосов. Сопротивляться смысла уже не было, итог этой ночи стал очевиден, кристально понятен каждой.       Мне так страшно, чертовски страшно, Олег. Я не хочу умирать, не хочу. Хочу быть с тобой. Я хочу продолжать любить тебя!       Последние мысли судорожно проскакивают в её затуманенной голове, и Игнатенко окончательно захватывает над Аней контроль, погружая ту в безмолвное подчинение, туман. Хватает за длинные, почти белоснежные волосы и безжалостно тянет к ледяной, прозрачной, словно зеркало, воде.       Прости, что не смогла отбиться и сохранить наши чувства на земле, Олег. Прости, что позволила ей убить меня. Но зато теперь я навсегда твоя, навсегда влюблена только в тебя и счастлива только с тобой. Теперь я только твой свет и ангел... The end of flashback Наши дни. Москва. Битва сильнейших.       — Ну что ж, уважаемые экстрасенсы, после того как мы сверились и ознакомились с результатами в турнирной таблице, думаю, я имею полное право огласить новую тройку, которая выдвинется на испытание вместе. — Марат Башаров окидывает уверенным взглядом всех участников, что стоят в Готическом зале и, наконец, озвучивает заветные имена:       — В этот раз на испытание отправятся Дмитрий Матвеев, Александр и Олег Шепсы. Пожелаем удачи этой молодой, безумно талантливой тройке, ведь история вам выпала не из лёгких! — экстрасенсы аплодируют друг другу, перекинувшись парой фраз, а после утренние съёмки завершаются, и все со спокойной душой отправляются по домам: некоторые собирать вещи, а некоторые просто отдыхать. Все, кроме Олега, который на нервах и в полной бессоннице уже больше года.       За окном цветущий, буквально благоухающий май, который всегда приносил ему только тепло и уют, вперемешку с её сладкими поцелуями. Только её вот уже как 13 месяцев нет, и покоя тоже нет. Обстоятельства таинственной смерти любимой девушки разъедали молодого мужчину изнутри, заставляя терзать себя миллионами сомнений и теорий. Крепкий продолжительный сон стал для него небывалой роскошью, а вот просыпаться в холодном поту средь ночи стало рутиной, чем-то родным и максимально знакомым. Отпустить Аню не получалось, как ни крути, выйти на связь — тоже. Сколько свечек он сжёг, чтобы найти её изящный силуэт в зеркале напротив. Сколько мучительных практик перепробовал, учась и днём, и ночью, только чтобы заглянуть в её родные, голубые глаза. Сколько раз засыпал на её могиле в надежде, что она разбудит его ото сна и всё разъяснит. Ничего. Абсолютно ничего. Душа любимой девушки будто бы пропала, а образ её мертвой, в том грёбаном белоснежном платье прямо в гробу, всё ещё стоял перед глазами и никак не хотел исчезать.       Подъехав на такси прямиком к знакомому подъезду, Шепс моментально усиливает звук в наушниках, чтобы хоть как-то абстрагироваться от негативных, почти отчаянных мыслей, преследующих его везде попятам. Желание жить константно разбивалось о скалы полного одиночества и бессилия, он её в ту ночь не почувствовал, тем самым потеряв. Он толкает от себя подъездную дверь, и бледное, напряженное лицо сразу же обдувает волной прохлады. Пролёты пролетают под чёрными конверсами незаметно, на девятом этаже он оказывается быстро и, заходя в квартиру, болезненно замирает. Её запах повсюду. Он жжёт глаза и моментально попадает в лёгкие. Это был отдельный уровень его особого мазохизма — покупать её любимые духи даже после её смерти и распылять их по всей территории внушительных апартаментов, несмотря на адскую боль в груди. Родной, волнующий до мурашек аромат манго с лёгкими нотками сладкого апельсина. Олег подарил эти французские духи Ане на день её двадцатилетия, причём абсолютно случайно. Просто за несколько недель до праздника зашёл в дорогой парфюмерный и, заметив их однажды, сразу же ассоциировал, мертвенно связал с ней. Потому что в этих нотках идеально прописывалась и виднелась его любимая Волконская. Такая же грациозная, абсолютно беззащитная к прикосновениям тёмной магии, нежная и максимально влюблённая. Его маленькое и самое светлое солнышко, которое погасло при непредвиденных, всячески непонятных обстоятельствах. Израненное сердце парня разрывалось уже который месяц от этой вселенской несправедливости и от всепоглощающей любви, что не могла пройти бесследно.       Брюнет скидывает свою кожаную куртку на диван, плавно раздеваясь, и направляется заваривать крепкий кофе. Ещё одна вредная привычка, появившаяся после её смерти. В комплекте с ментоловыми сигаретами напиток вызывал лёгкое головокружение и тягучую боль в висках, порой это отрезвляло и помогало отвлечься. В большинстве же — медленно уничтожало, что нездорово ему нравилось. Олег плавно, как-то даже по-садистски, уничтожал не только свою душу, но и симпатичную оболочку, просто не в силах себя простить.       — Почему ты ушла, Аня? Я не понимаю! — непонимающий, пропитанный диким отчаянием крик разрезает тишину кухни, преобразовываясь в зловещее эхо. Окутанный неописуемой сердечной болью и бушующим душевным унынием, парень подходит к окну.       Небо постепенно затягивалось грозовыми тучами, звучали первые раскаты грома.       — Почему ты не приходишь ко мне? Что случилось в ту ночь, маленькая? Что же с тобой произошло?       Миллионы их общих, счастливых воспоминаний режут любящее сердце без ножа.       «Старший Шепс замирает в дверях, сражённый милым зрелищем.       — Вижу, что дела у вас хорошо, можно не спрашивать, просто поздороваюсь, привет, — говорит Саша, закрывая ладонью глаза и совершенно тщетно пытаясь скрыть за рукой улыбку.       Новоиспечённая парочка прерывает страстный поцелуй, отскакивая друг от друга, как от огня.       — Ты, должно быть, Аня! Прости, я не знал, что... вы вместе. Олег мне и слова не сказал! Иначе я бы не вошёл без звонка. — смущённая блондинка прячется за спиной младшего Шепса, одёргивая и так короткую футболку парня.       Весь их вид кричит о весёлой ночке, тем самым заставляя краснеть и нервно переминаться с ноги на ногу.       — Обычно люди звонят, в любом случае, — замечает Олег, целуя оробевшую Волконскую. На плите резко начали подгорать блинчики, из-за чего та резко обернулась, тихо выругавшись, и вернулась к готовке.       — Сам знаешь, ну не люблю я эти кнопки в домофонах, на них полно микробов. Гораздо безопасней просто толкнуть дверь плечом. — Саша усмехается, направляясь к своей бывшей комнате.       — Ну конечно! — проворчал младший Шепс, возвращаясь к притихшей девушке.       Тем же утром он познакомил голубоглазую со старшим братом, так внезапно ворвавшимся в их размеренный мир. Они пили чай на миниатюрной кухне, попутно заливисто смеясь и поедая блинчики. В тот вечер в кругу девушки стало на одного друга больше.»       Он скидывает вещи в чемодан как попало, мыслями витая где-то в безоблачном прошлом. Губы до сих пор хранили вкус её поцелуев, как и мозг, хранящий миллионы воспоминаний. В груди парня что-то постоянно отчаянно и тревожно ныло, что просто хотелось повеситься. Ночами Олег часто грезил о возвращении в былые времена, когда Волконская засыпала рядом с ним в одной тёплой, мягонькой кровати, а не лежала ледяным трупом в промозглой земле.       Как же сильно я полюбил тебя. Полюбил с первого взгляда, с первого прикосновения, с первых фраз. Мне не хватает твоих объятий, поцелуев, скрытых взглядов, пропитанных чистой любовью. Я всё ещё никак не могу осознать, что тебя нет, что ты покинула этот мир.       Шепс присаживается на кровать, судорожно зарываясь в чёрные, как смоль, волосы. Карие глаза мечутся в полной панике по всему периметру комнаты, останавливаясь на их фотографии. Она искрится жизнью, безграничным счастьем и неописуемой силой любви. Он и она, смеющиеся так заливисто и ярко, стоят на катке, в самом центре ледяной деревни. На лицах пары благоухающие улыбки, сражающие всех прохожих наповал. Безумно влюблены, безумно счастливы, безумно близки.       Интересно, чем больше я буду сидеть вот так и думать о тебе, тем быстрее я сойду с ума от этого горя? Аня, Анечка, моя Анюта, мне так тяжело без тебя. Я понимаю, что обязан собраться с мыслями и начать проживать свою жизнь счастливо, но без тебя не выходит. Я всегда буду винить себя в твоей смерти!       С каждой секундой ему всё тяжелее и больнее становилось дышать — от каждого вдоха его бросало в дрожь и жар. Молодой человек почти задыхается от волнения, от этой внезапной волны непредвидимых чувств. Нужно было взять себя в руки, собраться с мыслями, но как?       «Парень улыбается, заглядывая в её бездонные, как два океана, глаза.       — Я и правда не знаю, чем заслужил тебя, Ань... — он моментально завладевает её разгорячёнными губами, нежно обхватывая затылок. Длинные пальцы судорожно путаются в белоснежных волосах, моментами проскакивают соблазнительные, несдержанные стоны.       — Ты моя, — он шепчет ей на ушко, лишь сильнее и крепче прижимая к себе.       В лучах холодной луны Волконская выглядит ещё более прекрасно и таинственно. Она еле заметно дрожит в его руках, трепетно и так наивно отвечая на все ласки. Ангельская улыбка. Мягкая, нежная, такая ласковая. И всё это его? Ну просто с ума сойти можно.       — Только твоя и ничья больше, Олег. Только здесь, и сейчас... — девушка осыпает его напряжённую шею сотнями поцелуев, порой впиваясь в волосы цвета вороньего пера, чтобы окончательно не потерять контроль.       Рубашка парня, да и, в принципе, все вещи, уже давно были откинуты куда-то в глубь квартиры, остались лишь они. Их дымчатые силуэты и тихие стоны любви.       — Моя маленькая принцесса. Мой маленький сладкий секрет, — тихо бормочет он, а после плавно, до чёртиков нежно проникает внутрь.       Он будто одержимый, ведомый расточительной силой, ласково шепчет сотни приятных фраз, каждую подкрепляя любовью. Входит всё глубже, издавая бархатные стоны, и просто не в силах оторваться от её тёплых глаз.       — Когда-нибудь ты навсегда станешь моей!       — О боже, — её потная спина выгибается, не в силах вырваться из этого капкана дикой страсти. Олег лишь сильнее обхватывает её шею, проводя сотни дорожек из властных поцелуев.       — Стану, стану навсегда и безоговорочно. У меня не появится мечты больше! — Аня всхлипывает, сильнее вцепляясь в израненные плечи медиума. В их спальне творилось что-то ненормальное, сумасшедшее, повышая температуру на десятки градусов несмотря на то, что за окном бушевала январская вьюга.       — Это всё, что мне нужно, родная. И ничего больше... — они моментально, совершенно обессиленные, обрушаются на шёлковые подушки, не срывая с лица блаженных улыбок.       Девушка нежно заключает брюнета в объятия, пока тот пытается нормализовать дыхание. Непрошеные слёзы счастья собираются в уголках её глаз. Олег всегда отдавал ей всего себя, без остатка. Отдавал частицу, от которой она попросту не могла отдалиться, сбежать, даря свою в ответ. Ни с кем другим ей не было бы так хорошо. Никогда, и уж точно не в этой жизни. Её любовь к нему её вознесла и её же обломила.»       Шепс с трудом засыпает под утро, промучившись почти всю ночь в бешеной агонии, томимый и ведомый сладкими воспоминаниями. Он почти что ощущает её терпкие поцелуи на своей разгорячённой коже, видит её хрупкий силуэт пред собой и жадно тянется к нему, только вот Волконская рассеивается словно туман, достаточно только коснуться. Его сказочный, безумно желанный мираж. Она пришла к нему впервые за весь этот год и вновь молчала, лишь расхаживая пред одиноким ложе.       — Аня... — трясущейся рукой брюнет касается её белоснежных волос, почти ощущая их на пальцах. Накручивает аккуратные, шелковистые прядки, вдыхая родной аромат. Карие глаза цепляются за каждую деталь смутного очертания, слёзы застывают в глазах.       — Маленькая моя, расскажи, умоляю, что случилось с тобой тогда? — из открытого настежь окна веет прохладным ветерком, прикроватные часы показывают три часа ночи.       — Узнаешь, совсем скоро узнаешь... — её тоненький голос дрожит, омываемый тысячей загробных голосов.       На бледных, мертвенно бледных щеках блестят невысохшие слёзы, пестрящие невыносимой сердечной болью. Хрупкую фигуру украшает воздушно-белое платье, развевающееся при кратких дуновениях прохладного ветра.       — Почему я не в состоянии тебя призвать? Почему я тебя больше не чувствую? — то безумное отчаяние, проскальзывающее в каждом его слове, оставляло сотни тысяч ран на её неспокойной душе, всё ещё парившей где-то над озером, между вековых деревьев и скал.       — Потому что я больше к тебе не привязана, доступ к моей душе теперь у неё. — лилейное, белое, как снег, платье начало пропитываться струйками воды, резко хлынувших из ниоткуда. Голубые глаза в ужасе распахнулись, тихий голос резко бросило в дрожь.       — С той ночи она моя хозяйка...       — Кто, Анечка? Кто? — брюнет почти что вскакивает с разворошённой кровати, подлетая к силуэту любимой девушки, которая молниеносно, абсолютно неожиданно и резко начинает задыхаться. Белоснежная кожа синеет, покрываясь слоем колючего инея. Он в шоке замирает, пытаясь коснуться её плеча, но рука проходит сквозь мутные очертания. Перед ним стояла пугающе... совершенно жутко-безобразная утопленница, со следами многочисленных синяков и удуший на теле.       — Не могу, не хочу, не смей! Не ходи туда! Не смей! Не надо! — Аня истошно кричит, сумасшедше вцепляясь в волосы. Она стремительно приземляется на холодный пол, будто ведомая тёмной силой. Пришедшая душа, не упокоенная, постоянно используемая страшной чёрной ведьмой, бьётся в адской агонии. Кажется, что её крики моментально заполнили всё пространство, медленно ломая психику.       — Куда, родная? Куда? — Олег присаживается на пол, прямо рядом с Волконской, пытаясь хоть как-то унять её боль.       В голове вмиг вспыхивают сотни заклинаний, и он читает, судорожно их читает, молится о спасении её истерзанной души. В какой-то момент происходит кратковременное, совершенно неожиданное чудо, и его разгорячённая рука легонечко ухватывает её ладонь, нежно сжимая. От действия по коже бегут ледяные мурашки, карие глаза давно проливают тяжёлые слёзы. Лихорадочно, почти надрывно он колдует, разрывая собственное сердце, душу наповал.       — Она тебя погубит, Олеж... — блондинка в последний раз сталкивается с ним взглядом, медленно рассеиваясь в первых лучах рассветного солнца. Девушка будто бы тает в руках Шепса, оставляя лишь влажные следы на заботливых руках, дорожки хрупких, искрящихся на солнце капелек слёз.       — Будь аккуратнее, умоляю, не повтори моей ошибки. Не попадись в её капкан...       Заснуть он больше не может, в голове царит абсолютный бардак. С растрёпанными волосами, искусанными в кровь губами парень направляется на кухню. Комнату заливал голубоватый утренний свет, порой скрывающийся за серыми тучами. Очередная кружка крепкого эспрессо, очередная парочка сигарет и фотоальбом, доверху заполненный её да их общими фотографиями.       « - Готова поспорить, ты бы никогда не женился на мне! — Аня в его надёжных руках заливисто смеётся, нежно поглаживая парня по мягким волосам.       Они сидят у Саши в гостях, прямо на мягком угловом диванчике под вязаным, тёплым пледом, и играют в правду. На дворе декабрь, прошло буквально пару дней от католического Рождества. В воздухе витает магический запах предновогоднего чуда. Пара сидит в компании близких друзей, весело переговариваясь, порой прерываясь на смешные тосты и глотки шампанского. По телевизору крутят полюбившийся ещё в раннем детстве фильм – «Ирония судьбы». Рядом стоит ароматная ёлка, украшенная сотней красочных игрушек. Снизу виднелись подарки и забавная, миниатюрная фигурка дедушки Мороза. В духовке запекалась курица с овощами, в изобилии разных приправ, услужливо приготовленная руками Волконской и младшего Шепса. По кухне же разносился запах пряного глинтвейна.       — Нормально? И с чего ты это вообще решила, дорогая? — Олег переводит свой хитрый взгляд с брата на блондинку в руках и, кажется, что время замирает, достаточно их глазам только встретиться. С момента начала их отношений прошло около года, и это был самый счастливый год в его жизни. Наполненный светлыми моментами, уютными объятиями и тысячами поцелуев, которые невозможно забыть.       — Ты слишком сильно любишь свободу, Олеж, чтобы навсегда её потерять, тупо поставив штамп в паспорте. — она усмехается, оставляя влажный, трогательный поцелуй на его небритой щеке.       По началу всё это его свободолюбие и бунтарство доводили Аню до ручки, что-что, но у младшего Шепса характер был не из лёгких. Не сказать, что ссор между ними было куча, но и не мало тоже. Оба вспыхивали моментально, кидаясь обидными словами и неприятными фразами, но почти сразу же мирились. Огонь и вода, лёд и пламя, буря и тихая гавань. Каждое бурное недопонимание всегда заканчивалось просто крышесносным сексом.       — По отношению к тебе всё меняется, — они вдвоём будто бы находятся в своём мирке, абстрагируясь ото всех и всего.       Медиум наклоняется к её ушку и тихо шепчет:       — Так что, откуда тебе знать, милая? Может я уже давно и передумал? — он оставляет на её лобике трепетный, ранимый поцелуй и возвращается к диалогу с братом, не прекращая обнимать блондинку, которая просто сияет счастьем. Это был их первый новый год вместе...»       Брюнет с чёрным чемоданом в руках покидает пределы дома. Он садится в такси, будто под гипнозом, копаясь в таинственных глубинах своей души, не в силах унять боль разбитого сердца. Дорога до аэропорта. Всё как в тумане. Ему почему-то категорически не хватает воздуха, грудь сдавливает, каждый вдох отдаётся болью во всём теле. В руках он судорожно сжимает её браслет, такой же белоснежный, как то платье, в её ночном визите. Неприятное предчувствие поселилось внутри с первыми же лучами, он откидывается на спинку кресла, отчаянно зажмуривая глаза.       « - Блять, да сколько можно уже? Я сотню раз тебе уже говорил, что ревновать к моей работе бессмысленно! Эта женщина просто временный клиент, ей нужна была помощь — я помог! — Олег буквально вцепляется в кожаный руль машины, не сдерживаясь и повышая голос.       От фигуры парня почти что молнии летят и прекрасно осязаются на её коже. Его вспышки гнева уже давно её не пугают, она сама взвинчена до предела. Новая клиентка парня явно рассчитывала на большее, Волконская была в этом уверена на сто процентов. Ирине Игнатенко помощь медиума точно была не нужна, она сама, кого хочешь, порешает при малейшем желании.       — Во-первых, не смей повышать на меня свой голос! — Аня почти что прибить его готова за такое добродушие и слепоту.       В мелодичном голосе блондинки, повысившемся на полтона, часто проскальзывают нотки негодования, в сочетании с дикой ревностью. Она сжимает руки в кулачки, разрезая бархатную кожу острыми ногтями.       — Во-вторых, ты правда веришь в то, что такой могущественной чёрной ведьме понадобится помощь обычного медиума? Очнись, Олег, она просто хочет видеть тебя, находиться рядом! Ей не нужна твоя сила, ей нужен ты!       — Не неси всякую чушь, Аня! Твоя неугомонная ревность меня в могилу сведёт! Ведёшь себя сейчас, как истеричная дура! — Шепс почти что орёт, поворачиваясь в её сторону.       Со всей силы брюнет ударяет по окружности руля, шумно выдыхая. Он лишь сильнее вдавливает в пол педаль газа, скорость взлетает до 130км/ч.       — Останови машину, — голубоглазая даже не смотрит на него, лишь сильнее распыляя пламя недовольства.       Волконская безжизненно смотрит в лобовое стекло, проклиная про себя хитрую брюнетку, которая так бессовестно и невыносимо врывалась в их отношения. Потерять любимого молодого человека не хотелось, но именно к этому, с таким развитием событий, всё и шло.       — Успокойся. — брюнет пытается взять себя в руки, пытается снизить и смягчить свой тон, но это уже не помогает. Девушка даже и слушать не хочет, лишь дико оборачивается к нему, охваченная ревностью, жгучей обидой, и истошно кричит:       — Останови машину, я сказала! — чёрное БМВ молодого человека с визгом тормозит, останавливаясь на обочине.       Чуть поодаль виднеется сказочно красивое поле подсолнухов, симпатично купающихся в лучах заходящего солнца. Небо окрасилось в оттенки ярко малинового, фиолетового и оранжевых цветов. Пулей Волконская вылетает из салона, громко хлопнув дверью. Ей просто необходим глоток свежего воздуха и окружение полной тишины. Нужно успокоиться, взять себя в руки, освежиться. Блондинка стремительно уносится вперёд, игнорируя оклики парня.       — Стой, пожалуйста, — Олег подбегает к уже неплохо отдалившейся блондинке, нежно хватая ту за руку, и плавно останавливает.       Карие глаза находят взгляд небесно-голубых, а шершавые, соблазнительные губы начинают шептать извинения.       — Прости, я не подумал. Я вовсе тебя такой не считаю, сама ведь знаешь, что люблю я только тебя. Это всё вспышка эмоций, не больше, я правда не понимаю, как можно меня к ней ревновать, когда в моих мыслях только ты... — медиум пытается её обнять, но та выворачивается. В голубых глазах блестят слёзы, летнее лёгкое платьице развевается на воздушном ветру.       — Я просто не понимаю, почему ты не видишь всего этого, не понимаешь, —девушка всхлипывает, зарываясь тоненькими пальчиками в белоснежные волосы.       Голубые глаза отчаянно смотрят на очертания любимого лица, так сильно боясь так глупо потерять.       — Она влюблена в тебя, буквально одержима, Олег, а ты всё игнорируешь, списывая на работу. Ира хочет тебя увести, Господи... — Аня отворачивается к закатывающемуся за горизонт солнцу, скрещивая руки на груди. Хрупкие плечи часто содрогаются, она плачет.       — Даже если и хочет, у неё не получится. — видеть мучения любимой девушки почти что невыносимо, влюблённое сердце болезненно сжимается.       Женские слёзы для Олега всегда были сродни пытки, как их прекратить и предотвратить — он не знал. Не теряя ни минуты, почти мгновенно, медиум захватывает её в тёплые объятия, прямо со спины, нежно целуя в макушку. Девушка пахнет сладко, вдыхать её аромат одно удовольствие. Почему-то хочется перейти на шёпот, не разрушая хрупкость трогательного момента.       — Я только твой, прошу, помни это. Пока мы вместе — я только с тобой, честен и безумно влюблён. — её ладошки легонько сжимают замок его рук прямо на сердце, и, чуть погодя, обернувшись, девушка притягивает парня ближе к себе и целует. Целует волнующе, так робко и умопомрачительно, что Шепсу просто крышу сносит. Медиум грациозно сжимает её тонкую талию в своих руках, порой нежно поглаживает по спине, чем вызывает на коже тысячи мурашек. Влюблённые сердца бьются в сумасшедшей агонии и счастье, совершают кульбит.       — Я запомню, правда, попробую запомнить, — в перерывах между поцелуями, в лучах тёплого закатного солнца шепчет она, сильнее зарываясь пальчиками в его смольные волосы. Голос охрип, малиновые губы симпатично и очень соблазнительно припухли. Его карие глаза самые прекрасные и тёплые на свете, просто до одурения.       — И никогда не забывай...»       Выходя из самолёта в компании старшего брата, Димы и съёмочной группы, Олег чувствует себя максимально плохо. Абсолютно истощённый бессонной ночью и негативными переживаниями, брюнет просто абстрагируется от окружающего мира. За время полёта парень выпил около пяти кружек кофе и всё ещё оставался не в ресурсном состоянии. Такое апатичное состояние было ему крайне нетипично, несвойственно. Шепс будто впервые начал ощущать присутствие её духа рядом, что волновало и пугало одновременно. Казалось, что предстоящее испытание он точно провалит.       — Всё нормально? — Саша задерживается, чтобы подождать младшего брата, который сегодня был каким-то слишком задумчивым, будто и не в этом мире вовсе. Только лишь вблизи, после, в руках Олега он замечает злополучный браслет и поднимает бровь, складывая два и два.       — Она ко мне сегодня пришла, в первый раз за всё время... — голос медиума до безумия растерян и как-то сер. Брюнет всё никак не может отойти и оправиться от странного предчувствия чего-то страшного, судьбоносного, что сделает его жизнь ещё хуже.       — Аня, — самое родное в мире имя, так неловко произнесённое старшим братом, отдаётся ножевыми ранениями в сердце. В карих глазах мутнеет, ему почему-то нечем дышать. Продолжение вопроса Олег точно слышать не хочет.       — Она что-то сказала?       — Просила не идти куда-то, почти умоляла остаться дома. Говорила, что меня погубит какая-то женщина, которая имеет отношение к её смерти, — печаль омрачает его лицо, брюнет всё не сбавляет шага. Он смаргивает вновь навернувшиеся слёзы, проклиная себя за такую нетипичную эмоциональность, и переводит взгляд к небу.       — Я правда не понимаю...       — Думаешь её появление как-то связано с сегодняшней историей? — к с трудом беседующим братьям, ждущим багаж на ленте, подошла съёмочная команда и принялась снимать. На это действие младший лишь отвернулся, судорожно выдыхая. Предположение брата подтвердило все его мысли, выбив из колеи. Он взмахивает головой, чувствуя нестерпимую боль в груди, и тихо шепчет:       — Надеюсь, что нет, потому что тогда я просто не выдержу...       Спустя пару минут экстрасенсы покидают здание аэропорта, вынужденно переговариваясь о предстоящем испытании.       — У вас есть идеи по поводу испытания? Мне просто такие ужасы снились, словами не передать. — говорит Матвеев и садиться в чёрный микроавтобус, попутно кидая взгляд на витающих в облаках братьев.       — У меня ощущение смерти на пальцах, не знаю, как объяснить. — ответил Саша, убирая телефон в карман и кидая брату предупреждающие взгляды. Он очень сильно переживал за последующие слова, которые могли добить брата. — И звёзды вижу, очень много, в таком мрачном, почти чёрном небе.       — Вода там будет, холодная, ледяная вода и лютый, просто дикий ужас. — поток слов вырвался из пухлых губ Олега неминуемо, абсолютно неконтролируемо. Видение, так внезапно мелькнувшее в глазах, поразило и затмило. Вызвало сумасшедшую боль в висках и заставило зажмурить глаза. Оно было точно отправлено с того света, и, кажется, он понимал кем. — Любовь замешана будет, сильная и почти неподвластная жизни любовь.       «Аня присаживается на кровать к Олегу, что-то сосредоточенно печатавшему в ноутбуке. Лёгким движением она откидывается к нему на плечо, сплетая свободные ладони. От него пахнет домом, уютом, теплом, и это максимально расслабляет, унимает эту непредвидимую дрожь в теле.       — Ты волнуешься, я чувствую эти неспокойные вибрации в твоём теле, — медиум откладывает ноутбук в сторону и аккуратно поворачивается к девушке. Их глаза сталкиваются, в надежде успокоить, Шепс трепетно целует её в лоб, лишь сильнее сжимая женские пальчики. — Расскажи мне...       — Не знаю, вроде бы ничего не случилось, всё, наоборот, хорошо, мы с тобой тут, в этом прекрасном месте, но что-то не сходится. — блондинка заглядывает в карие глаза напротив, немного вздрагивая. На её душе почему-то холодно, от этого по коже бегут мурашки, а сердце болезненно ноет. — Мною как будто что-то управляет, завладевает, так медленно и мучительно. Ощущение будто в душу кто-то залез и потрошит медленно, не знаю. Не по себе просто... — она отворачивается от него не в силах сдерживать потоки слёз. Страшно как-то, очень страшно, до безумия, до мурашек.       — Тихо, тише, слышишь? Я с тобой. Успокаивайся, я попробую проверить. Пока чужой энергетики в тебе я не вижу... — младший Шепс трепетно обнимает плачущую рядом Волконскую, лишь крепче прижимая её дрожащую фигурку к себе.       Они лежат в обнимку около получаса, зарываясь в одеяло. Он нашёптывает ей на ушко множество смешных историй, попутно пропуская сквозь себя миллионы заклинаний. Он тихонечко взывает к её мёртвым родственникам и про себя задаёт им вопросы о её странном состоянии. В ответ только тишина, но почему-то теперь и в его душе расцветают первые семена сомнения. Это было за день до её смерти. В минималистичном номере уютного отеля, за пятьдесят километров от злополучного места. Олег и Аня решили отдалиться от Москвы на пару дней, желая провести выходные в компании друг друга и дикой, но при этом чертовски великолепной природы Кольского полуострова. Пара праздновала третью годовщину своих отношений, первую и последнюю, просто так, к слову.»       — Ко мне во сне девушка явилась, очень чистая, невинная, почти тьмой нетронутая. — голос чернокнижника насквозь был пропитан сочувствием, проскакивали нотки грусти.       Младший Шепс молчаливо прильнул ближе к стеклу и, складывая все предположения воедино, ужасался.       Только не ты, только не ты, только не ты.       Частичка парня хотела разобраться со всеми ужасами и, наконец, узнать правду, хоть и возможно невыносимую. Другая же часть билась в жуткой истерике, не желая верить, что прямо сейчас его везут на место смерти любимой девушки.       — И вся мокрая, в воде, за шею держится, и будто сама себя душит, но руки другие. Ногти острые, красные, энергетика исходит опасная.       — Будто нечисть. — Олег оборачивается к Диме, заканчивая видение чернокнижника. Становится всё больше и больше прохладней по пути к месту происшествия, поток воспоминаний не прекращается, лишь ускоряется. Её день рождения, ссора, которая чуть не закончилась расставанием, поездка в Барселону.       То, как ты улыбалась мне и смеялась, было твоим прощанием. Ты чувствовала конец и ничего мне не сказала, побоялась показаться параноиком, учитывая мою способность, а я и не заметил.       — Будто нечисть. — подтверждает Матвеев.       Шепс младший слышит мелодичный шепоток её голоса отовсюду, чувствует скитание одинокой души. Липкий страх расползается по телу, ладонь, сжавшаяся в кулак, мгновенно подлетает ко рту.       Я не хочу в это верить, нет, только не ты. Кто угодно, но не ты.       Автобус же, наконец, подъезжает к месту несчастья, к месту смерти молодой особы, и останавливается на обочине, рядом с тёмным лесом. Олег сразу подмечает изменение энергетики в воздухе, она буквально насквозь пропиталась смертью, и, делая очередной вдох, ты будто плавно задыхался.       — Добро пожаловать, уважаемые экстрасенсы! — Илья Ларионов стоит чуть поодаль, рядом с камерами, и встречает новоприбывших.       В его руках злополучный конверт с фотографией убитой/убитого, и даже сквозь чёрную бумагу Олег различает лёгкую тень её солнечной улыбки.       Блять.       — Сегодня вам предстоит очень трудное, можно даже сказать, мистическое испытание, случившееся в этом месте около года назад. — братья Шепсы молниеносно переглядываются, и старший мгновенно замечает изменения в настроении младшего.       И так, уставший и отчаянный, сейчас он был похож на труп в живой оболочке. Карие глаза лучились болью, энергия Олега окрашивалась в чёрный. Улыбка пропала с лица ещё прошлой ночью, оставляя за собой лишь плотно сжатые губы.       — Вам нужно рассказать всё о человеке, чья фотография в этом конверте. Узнать причину смерти, возможно, найти виновного и вывести нас к месту самой трагедии. Время не ограничено, кто же начнёт первым?       — Мы обговорили это ещё во время полёта, Илья. Первым пойду я. — Дима еле заметно кивает, приветственно улыбаясь.       Он подхватывает сумку со своей необходимой атрибутикой и направляется вслед за ведущим, оставляя Шепсов за собой. В гробовом молчании оба лишь смотрят парню вслед, тишину нарушает лишь одинокая фраза, которую прошептали в полном унынии и смятении.       — Это пиздец, я не смогу...       Не проходит и пяти минут как чернокнижник, чуть ли не бегом возвращается к медиумам. Безумно взволнованный и нетипично эмоциональный, он подлетает к младшему Шепсу с горящей черной свечкой в руках и произносит на одном дыхании:       — Там повсюду твоя энергия, Олег. — брюнет замирает с сигаретой у губ, выслушивая взбудораженного Матвеева. Сердце бьётся, как ненормальное, глаза кратковременно зажмуриваются. Все опасения моментально подтверждаются, ему придётся работать с ней. С человеком, которого он безмерно любил и по которому беспросветно скучал. — Там она, и говорить она будет только с тобой.       Шепс тушит сигарету носком потёртых кед и медленно отправляется на встречу с её семьей, будто на расстрел, пытаясь хоть как-то собраться с ураганом своих мыслей. Вокруг его внушающей фигуры сотни многовековых деревьев, монолитных скал, скрывающих вечернее солнце. По дороге парень замечает сотни силуэтов мёртвых, так и не успевших отправиться в последний путь, навечно затерявшись в веренице дикой природы.       — А вот и второй экстрасенс. Добро пожаловать, Олег. — ведущий еле заметно улыбается подходящему парню, тот же останавливается, как вкопанный, не веря в происходящее.       Мама девушки, отец, сестра и близкая подруга, все те, с кем он должен был познакомиться на следующее утро, которое так и не настало.       — У предыдущего экстрасенса, Дмитрия, возникли проблемы с испытанием. Может быть, ты сможешь что-то нам рассказать? — ему вручают чёрный конверт и ласковая теплота, издаваемая им, моментально режет без ножа.       Медиум извиняюще смотрит на маму девушки, Елизавету, которая, кажется, узнала парня пред собой. Любимая девушка часто созванивалась с родителями, и одним прекрасным вечером в кадр попал и сам Олег, принуждённый формально познакомиться.       — Кого чувствуешь в этом конверте? Чью энергетику?       — Там девушка моя, Аня... — та бескрайняя, абсолютно безграничная нежность в его голосе добивает скорбящих родителей в конец. Женщина не может сдержать горестных слез, смотря на когда-то любимого молодого человека дочери.       — Ваша дочь, твоя подруга. — он трепетно, почти ласково проводит пальцами по конверту, впервые за день улыбнувшись, искренне, невероятно мягко.       — Белоснежные волосы, светло-голубые глаза. В них будто небо отражается. Лучезарная улыбка, чуть ниже меня ростом. Безумно добрая, будто маленькое солнце. — в память врезается родной образ, и он не может сдержать дрожжи.       Кончики пальцев покалывает от волнения, карие глаза мечутся меж деревьев в поисках знакомого, изящного силуэта. Брюнет чувствует, она тут. После, он переводит свой взгляд на маму девушки и подходит к ней ближе. Видение, нужные слова, тянущиеся от души Ани слетают с губ медиума необратимо:       — Почему уничтожаешь себя, мамуль? Зачем? Мне это не поможет, только больнее становится, — брюнет берёт ладонь женщины в свою, успокаивающе поглаживая. Им обоим нужно пройти через этот ад, чтобы после жить счастливо, раскрыв все карты того ночного злодеяния.       — Пожалуйста, мамуль, прошу, прекрати пить эти страшные таблетки. Ничем хорошим это не закончится, поверь. Не плачь обо мне, не переживай напрасно, мне тут хорошо. Я с бабушкой. — Елизавета Андреевна узнаёт в каждом слове парня свою маленькую дочь. Женщина, такая же блондинка, как и младшая Волконская, плачет навзрыд, чуть ли не падая в объятия младшего Шепса. Он утешающе поглаживает ту по спине и сам роняет слёзы боли. Слышать драгоценный голос любимой девушки спустя год после смерти — было больнее кинжала в ребре.       — Позаботься о папе, мамуль. — Олег встречается взглядом с Владимиром, шокировано застывшем на месте, и продолжает: — Не нравится мне, что он пьёт. Не стоит, инсульт может случиться в ноябре, а ему пока ко мне рано.       Минуты тянутся будто часы, зыбко пропускаясь между пальцев. И в тот момент, когда в сердце парня поселяется первое сомнение её не увидеть, силуэт светловолосой девушки появляется со стороны озера. Младшая Волконская останавливается прямо за спиной матери, ангельски улыбаясь. Такая же прекрасная, как раньше, такая же мечтательная и обольстительная, только вот теперь недостигаемая.       — Привет, родной. — смутный, еле слышный голос прорезает мертвенную тишину, оставляя новые шрамы на его сердце. На ней всё то же чёрное пальто, моментами потёртое, высокие каблучки сапожек отбивают замысловатый ритм. Белоснежные волосы, распущенные и грациозно лежащие на хрупких плечах, еле заметно покачиваются на умеренном ветру.       — Аня, — будто живая, она подходит к нему ближе и абсолютно нежно касается его лица.       Проводит прохладной ладонью по острой скуле и виновато улыбается. Её прикосновения отдаются теплом в области сердца, мозг кричит об абсурдности происходящего. Может, стоит помолиться Господу, чтобы это всё это стало лишь дурным сном? Тогда он бы проснулся утром в её объятиях, получил бы заветный поцелуй и, наконец, забросил бы все вредные привычки.       — Я так скучала, если бы ты только знал. — бархатистый голос ласкает слух, забытые, приятные мурашки пробегают по охолодевшему телу. — Так сильно ждала тебя, но не смогла позвать. Она мне запретила.       — Я звал тебя тысячу раз, но не услышал. Не увидел, не смог, ты будто недосягаема. — родители нутром чувствуют присутствие дочери, несмотря на разговор парня почти что с воздухом. Нет никаких силуэтов, иллюзий, прототипов, есть только тепло на душе, которое ощущалось при объятиях с умершей.       — Олег, Вы её видите? — Илья задаёт ненужный вопрос, тем самым прерывая их хрупкий с девушкой диалог и уводя его от ответа. Младший Шепс моментально заводится, агрессивно отвечая.       — Да подожди ты, мне нужна тишина! — брюнет делает шаг в сторону, прямо за отдаляющейся плавно Аней. От блондинки исходят осязаемые вибрации страха и бешеной, необузданной взволнованности. Компания ведущих и съемочной команды ей точно не по душе, но всё же она продолжает:       — Это всё она, Олеж. Только она, и никто больше. С момента моей смерти я её марионетка, выполняющая каждый приказ и прихоть. Я не властна над своей душой, выполняю лишь поручения. — по бледным щекам грациозно бегут кристальные слёзы обиды и неописуемых мучений. Помимо того, что Волконская повидала страшную смерть, так ещё и душа не смогла найти покоя сверху. Ведомая и управляемая гнусной, чёрной ведьмой, она одиноко бродила меж мирами.       — Кто сделал это с тобой, маленькая? Пожалуйста, расскажи, мне нужно знать, твоим родителям тоже. Мы по ночам спать из-за этого не можем, сердце болит, будто вечная агония...- Елизавета Андреевна, смотрящая на мучившегося медиума, плакала лишь сильнее. У её дочери забрали абсолютно всё: от любви до жизни. От долгих лет до счастья, спокойствия души. А ведь всё могло закончиться по-другому. Возможно, с этим мужчиной, возможно, в компании детей, возможно, в старые, мудрые годы. Теперь же ни у Ани, ни у Олега такой возможности не было. Теперь уж точно не вместе.       — Пойдем, я покажу. Я, наконец, тебе всё расскажу, мы ведь в том самом месте. В моей усыпальнице, обители души. — блондинка трепетно, совсем аккуратно сплетает их пальцы в крепкий замок и после, мгновенно их разомкнув, устремляется вперёд.       Волконская бежит так же быстро как в ту злополучную ночь, только теперь уже ведомая зовом собственного сердца, а не ведьмы. Смело огибает деревья, устремляясь лишь вперёд, Олег единственный, кто поспевает. Соединив ладони, Аня образовала между ними своеобразную связь, ведущую его прямо за её желаниями. Блондинка приложила все усилия, чтобы не потерять его в этом магическом лесу, мечтая, наконец, вскрыть все карты. Родители же и съёмочная группа с трудом догнали их только у самой кромки озера.       Силуэт девушки подходит к бездне, останавливаясь совсем на грани. Она смотрит на своё отражение в этой кристально чистой воде и тихо шепчет, не сдерживая слёз:       — Вот тут я и погибла, погибла в волнах её слёз, — Волконская присаживается на корточки и легонько касается мирной воды, создавая некое подобие ряби. От этого действия в кожу медиума будто врезается тысяча острых, ледяных иголок, протыкая насквозь. — Была убита лютой ревностью чёрной ведьмы, выдаваемой за крепкую любовь к тебе... — закончив предложение, Аня оборачивается, заглядывает в свои любимые карие глаза и, наконец, посылает настоящее видение, омрачённое жесткостью и ужасом в глаза брюнета.       Она освещает подробности той ночи, освещает, пока вновь не настал ЕЁ час, освещает, пока может. Ей невыносимо больно от отражения безграничного отчаяния и всепоглощающей печали на его лице. Ей больно от его одиноких слёз, бегущих по щекам, что отражаются в безмолвном крике. Открывшись ему, она будто проживает всю ту же ночь вновь и вновь, испытывая весь тот ужас по бесконечному кругу.       В какой-то момент младший Шепс не выдерживает и попросту падает на колени, задыхаясь в буре этого паранормального страха и беспредельного отчаяния. Он медленно разрывается на части, не прекращая наблюдать за происходящим, пока призрак блондинки лишь просто подходит к нему и оставляет нежный поцелуй на напряжённой шее.       — Чшшш, слышишь? Теперь мне не больно. Всё закончилось, всё прошло, — Волконская сидит с ним рядом, трепетно обнимая молодого человека со спины. Он чувствует её бесконечную любовь на себе, чувствует, как её прохладные губы нашёптывают миллионы успокаивающих фраз, а тоненькие пальцы зарываются привычным действием в шевелюру. Чувствует и не может себя простить.       — Теперь твоя душа у неё в ловушке. — неприятное открытие угнетает ещё больше, медиум тихо проклинает ведьму про себя. В ту ночь, по нелепому стечению обстоятельств, у неё всё получилось, удалось. Удалось обойти его защиту и подобраться к ней, подобраться к бесконечному свету и искоренить его.       — Это наименьшее о чём стоит беспокоиться, Олеж. Единственное, что не даёт мне покоя — это ты. — в её голубых глазах миллионы эмоций, но главное, преобладающее — любовь. Любовь такая сильная и светлая, готовая сразить всё на своём пути.       — Меня уже не вернёшь, поэтому не стоит себя так истязать. Что было — то прошло, попробуй отпустить. Знаю, что сложно. Знаю, что невыносимо, но я так хочу, чтобы ты был счастлив... — блондинка оставляет море сладостных поцелуев на его лице, целует каждый сантиметр его тела, ставший километром за этот год. Он смотрит на неё, и боль просто разрывает, ведь прикоснуться к ней нет ни возможности, ни сил. Есть только эта бесконечная дыра в сердце, сжигающая любое возможное счастье на пути.       — Олег, прошу, поговори с нами. — Илья и вся съёмочная группа в недоумении смотрят на содрогающегося в истерике экстрасенса и ждут скорейших объяснений. Такое поведение медиума всех очень сильно пугает и настораживает, такая эмоциональность за ним никогда не прослеживалась.       — Она умерла тут, прямо на этом берегу. Утопленница... — невыносимые слова обжигают губы диким пламенем. Он всячески пытается взять себя в руки, поднимается с колен.       Обернувшись к плачущим родителям, продолжает:       — Не накладывала рук сама на себя, даже и не думайте об этом. Её убили, утопили. Чёрная ведьма, и дело всё в любви, в нашей с ней любви, — Олег в замешательстве прикрывает глаза, пытаясь временно избавиться от образа мёртвой девушки, прямо пред собой.       — Она заклятье наложила, заклятье поклонения и присвоения души. — он возвращается к первой, ближайшей линии леса и продолжает:       — Вижу, бежит к ней навстречу. Душа сомневается, тело делает, ведомое заклятием. Она ею, как марионеткой, вертит, управляет. Следит за каждой мыслью, действием, эмоцией. Боится упустить контроль. — Аня становится рядом с парнем, грустно кивая. — Потом разговаривают, недолго, от силы минут десять, а после будто резкий взрыв, вспышка, блок. Туман повсюду просто непроглядный, еле слышный шум костра. Поднимаются волны, очень сильные, будто сам дьявол играется, и она уже тащит её к воде, а потом, потом топит. — медиум сжимает своё горло, отражая каждый шаг той ночи.       — Больно хватает за шею, будто совсем с разумом попрощалась. Следы оставляет на молочной шее, такие алые, кровавые, и радуется по-садистски. Волосы на ней чуть ли не рвёт и кричит, как обезумевшая. Кричит, что это единственный конец, который та заслуживает, и наносит завершающий удар. Со всей силы ударяет голову о подводную скалу и всё, последний выдох, завершающий, тело безжизненно падает на землю. Всё, закончилось, конец.       Пространство наполняется бескрайней тишиной, никто не проронил и звука. Слышны лишь крики птиц вдалеке и лёгкое движение воды, разбитие о скалы. Перед глазами у каждого стоит страшная картина.       — Кто это ведьма, и почему именно моя дочь? — Елизавета Андреевна истошно кричит, плечи содрогаются в безутешных рыданиях. Женщина с трудом стоит на ногах, изо всех сил цепляясь за руку мужа, и не сводит глаз с медиума.       — Вы возненавидите меня сейчас, Вам не понравится, — произносит брюнет чуть громче, пытаясь перекричать в момент разбушевавшийся ветер.       Он ощущает во всём теле скованность и неловкость, но, пересилив себя, продолжает. На страх и риск, понимая, что сейчас сожжёт последние мосты между ними.       — Та женщина, чёрная ведьма из потомственного рода, Ирина. — Имя горчит на языке.       — Насквозь пропитана магией, жёсткая, остра на язык, почти что безумная. Жива. — старшая Волконская смотрит на брюнета, как на призрака, зависшего между миров. Тени под глазами, кожа да кости, и стойкий запах горьких сигарет. Взгляд карих глаз безжизнен, повержен и отчаян.       — Той ночью она привела Аню к себе, ведомая одним — ревностью. Меня предупреждали о её чувствах сотни раз, даже Аня постоянно твердила, но я почему-то не видел, не предавал им значения. Думал бред, даже если и так, то пройдёт. Не прошло, а её убило... — он ненавидел себя за все эти слова и ту ночь. Проклинает за эту глупую слепоту и наивность. Оставить её одну в ведьмовскую ночь было фатальной ошибкой. Он оставил её одну и будто даже сам заставил взглянуть в глаза монстра.       — Они меня любили, точнее ваша дочь любила, Ирина же была одержима. Ей нужна была определённая цель в списке, а Аня ей мешала в этой игре, от этого и пострадала.       Постоянно повторяет, почти как заведённая: «Почему тогда Олег так просто отказался от меня? Почему ты? Почему ты? Почему ты?».       — Значит всё дело в тебе, в любви к тебе, — горький крик Елизаветы рушит зыбкую тишину, окутанную чёрным горем, смертью. Женщина отчаянно вцепляется в волосы и плачет навзрыд, рыдает. От силы крика, от всего того мелькающего отчаяния и боли брюнет содрогается, машинально делая шаг навстречу к женщине, желая успокоить.       — Я сожалею Вам и знаю, что ни одно моё слово не поможет и Аню не вернёт, но я чувствую то же, что и Вы. Проживаю этот же кошмар, день за днём, прямо с ночи её смерти, — медиум бормочет на тонкой грани с шёпотом, неловко приобнимая светловолосую женщину. Она лишь громче плачет, проживая горе вновь и вновь. Елизавета буквально трясётся от ужаса в его руках, заставляя пришедшую душу дочери мучаться в невыносимых муках.       — Но нужно отпустить, и мне, и Вам, как бы больно не было. Мы этой тоской и постоянным горем, слезами её только держим, истерзаем душу, не пуская наверх, а ей в рай нужно. Светлый ангелочек, солнышко, — это их общий ужас, общая утрата, страх и боль. В объятиях друг друга они искали так необходимое спасение.       — Её не только мы держим, но и Ира. Нужно отпустить, душа в клетке мечется и спокойствия там не найдёт, только муки.       Брюнет отходит от семьи и присаживается на колени прямо у самой кромки кристальной воды. На землю спускаются первые сумерки, становится в разы холоднее, он достаёт нужную атрибутику, прося о помощи брата и Матвиенко, и переводит затуманенный слезами взгляд к ней.       — Ты мне поможешь? — девушка присаживается рядом, напротив медиума, прямо на зеркальный слой воды, будто парит в промозглом воздухе. Голубые глаза смотрят счастливо с бескрайней нежностью, роняя слёзы. Прощаться больно, чертовски больно, но теперь уже просто необходимо.       — Да, родная, я тебя освобожу и, наконец, отпущу... — в нём кипела целая буря эмоций, младшего Шепса дико трясло от страха и боли. Он весь горел. Олег беспрерывно смотрит на её профиль, откладывая в памяти каждую ложбинку, деталь, неточность. Дорожка миловидных родинок у левого виска, солнечные веснушки, аккуратные бровки в сочетании с небесно-голубыми глазами. Мечтательная, обворожительная улыбка последние минуты пред его глазами. Дыхание перехватывает от ангельской картины, адская боль изнутри просто безжалостно поглощала, сжирала.       — Но ты ведь не забудешь обо мне? — в последний раз Волконская протягивает к нему руку, оставляя след тепла на острой скуле. Прикосновение обжигает, при этом оставаясь в больной памяти навсегда. Его маленькая девочка, принцесса, солнышко. Дима сосредоточенно начинает зачитывать спасательные строки, которые почти моментально начинают плавно вырывать любимую девушку из цепких рук чёрной дьяволицы.       — Никогда, обещаю, никогда. Всегда буду любить тебя, до конца. — последние слёзы сбегают по его щекам, разбиваясь о холодный камень.       Последний вздох, последний взгляд, последний ток на кончиках замёрзших пальцев. Её хрупкая фигурка потихоньку начинает рассеиваться в воздухе, он слышит радостный, счастливый смех. Ей наконец-то будет тепло, спокойно, пусть и не на земле. Теперь блондинка не марионетка ведьмы, теперь она свободна и вольна.       «И я люблю тебя, всегда буду любить тебя, поверишь? Спасибо, что любил, оберегал. Я никогда о нас не пожалею, не пожалею о тебе уж никогда.»