Хиллер

Йонас курит, и примерно раз в месяц он слышит: — Ты же хиллер, а куришь!.. Он хиллер, но он не нанимался объяснять, что сдохнет он всё равно, детей у него не будет с гарантией от лучших ученых, а отказывать себе в простых радостях постапокалиптического мира? А не пошли бы вы стройными рядами, а?.. Но нет, всё равно он снова слышит: — Ты же хиллер, а куришь такую дрянь. В сочетании с большими темными глазами нового напарника Лу, это звучит не обвиняюще, а как-то… растерянно. Словно его тут в лучших ожиданиях обманули. Йонас хмыкает, затягивается, с удовольствием выдыхает дым, краем глаза следя за тем, как словно невольно приоткрываются губы эмпатика. — Что? — смотрит на него Йонас. — Не ждал от хиллера, что он курит? — Что он курит такую самопальную дрянь, — уточняет Кей. — Есть хорошие сигареты. — Откуда у медбрата на них деньги? — уточняет Йонас. — Ты по делу или как?.. — Лу по делу, — хмыкает Кей. — К тебе она меня не очень любит подпускать. Ты — из ее социальной группы, вроде, да? — Она редко делится своим, — с намеком сообщает Йонас. С Лу они… друзья с привилегиями, вроде как, целоваться друг на друге учились, первый глупый раз разделили, всё такое. И это “такое” не удается перешибить одноразовыми перепихонам или попытками найти “великое и светлое”, но об этом Кею, который смотрит на Лу так, будто видит не просто рыжую нахальную девицу, а самое настоящее солнце, он говорить не будет. — Своим, — повторяет странным тоном Кей, глядя внимательно. — Эмпатики научились читать без прикосновения? — отправляет в урну окурок Йонас. — Да? Кей вздрагивает крупно от его голоса, словно задумался о чем-то глубоко и сильно, а Йонас — так, фоновая картинка, приятная глаза и позволяющая сосредоточиться на чем-то своем. — Нет, — говорит Кей. — Не научились. Я… просто… Йонас кивает, обрывая этим ненужные слова и уходит искать Лу. Лу находится в компании дежурной медсестры, которая неодобрительно ворчит на нее, обрабатывая рану на плече. — Серьезно? — смотрит на нее Йонас. — Где на этот раз? — Ты меня знаешь, — ухмыляется Лу. — Когда я что-то ищу, я всегда найду две вещи: то, что мне нужно… — …и неприятности, — договаривает за нее Йонас. — Милс, спасибо, дальше об этой чертовке я сам позабочусь. Лу только смеется, а потом начинает спрашивать, пока Йонас ее бинтует — она всегда спрашивает странные вещи, иногда — слишком простые и очевидные для него, иногда — запредельные, иногда — те, что помогают ей понять, что творится в ее странном чокнутом мире. — Придешь ко мне в субботу? — уточняет Йонас. Лу сникает, говорит чуть виновато: — Я на свидание иду. И смотрит внимательно, словно пытаясь понять, как он. — Ну, иди, — хмыкает Йонас. — Если что, приходи в субботу. Лу смеется. И уходит. Возвращается она через три дня — в пятницу, к слову. Йонас опять в курилке, и отсюда отлично видно, как Лу с пассажиром паркует свой мотоцикл, пихает шлем в руки, кажется, напарнику, а потом почти влетает в больницу. Кого она ищет, ясно, но сначала он докурит — никто же не умрет от пары минут, а?.. А Кей снимает и свой шлем, спокойно пристраивает оба на мотоцикл, вежливо подзывает проходящего мимо мальчишку, сует ему мелкую купюру и поднимает голову. Кажется, что смотрит он точно на Йонаса. Неприятное чувство. Йонас почти заставляет себя немного расслабиться и снова затягивается. Кей спокойно идет к крыльцу больницы. Мальчишка остается караулить мотоцикл и шлемы. Вот уж. Стоун — камень — именно то, что нужно порывистой яростной Лу, чтобы уравновесить. Йонас сначала себя на это место примерял, но так и не понял, стоит ли рискнуть и попробовать. В его жизни и без того риска много. — Я принес тебе сигареты, — говорит Кей, входя в курилку. Полную пачку он протягивает словно заверяет пакт о ненападении. Йонас смотрит на сигареты, хмыкает, легко открывает принятую пачку, выбивает одну и закуривает. — И ты не отвечаешь на звонки, — продолжает Кей. — Лу… волнуется. — Ты это понял или почувствовал? — уточняет Йонас, выдыхая. Табак хороший. Сигареты прямо… вкусные. Кей хмыкает, говорит: — Я это понял. Тебе не нравится мой дар? — Дар? — повторяет Йонас. — Разве это дар? Чувствовать то, что чувствуют другие? Жить их чувствами, не своими? — Разве это дар — чувствовать чужую физическую боль? — уточняет в тон Кей. — Забирать их боль, смотреть, как на твоей коже появляются их раны? Разве это — дар?.. Йонас смеется — тихо, но вполне довольно. У Лу дурацкий вкус на парней, но иногда и она находит жемчужину в грязи. Кей как-то почти неосознанно тянется вперед, словно хочет прикоснуться, почувствовать, узнать, понять. Йонас прищуривается, потому что ему интересно, что дальше — эмпатики слишком часто одержимы желанием узнать чужие эмоции. Сможет ли Кей удержаться? — Вот ты где! — влетает в курилку Лу. — Кей. Ты нашел его!.. — Пойду к мотоциклу, — решает Кей. Лу обнимает Йонаса, сердится, что у него сдох телефон, говорит, что ее друзьям угрожали, а она не могла связаться только с ним, ругается, пытается втолковать, что он чертовски не прав. Стихия неукротимая — пока не выговорится, не заткнешь. Йонас обнимает ее, пропуская половину мимо ушей, курит неторопливо хорошие сигареты, а в паузу между фразами говорит: — Твой напарник подогнал мне сигареты. Лу чуть отстраняется, смаргивает, смотрит на выкуренную до половины сигарету, но молчит, продолжения ждет. Йонас кивает: — Если он ко мне подкатывает, то я не против. — Прости? — смотрит на него возмущенно Лу. — Я тут беспокоюсь за твою жизнь, а ты думаешь, как трахнуть моего напарника, с которым, между прочим, я завтра иду на свидание? — Тройничок меня тоже устроит, — спокойно сообщает Йонас. Лу громко и притворно разочарованно вздыхает, глядя на него с легким осуждением. Йонас хмыкает. Лу смеется, потом говорит: — Окей. Мне бы было… интересно. Но Кей — милый правильный центральный мальчик. Я сомневаюсь. — Он пялился на мои губы, когда я курил, и хотел потрогать мой смех, — смотрит на нее чуть снисходительно Йонас. — Удачи тебе завтра на свидании. — Ауч, — говорит Лу. — Ты ужасен. Йонас не спорит. Он в курсе — и про дрянной характер, и про то, что он слишком погряз в криминальный мир, и про то, что он готов бросить любую и любого по одному звонку Лу. Но об этом он тоже не говорит. Йонас умеет молчать. Иногда — во вред себе. И нет, он не ждет, что в субботу к нему в квартиру ввалится окровавленная Лу, которая почти на себе тащит напарника. Кея Йонас привычно отбирает, потому что Лу нужны свободные руки для применения дара… а потом понимает, что рука эмпатика лежит на его шее, и этого контакта должно хватить, чтобы прочитать его. Сердце звучно бухает в ушах. Йонас стоит, с перекинутой через шею рукой Кея, держа его за талию, прижимая к себе, чтобы не упал. Голая кожа руки к голой коже шеи. Если верить чужим словам, этого должно хватить для чтения. — Я ее тоже люблю, — говорит невнятно Кей. И обмякает, отключаясь. Йонас чувствует облегчение и злится на себя за это. Он — хиллер, спаси и исцели, всё такое. Наверное. Это где-то прописано? Это должно быть где-то прописано? Это… — Йонас! — рявкает Лу. — Ты в порядке. Ты должен быть в порядке. Пожалуйста. Голос у нее дрожащий. Она смотрит на него с такой надеждой, что он просто не может разочаровать ее. Он должен быть в порядке, он не должен думать о том, что выдал эмпатик, потому что это не правда. Это не такая любовь. Это… НЕ ДУМАТЬ!.. Не чувствовать точнее. Чувства — это такая странная шутка. Бесполезная. Для него они не важны. Для него важнее тело. С телом он может работать, анализировать, исцелять. Он умеет это. Надо сосредоточиться на теле в его руках. Он сможет. — Насколько серьезно? — спрашивает Лу, сидя на кровати, где Йонас устроил Кея. Вымотаны они оба, но физических ран нет. Перенапрягли дар, выложились на полную, устали настолько, что только сон и поможет. Йонас вздыхает, говорит: — Мотай в душ и перестань пачкать мои новые простыни чужой кровью. Шмотки можешь мои брать — не впервой. Напарника твоего сейчас в чувство приведу чуток. Хвоста за вами не было? — Был, — встает с кровати Лу. — Но их трупы лежат в четырех кварталах отсюда. Она выглядит чертовски усталой, и Йонасу бы пожалеть ее, но не до того — надо позвонить, поспрашивать, убедиться, что за ними не придут посреди ночи. — Прости, — говорит Лу и касается его плеча — мягко, тепло. Йонас вздыхает и дает себе мгновение быть слабым — обнимая ее, утыкаясь носом в рыжие волосы. Лу выдыхает шумно и обнимает его, прижимается так крепко, как может — не оторвать. Они накрепко связаны. Не кровью, нет, но крепко, настолько крепко, что жутко становится. В душе Лу отмокает с полчаса, стиралку со своими шмотками запускает еще минут десять. Кей за это время засыпает нормально. Йонас обзванивает знакомых, успокаивается, устраивает Лу спать с напарником и уходит на кухню — в постели к этим двоим хочется присоединиться, но ему хватило и легкого чтения от эмпатика. Перетряхнуло его знатно. Так что в его планах — курить и читать ленту. — Иногда ты творишь что-то дурацкое, — говорит хриплым сонным голосом Лу. И выбора у него не остается. Лу спит посередине, где-то там лежит Кей, а Йонас долго не может заснуть, пока Лу не наваливается на него всей сонной тяжестью своего тела. Просыпается он от запаха кофе. Хорошего нормального кофе, который явно приготовили не в его встроенной в пищеблок кофеварке. — Проснулся? — оборачивается хозяйничащий за плитой Кей. — Лу в душе. Надо поговорить. Йонас не спорит, садится за стол, смотрит на эмпатика, думая, могут ли они читать чужие чувства во сне, а если могут, то сколько он прочел? И так всё достаточно… хреново. — Я не собирался тебя читать, — говорит Кей, наливая в чашку кофе из турки и ставя ее перед Йонасом. — Не контролировал свой дар. И… вы с Лу любите друг друга. Но есть проблема. Он садится напротив, выглядит серьезным и решительным. Йонас хмыкает от этой серьезности. — Не вижу проблемы, — отвечает он. — Я ее не держу. Она не очень-то стремится остаться со мной навсегда. Хочешь встречаться с ней… — С вами, — поправляет Кей и смотрит всё так же серьезно. — С вами. Йонас вздыхает, а потом уточняет: — Ну и нахера? — Потому что ты любишь ее, — спокойно отвечает Кей. — Она любит тебя. А я уже люблю ее и могу полюбить тебя. Он совсем не сомневается. Йонас… не понимает. А потом на кухне появляется Лу. Она улыбается, говорит: — Душ — лучше терапии. — Не согласен, — улыбается Кей, — но тебе помогает. Кофе? — Целую чашку не осилю, а вот глоток украду, — она смотрит на Йонаса, а он представляет, что это не разово, что вот такое может быть утро. Внутри что-то болит от несбыточного и желанного. Кей бросает вдруг пронзительный взгляд, кивает, говорит: — Лу, разберемся с делами и можем устроить свидание. Сегодня. В моей квартире. Не забудь Йонаса. — Йонаса, — повторяет Лу и с интересом смотрит сначала на одного, потом на другого, говорит: — Хорошо. Я понятия не имею, что происходит, но точно знаю, что один из вас знает мое тело, а другой — чувства. Не думаю, что вы решитесь что-то из этого… сломать. Пойду, посмотрю, досохли ли мои шмотки. И уходит, не дожидаясь ответа. Йонас говорит тихо: — Это не сработает. — Мы еще даже не попытались, — смотрит на него Кей мягко. У него темные глаза, как он умудряется смотреть так… светло?.. Йонас вздыхает. Ему хочется глупо спросить, откуда у него в квартире появилась турка, но не хочет слышать ответ. Кей улыбается странно, словно понимает, словно может понять. Йонас закуривает… и Кей смотрит на него почти с восторгом. Ну да, это та пачка, которую он подарил. — Что? — не выдерживает Йонас. — Хорошие сигареты. Где брал, кстати? — Принести тебе еще? — уточняет Кей, а в голосе его проскальзывает удовольствие. — Не скажешь, — понимает Йонас, затягивается и говорит: — Принеси. На ужин. Из этого всё равно ничего не выйдет, но почему бы не получить хоть каплю удовольствия?.. Так говорит себе Йонас. Ужин. Секс. Свидания. Запасная одежда еще в двух квартирах. Лу, которая сияет и смеется чаще, чем за весь прошлый год. Немного удовольствия. Немного. Совсем чуть-чуть. Ведь он тоже человек и тоже хочет счастья, даже если оно рухнет однажды, потому что… кто в своем уме будет терпеть его? Лу? Ну, она слегка чокнутая. А Кей — не чокнутый, он иногда слишком правильный, слишком идеалист, слишком пытается заботиться, слишком вкладывается в Лу, в него, Йонаса. Слишком. А потом Кей говорит: — Прости. Ночью… я читал тебя. Не собирался, но у меня… в тот момент просто все стопоры отключились. Перед Йонасом стоит чашка с кофе. Извинение, наверное? Кей садится напротив — серьезный, чуть растерянный, но взгляд не прячет. — Я не собирался, — продолжает Кей, — но я рад тому, что ты чувствуешь ко мне. — Чувствую? — повторяет Йонас. Что он такого чувствует особенного-то? Нет, секс — крут, Лу всегда под защитой, завтраки и ужины у Кея выходят вкусными, а… Что Йонас чувствует-то? Кей ловит его взгляд, хмурится, говорит: — Ты же знаешь, что восприятие каждого человека разное? Это не тело, где четко и точно можно понять, что болит. Это чувства. И то, что для меня любовь, для тебя может зваться иным чувством. — Любовь, — повторяет Йонас. — Любовь. Он закуривает, потому что иначе надо что-то отвечать, потому что. Нет. Не может быть. Как?.. — Это не так, как к Лу, — говорит тем временем Кей, — но… та же направленность. То же самое направление. И я… я не должен был видеть этого, читать это, пока ты сам не поймешь и не примешь. Но с теми, кого я люблю, дар контролировать сложнее. Он произносит это так обыденно, словно ничего особенного не произошло. Всё хорошо. Просто они трое тут каким-то образом друг друга любят. Йонас курит. — Ты тоже хочешь поцеловать его каждый раз, когда он курит? — уточняет вошедшая на кухню Лу, собирая отросшие волосы в хвост. — Кажется, всегда хотел, — отвечает Кей, подставляя лицо для мягкого поцелуя. — Сегодня где ночуем?.. — Очередь Йонаса выбирать, — пожимает плечами Лу, садясь за стол. — Йонас? — У меня, — говорит Йонас. — Редкость, — улыбается Лу. — Кей? Что-то случилось? — Это не моя тайна, — смотрит на него светло Кей. Йонас затягивается. И старается не думать, что Кей, кажется, не только на Лу смотрит как на солнце. Не только на Лу. Но об этом он подумает позже… когда они всё же съедутся.