Беременность тебе к лицу, Витя

***

       Михаэль не хотел возвращаться домой, даже несмотря на сильную усталость. Дима сегодня решил остаться дома, с Павлом, очевидно, чтобы этим поступком вымолить прощение, однако Штокхаузен все еще немного обижался на него и не был готов забыть об этой обиде. Правая рука главы Предприятия даже специально задержался на работе, чтобы попозже вернуться домой, когда Дима уже скорее всего будет спать, чтобы избежать очередных разговоров.       С другой стороны он корил себя за такое поведение. Почему? Да потому что прекрасно знал с кем связывает жизнь: с человеком, который посвятил науке всю свою жизнь, и от которой уже никогда не сможет отказаться. В какой-то степени глупо было обижаться. Михаэль понимал, что у Сеченова всегда на первом месте будет наука, работа, а уж потом любовь, семья и обычные человеческие потребности.       Раньше его это устраивало. Он никогда не возмущался, только лишь терпеливо ждал любимого дома, с надеждой, что тот вспомнит, что его ждут и всё же вернётся. Так почему же сейчас он так сильно обижен на Диму? Накопилось за столько лет? Возможно.       А может быть просто изначально был этим недоволен, но внушал себе обратное. Михаэль, признаться, сам не до конца понимал в чем же причина его обиды, поэтому закончив со всеми делами, он принял решение всё-таки поскорее вернуться домой и поговорить обо всём с Димой. Всё-таки игрой в молчанку он ничего не добьётся, в отношениях нужно разговаривать, решать проблемы, а не прятаться от них.        На выходе он пересекся с Петровым, тот уже хотел сесть в такси, но Миша любезно предложил его подвезти до дома и очень удивился, когда встретил резкий отказ. Обычно инженер с радостью соглашался прокатиться на халяву с товарищем и обсудить прошедший день или пожаловаться в очередной раз на робота-буфетчицу в столовой, которая опять всё перепутала и дала ему не те пирожки.       Видимо, кто-то из отдела программистов над ним глумился, потому что Витя точно знал, что это не он накосячил с кодами. Да и тихое хихиканье за спиной наводило подозрения. Из-за этого Михаэль очень удивился, что Витя отказался поехать с ним, а потом вообще как-то нервно рассмеялся и сказал, что вообще-то лучшее будет если до дома он прогуляется пешком и спешно побежал совершенно в противоположную сторону.       «Совсем видимо с ума сошел, бедный парень» — подумал немец и пожав плечами, решил, что идея пройтись до дома пешком не такая уж и глупая. Вечером уже не так жарко и душно как было днём. Солнце уже село и лишь изредка лицо приятно обдувал прохладный ветер. Вот именно такую погоду Штокхаузен больше всего и любил: вроде не холодно, но и не слишком жарко. Пиджак вполне можно было расстегнуть, но не снимать, так как от ветра становилось все-таки немножко холодно. Да и небольшая прогулка поможет хорошенько обдумать всё, о чем он хочет поговорить с Димой.

***

       Петров со всех ног мчался к Сеченову домой, за Павлом. И кто ж знал, что Михаэль окажется прямо у выхода с комплекса и придётся что-то на ходу выдумывать почему его не надо сегодня подвозить.       Пробегая мимо лавочек, деревьев и чудом не врезаясь в прохожих, Виктор подумал, что никогда в жизни так быстро не бегал. Сил уже почти не осталось, ноги неприятно ныли, однако, нужно было продолжать бежать. Осталось буквально еще пара метров, Витя был уверен, что справится, хоть и не обладает такой хорошей физической подготовкой как Сергей. Так он подумал ровно за несколько секунд до того как споткнутся об неровно выложенный кирпичик на дороге и свалится на землю, чудом не сломав себе нос.       «Да твою же ж мать!» — Выругался про себя программист, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Руки содраны в кровь, но это все же лучше, чем если вместо вечера с семьей, ему бы пришлось ехать в травмпункт и вправлять нос. Вот заберет сейчас Пашку и дома уже Сережа будет заливать ему руки перекисью и мазать их зеленкой, пока сам Виктор будет недовольно шипеть от боли, но мысленно все равно будет благодарен за заботу.       Чуть отдышавшись, Петров снова рванул с места и побежал в сторону красивого желтого дома, который уже виднелся из далека. Самое главное снова не упасть, а то такими темпами, он только разве что на тот свет успеет. Что-то день у него сегодня какой-то странный: с самого утра ноги не слушаются. Мысленно инженер даже сравнил себя несколько раз со Штокхаузеном, который сегодня как раз таки совсем наоборот — ровно стоял на своих двоих.       Петров был благодарен Богу за то, что квартира великого ума СССР находилась на втором этаже. Академик с семьей жил в пятиэтажке, в которой естественно не было лифта и поэтому Витя с трудом поднявшись на этаж, подумал, что если бы Дмитрий Сергеевич жил выше, то парень бы по итогу просто полз по ступенькам как какая-нибудь ящерица. — Виктор?! — Послышался удивлённый голос за спиной ровно в тот момент, когда программист поднял руку, чтобы нажать на звонок. Обернувшись он увидел перед собой своего товарища, с которым попрощался буквально двадцать минут назад. — Ты что тут делаешь? Или уже так заработался, что забыл где живешь? А я ведь предлагал тебя подвезти… — Ладно, — инженер обречённо выдохнул, понимая, что его супер секретный план раскрыли и придется говорить правду. — поймал, я за Пашкой приехал. Сеченов хочет сделать тебе сюрприз и я решил на ночь забрать Павла к нам, чтобы вы поговорили, помирились и всё такое. — Сюрприз? — Немец сильно удивился. Последний раз когда Дмитрий устраивал ему какие-то сюрпризы это было еще до появления в их жизни сына. Миша уже и забыл как это интригует. — Ладно, давай посмотрим, что там за сюрприз.        Пройдя в квартиру, мужчины сразу почувствовали запах гари. Виктор тут же понял, что судя по всему романтический ужин вышел не совсем удачным. Михаэль, не подозревавший, что его возлюбленный решил заняться готовкой, перепугался и тотчас же побежал обыскивать комнаты. Виктор же тем временем разулся и прошел на кухню. Там он обнаружил Пашку сидящего на табуретке и всего в слезах, а рядом с ним Дмитрия Сергеевича, растирающего по детским ладошкам какую-то мазь. На полу же валялся перевернутый противень с макаронами и отбивной.       Шнельклопс (быстрая отбивная) — самое любимое блюдо Михаэля еще с раннего детства, которое сейчас растекалось по полу и становилось похоже на непонятную массу. — Oh mein Gott! — Воскликнул Миша, когда наконец-то добрался до кухни. — Паша? Дима? Что у вас тут произошло?! — Мы хотели сделать тебе сюрприз. — Всхлипнул мальчик, пытаясь плечом вытереть слёзы, так на руках еще не впиталась мазь. — Я отвлекся буквально на пять минут: переодеться и на звонок ответить. Еда в духовке начала подгорать и Павел решил мне помочь и полез доставать противень из духовки, но… — Дима отчаянно прикрыл глаза, чувствуя свою вину за то что не уследил за сыном. — Пашка ухватился за горячий противень голыми руками и попытался вытащить, но в итоге всё уронил и вот что в итоге…       Убедившись что с Димой и с их сыном всё в порядке и каких-то серьёзных травм нет, Михаэль присел на соседнюю табуретку и устало потёр переносицу. Не так себе он представлял этот вечер.       Стоящий всё это время в сторонке Петров очнулся и подозвал к себе Павла. Получив одобрительный кивок от обоих его родителей, Витя увёл мальчика в его комнату, чтобы помочь собраться. — Они теперь снова будут ругаться. — Мальчик расстроился еще больше и повесил голову. Его очень огорчало когда родители ссорились. — В этот раз из-за меня… Папа Миша будет ругаться, что папа Дима подпустил меня к плите. А я же хотел помочь с сюрпризом. — Эй, не переживай. — Попытался утешить его Виктор, помогая застегнуть рюкзачок. — Мы взрослые глупые, поэтому часто ругаемся друг с другом. Ты не обращай внимания и ни в коем случае не думай, что ты в чем-то виноват. Давай, поехали скорее к Сереже с девочками, они тебя очень ждут. — А как же?.. Я не могу их оставить, они ругаться будут. — Слабо запротестовал мальчик и Витя даже удивился насколько же чудесный ребёнок. У самого руки в ожогах, а все равно больше переживает за родителей. — Не волнуйся, у них все хорошо будет. Вот приедешь днём и увидишь, что они уже помирились. А сейчас надо ехать, пусть они немного вдвоем побудут, поговорят. — Они точно помирятся? — с надеждой спросил Пашка поднимая по-прежнему мокрые от слез янтарные глаза. Может внешне и характером он был похож на академика Сеченова, но вот глаза к него точь-в-точь как у Михаэля. Может еще поэтому ему таки оставили фамилию Штокхаузен? — Ну конечно! — Витя искренне улыбнулся и потрепал мальчика по волосам. — Они же друг друга любят! Значит, обязательно помирятся.

***

       Когда Витя с Пашкой уехали, Михаэль наконец-то обратил внимание на внешний вид своего любимого: выглаженные коричневые брюки в едва заметную клетку, белоснежная рубашка и жилетка в цвет брюк. Этот костюм идеально подходил к его ореховым глазам. Миша любил орехи, правда в основном фисташки, однако, миндаль иногда тоже ел, но чаще добавлял его в выпечку. Полюбил он эти орехи как раз таки с появлением великого учёного в его жизни, чьи глаза при ярком освещении очень были похожи на два миндаля.       Так же мужчина обратил внимание на криво завязанный темно-коричневый галстук. От этого вида в душе у Михаэля даже немного потеплело. Дима малого того, что надел тот самый костюм, в котором он был на их первом свидании, так еще и сам попытался завязать галстук. Положив свой пиджак на стол, Миша медленно подошёл к возлюбленному и присев рядом принялся перевязывать кривой узел. — Сколько лет живёшь, а всё не научишься. — Шутливо отчитал он Сеченова. — Как же ты раньше справлялся, мне интересно? Когда я появился на Предприятии, ты уже ходил в костюме. — Сначала приходилось заставлять Харитона, а после уже поручал это близняшкам. — Дима слабо улыбнулся и посмотрел в янтарные глаза напротив. — Прости. — За что? — Искренне удивился Шток, позабыв уже о том, что еще несколько часов назад они были в ссоре. — За то что мало времени уделял вам и за… — ученый запнулся и посмотрел на по-прежнему валяющийся на полу противень. — за испорченный вечер. Хотелось сделать тебе приятно, но что-то не вышло. — Ты же готовить не умеешь, Дим. — Тихо усмехнулся немец, наконец-то завязывая красивый узел галстука. — Но мне приятно, что ты старался. Знаешь, я был не совсем прав… да, мне бы хотелось, чтобы ты проводил больше времени с Павлом, чаще появлялся дома, но я понимаю насколько тебе важна твоя работа. Насколько важно для тебя Предприятие, роботы, полимеры — они вся твоя жизнь. Ты столько сил потратил, чтобы этого достичь и заставлять тебя разрываться или выбирать что-то одно — неправильно. — Но уделять время своей семье я тоже должен. Вернее, я хочу проводить больше времени с вами. Я постараюсь что-нибудь придумать. — Тихо сказал Дима, кладя руки на талию немца. К удивлению, после беременности, ему довольно быстро удалось восстановить свою прежнюю форму, причём даже без всяческих там полимеров. — Давай договоримся так: работу домой не носим. Все документы разбираем в комплексе, в кабинете. И говорить дома о работе тоже надо поменьше. — Штокхаузен прижался ближе к академику и положил свою голову ему на плечо. — И надо наверное график работы поменять нам, чтобы Пашку не пришлось слишком часто с кем-то другим оставлять. — Согласен, но займусь этим завтра. Сейчас надо прибраться здесь. — А полы чистые? — Внезапно Поинтересовался Шток. — Да, конечно. Ты же знаешь, что я их два раза в день намываю. — Удивился Дмитрий не понимающе глядя на возлюбленного. — А что такое?       Вместо ответа Михаэль разорвал объятия и прошел к шкафчику с посудой. Достал оттуда чистую тарелку и вилку. Из выдвижного ящичка достал кухонные щипцы, затем присел на корточки и принялся перекладывать еду с пола к себе в тарелку.       У Сеченова глаза на лоб полезли от такой картины. Да, у них были идеально чистые полы в доме, но поднимать еду с пола… Дима впервые увидел, чтобы Штокхаузен вытворял что-то такое. Обычно мужчина был крайне привередлив к пище и никогда бы не стал пытаться съесть что-то что упало на пол. — Миша! — Воскликнул ученый немного отойдя от шока. — Ты что же делаешь? — Как это что? Поесть собираюсь. — Спокойно ответил фриц, накладывая себе в тарелку нужное ему количество любимого блюда. — Ну не выбрасывать же, Дим. Ты так старался, нельзя чтобы всё пропало даром. У нас романтический вечер в конце концов. — Но не с пола же теперь доедать! — Расслабься, всё бывает в первый раз. — Рассмеялся заместитель, усаживаясь на пятую точку прямо на полу. — Ты со мной или как? — Ich bin immer bei dir, mein Seele. — Ответил на немецком Дмитрий, прежде чем снять жилетку и достать из верхней полки два хрустальных бокала. — Я приготовил еще твой любимый картофельный суп с копчёностями, но кажется я слишком щедро насыпал туда соли. — Не беда, mein Mann, — мягко улыбнулся Миша, а затем погрузил в рот кусочек мяса на вилке. — Мм! Весьма неплохо, для первого раза. На удивление, мясо еще не остыло, садись скорее тоже и поешь.       Пока Штокхаузен с радостью уплетал мясо, Дима разливал по бокалам горячий глинтвейн. Удивить любимого напитком и вправду удалось. Михаэль уже несколько лет не пил этот напиток и был действительно рад, что Сеченов так расстарался ради него.       Сейчас был определённо лучший момент за всю их совместную жизнь. Сидеть вот так на полу, пить глинтвейн и ковыряться вилкой в еде — так по-домашнему, несмотря на то, что оба мужчины были одеты в идеально выглаженные костюмы. Однако, одежда, судя по всему их сейчас не сильно волновала.

***

       Когда Витя привёз Пашку, оказалось, что девочки уже уснули. Они опять целый день мучили Сережу и сейчас наконец-то вымотались и легли спать. Но маленький Штокхаузен не сильно расстроился, решив, что в таком случае поиграет немного с Сережей. Мальчик относится к майору как к старшему брату, причём не только потому что его отец Дмитрий Сеченов называет агента «сынок», а потому что от Нечаева исходила какая-то аура, которая нравилась детям, особенно Павлу.       Мальчик обожал Сережу за то, какой тот большой и сильный — именно таким и должен быть старший брат. Пашка каждый раз восхищался тем, что майор может с лёгкостью носить на себе сразу всех трёх своих дочерей. В тайне сын Сеченова мечтал о том, чтобы вырасти и стать как Сережа: таким же большим, сильным и крутым. Конечно, если бы мальчик знал полную биографию человека, которым так восхищается, тот наверное чуть меньше хотел бы быть похожим на него, так как всё-таки часть той силы которая есть у Сережи — титановые протезы костей, которые он потерял в Болгарии. Однако, никто не станет рассказывать ребенку такие ужасы, его и так мучают кошмары по ночам.       Кстати, о кошмарах, которые снились бедному Павлу. Ему снились на удивление не какие-нибудь монстры, которые якобы прячутся под кроватью или в шкафу. Ему снилось, что папа Дима пропал и он нигде не может его найти. Как будто тот просто исчез, как будто его никогда и не было. Возможно, это связано с тем, что Дмитрий в последнее время слишком много времени уделял работе, а не сыну. Детская психика, она же очень нежная: чуть что не так, ребенок либо замыкается в себе, либо придумывает себе воображаемого друга, либо же ребенку сняться кошмары.       Пашка очень боялся этих кошмаров, просыпался каждый раз весь в слезах и не мог уснуть до тех пор, пока не придёт папа Дима и не успокоит его, доказав, что он здесь рядом и всё будет хорошо. Однако, сегодня Павел ночевал у Вити с Сережей, поэтому очнувшись после страшного сна не у себя дома, мальчику стало еще страшнее.       Поскольку Алиса была трусишкой, то часто спала в одной кровати либо с родителями, либо с кем-то из сестёр и вышло так, что сегодня ее комната была свободна, и именно туда Сережа уложил спать маленького Павла. Нечаев как раз встал попить воды, когда услышал детские всхлипы из соседней комнаты. Зайдя туда, он увидел Пашку всего в слезах и трясущегося от страха. Сначала Сергей перепугался, что с мальчиком что-то случилось, но чуть выдохнул, узнав, что тому приснился дурной сон. По крайней мере, с этой бедой майор справится без особого труда. — Расскажешь, что снилось? — спросил Сергей, протягивая мальчику стакан воды, чтобы тот немного успокоился. — Папа Дима… — Дрожащим голосом ответил Пашка, делая несколько глотков. — он куда-то пропал. Я искал его везде, но не мог найти, словно его никогда не было. Потом я увидел его, но он стоял очень далеко и не видел меня. Я кричал ему, звал его, а он не слышал. А потом стало очень темно и холодно, и папа Дима снова куда-то пропал. Я попытался побежать за ним, хотел найти, но его опять нигде не было, как будто он специально прятался от меня.       Слезы снова потекли по детским немного пухленьким щекам, Пашка прижался к Сереже словно тот мог спасти его от всех кошмаров. Майор обнял мальчика в ответ, легонько поглаживая его по волосам. — Ну всё, всё, это же всего лишь дурацкий сон. — Тихо говорил он, продолжая успокаивающее покачивать Павла. — ДимСергеич тебя ни за что не оставит. Он же тебя очень любит, ты не бойся. Это просто сон. — Я знаю, — всхлипнул Павел. — но мне было так страшно. — А что если они с папой Мишей не помирятся и папа Дима уйдёт куда-то? Как в моем сне. — Не бойся, дружок, — Сережа улыбнулся и разорвав объятия взял в руки вязаную лисичку и сказал: — у тебя же твой талисман. Зефирка же да? — Ну да. — Снова всхлип, только теперь сын великого ученого вытер слезы со щёк, пытаясь успокоиться. — Возьми его, прижми к себе крепко-крепко, и представь, что обнимаешь папу Диму. — Когда Пашка лег обратно в постель и прижал игрушку к себе, Сережа продолжил: — А теперь я тебе кое-что расскажу и ты поймёшь, что твой папа Дима никогда тебя не оставит, хорошо? — Хорошо. — Согласился мальчик, готовясь внимательно выслушать рассказ. — Итак, много лет назад, я служил у ДимСергеича в специальном отряде, выполнял очень важные поручения. — Начал майор, усаживаясь рядом с Павлом. — Он всегда очень хорошо ко мне относился, хотя если честно, я до сих пор не знаю почему. Так вот, со временем у нас возникли довольно тёплые отношения, как у отца с сыном, думаю, у вас с ним такие же. Но однажды я был вынужден отправится на задание достаточно далеко от дома, в Болгарию. Я там сражался с очень нехорошими людьми, которые обижали других людей, хотели нанести вред возможно даже ДимСергеичу. Так вышло, что эти люди навредили мне. — Как это навредили? — Испугался Пашка. — Что они сделали? — Ну в подробности вдаваться не буду, но скажем так, я чуть не умер. — Сережа постарался ответить максимально честно и понятно, но при этом чтобы у ребенка не возникло новых кошмаров. Заметив еще более перепуганный взгляд, мужчина поспешил добавить: — Хэй, не бойся, сейчас со мной всё хорошо, как видишь. — А как же тогда ты выжил? — Твой папа Дима меня спас. — С улыбкой ответил Сергей. В его голосе чувствовалась благодарность. — Никто не верил, что это возможно. Все твердили, что я чудом до его операционного стола дожил. Все были уверены, что твой папа Дима не справится, но он не сдавался. У него тогда кроме меня никого не было и он не мог меня вот так бросить. Тоже боялся, что я оставлю его. Он несколько ночей не спал, проводил кучу операций, чтобы спасти меня и в итоге ему это удалось. Я жив здоров и чувствую себя даже намного лучше, чем раньше. Правда, так вышло, что после всех этих операций я потерял память и ее теперь никак не вернуть. — Потерял память? — Удивился Павел, сильнее прижимая к себе игрушку и зевая. — Это наверное очень грустно — ничего не помнить. — Если честно, то я не особо расстраиваюсь из-за этого. Это всего лишь воспоминания. Нужно жить дальше, что я и делаю. — Сережа тоже зевнул, прикрывая рот рукой. — Теперь ты понял, что твой папа Дима тебя не оставит? Если он кого-то любит, то ни за что не бросит. Будет бороться за этого человека до конца, до победного, даже если все вокруг будут говорить ему, что он зря тратит время.       Заметив, что Пашка уже почти уснул, Сережа аккуратно встал с кровати, и накрыв мальчика одеялом, погладил последний раз его по волосам и вышел из комнаты.        Вернувшись наконец-то в свою постель, он ближе прижался к Виктору. Тот, как оказалось не спал, а ждал пока любимый вернётся к нему. — Сережа? Что-то случилось? — Спросил он почувствовав крепкие и теплые объятия. — Да там у Пашки кошмары, я его успокаивал. — Ответил Нечаев снова зевая. — И как успехи? Всё в порядке? Михаэль говорил, что кошмары стали уже чуть ли не заменили полностью обычные адекватные сны. — Да, всё хорошо, я заодно рассказал ему про Болгарию. — Инженер хотел было возмутиться, что эта история не для детских ушей и так у ребенка кошмары только прибавятся, но Сережа продолжил: — Я упустил кровавые подробности и практически полную замену моих конечностей и некоторых костей. Я же не дурак, чтобы такое рассказывать четырехлетнему. Не знаю, будут ли ему еще кошмары снится, но сейчас он хотя бы спокойно уснул. — Хорошо. — Ответил программист, ближе прижимаясь к любимому. Внезапно, тот почувствовал, что в бедро ему что-то упирается. Прекрасно понимая, что это, Сережа хитро ухмыльнулся и нависая сверху спросил: — Петров, тебе опять непотребства снились? — Представляешь — да. — Хищно сверкнул зелеными глазами инженер, притягивая возлюбленного к себе. — Пока ты там где-то шляешься, я тут одичал совсем. Вот за счёт эротических снов и выживаю.       Витя жадно вцепился в Сережины губы, как будто они месяц или больше друг друга не видели. А тот понял, что выспаться этой ночью у него опять не получится. Хотя в целом, он и не был сильно против. Самое главное — не шуметь, а то иначе потом придется как-то оправдываться перед Сеченовым и Штокхаузеном, когда Пашка вернется домой и скажет, что слышал какие-то вздохи из спальни.

***

       У Михаэля с его незабвенным и любимым начальством тоже было чем заняться этой ночью. Всё-таки не зря же ребенок сейчас сладко спит у Нечаева и Петрова в квартире.       Когда с уборкой на кухне и поеданием пищи было покончено, Михаэль прижался к Диме сзади, потираясь своим стояком об его бедра. Ученый тихо усмехнулся и позволил развернуть себя спиной к столу и стянуть с себя брюки. Шток на пробу провёл рукой по стволу Димы размазывая естественную смазку, а затем присел на колени, и продолжая помогать себе рукой облизнул головку и затем с пошлым хлюпом взял ее в рот и принялся медленно посасывать. Вроде близость у них была не так уж и давно, буквально на той неделе, они срывали друг с друга одежду прямо в кабинете академика, но сейчас было ощущение как будто они занимаются любовью после длительной разлуки. Дима зарылся пальцами в непослушных кудрях на голове любимого, пока тот уже активно сосал ему, беря а рот теперь почти всю длину. Член так приятно терся о глотку, а умелый язык, активно изучал каждую венку на органе нейрохирурга. Тем временем руки немца блуждали по телу ученого, оглаживая бока, живот, сжимая ягодицы до синяков. — Mein Mann, Mein schönster, — шептал Дмитрий на немецком, потому что казалось, что в русском языке он уже не сможет описать своих чувств.       Мужчина практически закричал, когда Михаэль насадился глубже, а затем вытащил член изо рта и глядя прямо в глаза принялся языком водить по всей длине, а тем и вовсе уделяя внимание лишь одной чувствительной головке, дразня кончиком языка вход в уретру. — Не дразни меня… Миша… — И в мыслях не было, товарищ Сеченов. — Облизнулся немец, снова обхватывая подрагивающий член губами и вновь насаживаясь глоткой как можно глубже. Академик взвыл, густо и горячо изливаясь в чужую глотку. «Товарищ Сеченов» — в постели из уст Михаэля звучало всегда так жарко и пошло, что это становилось спусковым крючком для Дмитрия и в такие моменты даже при всём желании сдерживаться не представлялось возможным.        Очнувшись через пару секунд после первого оргазма, Дима ослабил узел на своем галстуке, снимая его и откидывая куда-то в сторону. Сейчас не имело значения аккуратное обращение с одеждой. Он поставил Штокхаузена на ноги притянул к себе за воротник черной рубашки, жадно и мокро целуя. Михаэль проник языком в рот академика, изучая там всё с таким интересом, как будто это был их первый поцелуй.       Ему пришла в голову замечательная идея, как можно было разнообразить не только вечер, но и сексуальную жизнь. Он разорвал белую рубашку, не обращая внимания на звон пуговиц столкнувшихся с полом. Сегодня он будет здесь главным. От одной мысли об этом самому становилось еще жарче. Немец красиво разложил любимого на кухонном столе и нависая над ним, хищно улыбнулся и сказал: — Сегодня играем по моим правилам. — Он нагнулся, и коснулся зубами тонкой и нежной кожи на шее академика, вызывая у того одобрительное мычание. — Wie schön du bist, ist meine Liebe. Es gibt niemanden auf der ganzen Welt, der so gut wäre wie du. — Что ты задумал, Миша? — Спросил Дима, тяжело дыша и прижимаясь ближе к возлюбленному. Чувствительные соски неприятно терлись о ткань чужой рубашки, это заставило учёного возмутиться. — Мог бы нормально раздеться для начала. Я то в отличие от тебя совсем без одежды. Как-то это неправильно. Ааах~ — Неправильно? — Усмехнулся фриц, обводя языком круглый ореол, специально лишь слегка задевая розовый сосок. — А ты попроси, и я разденусь. — Михаэль, Mein Geliebter, dieses Hemd stört nur. — Забормотал Дима, когда Миша начал активнее посасывал маленькую бусину, не забывая проходится по ней языком. — Ты себя очень плохо вел, meine Liebe. Не ночевал дома, постоянно пропадал на работе. Чтобы почувствовать меня тебе надо хорошенько постараться. В противном случае я вообще всё прекращу и останешься тут так и стоять. — Шептал мужчина, продолжая, играть с сосками возлюбленного, прекрасно зная, как того это сводит с ума. От одних только таких игр Сеченов вновь возбудился и нетерпеливо ерзал, выпрашивая о большем. Было непривычно отдавать свое тело целиком и полностью в руки Штокхаузена, но эти руки не причиняли боли, старались делать всё осторожно, поэтому Дима решил полностью им довериться. — Я сделаю всё что скажешь, meine Liebe. — Простонал ученый, когда почувствовал как два пальца медленно оглаживают напряжённое колечко мышц, но не входя, лишь слегка поддразнивая. — Тогда ложись на живот, да, вот так, Kluger Kopf. — Заместитель главы Предприятия 3826 был словно опьянён властью, которую заполучил в свои руки. Хотелось прямо сейчас войти в горячее и безумно узкое нутро и тут же перейти на бешеный ритм, но Миша понимал, что для его возлюбленного такая роль и не привычна, и как бы сильно не хотелось поддаться страсти, необходимо было себя немного сдерживать, чтобы не навредить. — Ты хочешь мне что-то сказать? — Не знаю… — Неверный ответ. За это Дима получил мощный шлепок по ягодице, вместо ласки. — П-прости меня. — Уже лучше. — Кивнул фриц, целуя любимого за ушком и слегка прикусывая мочку уха. — А за что я должен тебя простить? — За то что, не ночевал дома. — Сеченов громко застонал, когда Шток принялся покрывать поцелуями его спину. — За то что, очень много работал и не уделял тебе время. Мне о-очень жа-а-аль. — Тебе действительно жаль? — Издевался Михаэль снимая с себя наконец-то рубашку и снова поворачивая возлюбленного на спину.       Он достал из, уже валяющегося на полу пиджака тюбик смазки, которые специально носил всегда на случай, если Сеченову приспичит заняться любовью прямо на работе. — Если так, то я очень рад. Сейчас будет немножко неприятно, но ты самое главное расслабься, иначе только хуже будет.       Михаэль выдавил себе на пальцы густую смазку, в очередной раз подмечая, как Дима только додумался создать нечто подобное из полимера, и начал постепенно водить один палец. Он не был извергом, поэтому заметив как любимый сморщился и недовольно зашипел, немец поспешил подарить своему мужчине самый нежный поцелуй на который только был способен. Языки снова сплелись, но теперь не так как будто мужчины пытались съесть друг друга, а как будто танцевали нежный и красивый вальс. Миша любил вальс. Особенно любил танцевать с Димой.        Постепенно к первому пальцу присоединился второй, а Сеченов перестал морщиться и лишь закусывал губу, и прикрывал глаза от удовольствия, пока губы его любимого вновь и вновь оставляли нежные поцелуи на его теле. Шея была вся в засосах и укусах — Михаэль не смог удержаться и завтра министр промышленных дел, будет вынужден прятать эти отметины под воротником рубашки, но это завтра. Сейчас же оба хотели насладиться друг другом так, как будто делали это в последний раз.       Дмитрий Сергеевич начал пытаться подмахивать бедрами навстречу и Штокхаузен добавил уже третий палец, шире растягивая горячие стеночки, цепляя иногда простату, что вызвало у его начальника мурашки по всему телу. Когда Сеченов уже быстрее начал насаживаться на пальцы и перестал сдерживать свои стоны, Миша вытащил из того свои пальцы, понимая, что возлюбленный готов к большему. Тот сначала недовольно заскулил, почувствовав неожиданную пустоту внутри себя, но тут же забыл про все возмущения, когда в него медленно скользнула головка члена.       Дмитрий Сергеевич знал много языков, но пожалуй, ни на одном из них, он не смог бы описать как ему сейчас хорошо. Пусть Михаэль еще не набрал нужный темп и двигался осторожно, входя лишь на половину, но и этого было достаточно, чтобы заставить учёного нетерпеливо ерзать по столу и кричать от удовольствия.       Он обхватил ногами немца за его стройную талию, в который раз отмечая ее красоту, и притянул ближе к себе за поцелуем, вынуждая того толкнуться внутрь глубже и задеть нужную точку. Тело словно прошибло током и вместо поцелуя, Дима только лишь сладко застонал от новой порции удовольствия. Теперь он в полной мере понимал почему Михаэлю иногда крышу срывает во время секса. Оказывается такой опыт приятен ничуть не меньше.        Набрав, нужный и комфортный для обоих темп, Михаэль входил уже на всю длину, каждый раз цепляя простату, пока руки Дмитрия прижимали его ближе к себе. В отместку за свою искусанную шею, ему всё же удалось оставить парочку укусов на выпирающих ключицах немца. Тот на такие действия недовольно зашипел и начал двигаться чуточку грубее, что заставило Диму выгибаться как кошка навстречу новым ощущениям.       Щёки раскраснелись от смущения, от собственного развратного вида. Хоть великий учёный и не мог видеть себя, но он столько раз видел под собой красного Михаэля, что примерно представлял, как сейчас выглядит он сам. Руки блуждали по телу, гладили бока, губы снова сошлись в попытке поцелуя, но в итоге оба лишь стукнулись зубами и тихо рассмеялись, откинув это бесполезное дело. — Nimm meine Hand! — Взмолился Дмитрий, когда головка очередной раз попала четко по простате, вновь вызывая табун мурашек по всему телу.       На кухне уже стало невыносимо жарко. Оба мокрые, потные, но это не мешало им прижиматься друг к другу еще ближе, хотелось раствориться друг в друге, быть еще ближе, стать одним целым, лишь бы никогда ни прощаться, ни расставаться. Миша выполнил просьбу любимого и сплел его пальцы со своими, вновь и вновь вколачиваясь в его тело, уже практически с бешеной скоростью.       Они не слышали уже ничего, кроме стонов друг друга, даже на громкие шлепки двух тел они не обращали внимания. Свободной рукой Михаэль ухватился за член возлюбленного и принялся надрачивать ему, стараясь подобрать такой же быстрый темп. — Я люблю тебя, мой Михаэль. — Кричал Дима между своими не менее громкими стонами. — Ты… Ахх~ Самый лучший… Самый великолепный мужчина, которого я… Ммм~ Ах~ только когда-либо встречал. — Ich liebe dich auch, Dima! — Выкрикнул немец прежде чем затрястись и обильно кончить внутрь Сеченова.       Тому для разрядки потребовалось чуть больше времени, поэтому Миша, не выходя, продолжил движение руки, а губами вновь обхватил розовую бусину соска, слегка прикусывая оттягивая ее зубами. — Вы мой любимый мужчина, товарищ Сеченов. Не забывайте об этом.       Еще пара движений руки и Дима изливается в руку партнера, не обращая внимания на то, что несколько капель всё же попало ему на живот.        Отдышавшись, мужчины поплелись в ванную. В отличие от Штокхаузена, Сеченов с трудом стоял на ногах, поэтому его заместителю, пришлось поддерживать того за талию, что он не рухнул случайно. Можно конечно было и просто вытереться салфетками, но Миша подумал, что совместное принятие ванны подойдет им сейчас куда больше, поэтому набрав воду комфортной температуры, он первым делом позаботился о своем возлюбленном.       Осторожно придерживая, он помог тому залезть в ванну. Ученый блаженно прикрыл глаза, полностью расслабляясь. Михаэль же тем временем, нашел на полках в ванной несколько бутылочек со всякими шампунями, кондиционерами, ароматическими маслами и недолго думая, по очереди вылил по несколько капель каждого содержимого в воду, чтобы образовалась пена. Сам он не очень аккуратно плюхнулся в ванну, чуть не поскользнувшись, в итоге расплескав еще больше воды по полу. — Осторожнее, убьешься так ненароком, — сказал Дима помогая возлюбленного удобнее устроится между его ног. — я один с Пашей не справлюсь. Мы вдвоем то еле управляемся. — И то верно. — Согласился Штокхаузен прижимаясь спиной к груди любимого. Немного помедлив, он решился спросить, немного смущаясь: — И как тебе?.. Такой опыт? — Это было, признаться… неожиданно, но, — на Диминых щеках тоже выступил легкий румянец. — мне понравилось. Можно будет повторить, если ты не против. — Я не против. — Улыбнулся Шток, целуя Димины руки, что были с мозолями на пальцах, от постоянных подписываний документов и рисований чертежей. — Люблю тебя. — И я тебя, mehr als alles andere auf der Welt.

***

      Тем временем Сережа с Витей так же сидели в одной ванной в своей квартире. Заснуть уже вряд ли удастся, а завтра выходной у обоих, можно будет днём прилечь, пока у девочек тихий час будет.        Нечаев удобно устроился между ног Петрова, пока тот сидя позади намыливал ему голову. Сережа, как всегда, недовольно шипел, когда шампунь стекал по лбу прямо в глаза. Витя на это лишь хихикал, продолжая пальцами растирать шампунь по волосам. — А поаккуратнее нельзя? — Снова возмутился Нечаев. — Глаза то у меня свои, не протезы. Я из-за тебя ослепну так. — Не ослепнешь, не ворчи. — Усмехнулся Петров, включая душ, чтобы смыть пену с густых волос майора. — Ты эти самые глаза закрой лучшее, чтобы вода не попала.       Сережа что-то проворчал себе под нос, но глаза всё же закрыл. Струя душа очень приятно стекала на лицо, даря некое расслабление. Тонкие пальцы инженера продолжали водить между прядей, проверяя смылся ли весь шампунь или нет. Закончив с мытьём головы, Витя чмокнул любимого в мокрую макушку и похлопал того по плечу, прося тем самым встать.       Сергей недовольно фыркнул, но всё же вылез из ванны, хватая с крючка над дверью своё полотенце. Со своими волосами Виктор заморачиваться не стал — просто намочил голову и всё. Он мыл ее буквально недавно, так что особо намываться ему не хотелось. Поскольку ванная теперь была полностью в его распоряжении и никакие огромные майоры ее не занимали, программист блаженно вытянул ноги. — Если мы хотим чаще принимать ванную вместе, то надо купить ванну побольше. — Заметил он, обращая внимание, что всё-таки их ванна довольно короткая даже для него. А у Сережи так вообще здесь не помещается и ему приходится сгибать ноги в коленях, чтобы хоть как-то поместиться. — Хочешь, завтра сходим, посмотрим? Может, найдём что-нибудь. — Предложил Сергей, обматывая полотенце вокруг своих бедер и усаживаясь на бортики ванны. — Сегодня мы скорее всего целый день будем отсыпаться. Очень надеюсь, что ДимСергеич со Штоком сами за Пашкой заедут. Мне впадлу самому до них тащиться. — Надеюсь, у них всё хорошо и они смогли помириться. — Выдохнул Витя, чувствуя, как Сережа нежно целует его руку и оставляет ее в своей. — Жалко Пашку, надеюсь нашим девочкам не сняться кошмары из-за того что мы ссоримся. — Мы не ссоримся, ты просто иногда хуйню делаешь. — Язвительно подметил Сережа. — А ты бесишь порой так, что тебя убить хочется. — Ответил ему Виктор, нагло ухмыляясь. — Но я тебя все равно люблю, Серёж.       Майор вместо слов, нагнулся и поцеловал возлюбленного в щёку, а затем не больно щелкнул по носу и поднялся на ноги. — Не засиживайся здесь, русалочка. — Бросил Нечаев, прежде чем выйти из ванной комнаты.       После горячей воды тело окончательно расслабилось и его потянуло в сон, но он прекрасно понимал, что без Вити сейчас вряд ли заснёт. Инженер одобрительно кивнул, тем самым обещая, что скоро выйдет.

***

       Днём Дима с Мишей заехали за Пашкой, буквально светясь от счастья. Сережа с Витей тут же поняли, что эти двое помирились и между ними всё хорошо. Об этом также говорили торчащие из-под воротов рубашек ярко-алые засосы на шеях обоих мужчин. Однако свои отметки Нечаев с Петровым спрятать забыли и неловко покраснели, когда Сеченов показательно почесал шею и смотря Сереже прямо в глаза, активно намекая, что неплохо было бы прикрыть следы от зубов на шее. — Видимо, у этих двоих тоже всё хорошо. — Отметил Михаэль, когда они с Димой и Павлом вышли на улицу. — Но хочу надеяться, что Павел ничего не слышал. — Не переживай, уверен, они были осторожны. — Тихо ответил Сеченов, на автомате приобнимая возлюбленного, но вовремя опомнившись, отпрянул от мужчины.       Всё-таки вокруг много любопытных глаз, которые так и норовят поймать академика на каком-то косяке и настучать на него. Но Сеченов не сильно расстраивался, ведь намиловаться друг с другом они с Мишей неоднократно успеют и дома, и заперевшись в кабинете у академика.       И может благодаря тому, что родители теперь меньше ссорились или дело было в рассказе Сережи, но с этих пор жуткие кошмары связанные с папой Димой, Пашке больше никогда не снились.