Что вам скажут ноты

–Что же ты чувствуешь?       Я сидела в кабинете напротив человека, с которым провожу слишком много времени, чем хотелось бы. Психолог уставился на меня ожидая ответа, а я даже глазом не моргнула. Поймала его взгляд и не отпускала. –Я повторю вопрос.–Специалист оторвал глаза от меня, видимо, не выдержал, прикрыл глаза.–Что ты чувствуешь?       После того, как я дважды попыталась вспороть себе вены, меня уволокли в психушку. Держали под надзором. Вдохнуть не давали. Нет, я не могу сказать, что клиника была плохой, но здесь ужасно некомфортно. Хотя, я не в обиде.       По правде сказать, я и сама забыла причину, по которой хотела распрощаться с жизнью, но в этом то проблема и была. Я забыла напрочь всё, у меня остались только чувства, неприятный привкус во рту и страх. Врач говорит, что мозг просто стёр ужасающие воспоминания из моей памяти чтобы не травмировать психику.       Но проблема была ещё кое в чём:       Я замолкла.       Я просто перестала говтрить. Не хотела. Из меня не могли вытянуть и слова уже долгие сеансы. Если я и общалась, то только жестами. Взмахи руками. Пальцы всегда играли важную роль в моём общении. У меня была соседка по палате моего возраста, мы даже сдружились. Хотя, ужасно осознавать то, что тут есть ещё подростки. Что же с ними случилось? –Сока, расскажи мне, почему тебя отправили в психиатрическую клинику?       Он старался обращаться ко мне по имени. Я мало говорила, поэтому взачастую следила за манерой речи других, замечала в их словах многое. Да что уж, я совершенно не говорила!       И сейчас я просто опустила взгляд ожидая. –Я повторю вопрос: Сока, почему тебя отправили в психиатрическую клинику?       Я молчу и жду. Обращение ко мне по имени было приёмом, чтобы обратить моё внимание. Кажется, отец рассказывал мне что-то об этом. Рассказывал, как в общем здесь работают. Я любила своего отца. Любила всем сердцем, его никто так не любил, как я. Даже мама. Отец был странным, рассказывал порой ужасные вещи. А потом, он стал жёстче. Затыкал меня. Я привыкла слушать его нотации, рассказы, любую информацию от него, настолько, что отказывалась искать нужную информацию в гугле, книжках, всегда приходила к нему с вопросом и, порой, часами сидела слушая.       В конце концов доктор сдался. Он поднялся с места, порыскал в шухлядах, после протянул мне листок и несколько цветных карандашей. Послушно я начала рисовать.       Кровь.       Нож.       Мама с папой.       Мой отец убил маму, теперь я вспомнила. Они долго кричали на кухне, а я сидела за столом, ведь ссора началась из-за меня. А потом он схватил нож и воткнул маме в шею. Она кричала. А я нет. Я молчала. Лишь округлив глаза смотрела, как с её горла брыснула кровь фонтаном. Отец достал нож с её шеи и начал уродовать мамино тело. А я молчала. Я наблюдала, как он водит лезвием по её коже, достаёт глаза из глазниц. Он отлучился. А я смотрела на изуродованное тело своей матери и совершенно не понимала, что происходит. Он вернулся с нитками и иголкой. И зашил ей рот. А потом место, где должны были быть глаза. "Не видь, не слышь, всё равно будешь чувствовать", повторял он.       А потом перерезал себе глотку. А я молчала. Сидела за столом и молчала. До вечера я так и просидела. Уснула за столом, проснулась там же. Два тела дорогих мне когда-то людей лежали на полу. Ещё один день я просидела за столом смотря на тела. В дверь на протяжении дня звонили, но я не открыла.       А вечером пошла в ванную. Набрала теплой воды, не раздеваясь залезла в воду, достала из бритвы лезвие, зажала между пальцами... Крови было много. Но не больше, чем там, на кухне. Она растворялась в воде и я резанула сильнее. А потом соседи выбили дверь. Это они названивали желая пожаловаться на отвратительный запах гнили с нашей квартиры. Достали меня с воды, вызвали скорую, полицию...       Я протянула рисунок доктору. Он принял, посмотрел и положил лист на край стола. Поняв, что я навряд ли смогу что-то сказать, он начал задавать вопросы да/нет. –Тебе было страшно, когда ты наблюдала за этим?       Отрицательный кивок. –Сока, было ли тебе грустно?       Отрицательный кивок. –Сока, было ли тебе в радость это зрелище?       Отрицательный кивок. –Сока, злишься ли ты на отца?       Отрицательный кивок. –Сока, скажи мне, пожалуйста, ты испытывала хоть что-то?       Положительный кивок. Я наконец показала, что ещё здесь, присутствую, а не просто мотаю головой в сторону. –Тогда что же ты чувствовала? –Пианино.–Прошептала я. –Что?–Он удивился. Удивился, что я что-то сказала. Я ведь уже более трёх недель молчу в тряпочку. –Мне нужно пианино,–Всё так же прошептала я чуть хрипя. Что-то в моих глазах загорелось. –Для чего тебе пианино?       Но я не ответила. Я буду молчать в пряпочку снова. Я не могу говорить.       Тогда он встал с места. Кажется, он отклонился от своего "я повторю вопрос". –Пошли за мной.       Я послушно встала и последовала за ним из кабинета. Он повёл меня сквозь палаты, кабинеты, в крыло, куда мне нельзя было ходить.       И в актовый зал.       Откуда бы ему вовсе тут взяться? –Фортепиано открыто.       Я помню, как в детстве мать таскала меня по разным кружкам. Рисование, танцы, карате, дополнительные занятия по математике, плетение бисером, шитьё. Но больше всего я запомнила уроки фортепиано. Они мне пришлись по душе и я начала сочинять. Отец одобрял. Ему нравилось слушать, как я играю.       Мои перевязанные руки лежали на коленях, после я их подняла и положила на клавиши готовясь начать играть. правая нога встала на педаль. И пальцы коснулись клавишь.

Размер ¾.

Ре.

Ля.

Фа. На два такта.

Ре. (Раз, два, три)

Ля. (Раз, два, три)

Ми. (Раз, два, три, раз, два, три)

      И мои пальцы поскользили по клавишам, пускай ноты я не помнила. Я играла с клавишами. Со звуком. Играла со своими чувствами.       И то, что я чувствовала, когда мой отец ударил маму ножом, нельзя назвать русским словом точно. Может, в каких-то из других языков найдётся определение моему состоянию. И я хорошо знаю этот язык.       Ведь музыка тоже язык.       И повезло мне знать именно фортепиано.       Я не играла громко. Не била по клавишам. Умеренно, спокойно. Неторопясь. Но потом всё громче, громче, громче и... Резко ослабла. Дальше музыка снова шла умеренно. Правая рука скользила по высоким нотам изображая волнение, волны, неуверенность, страх и смирение. Левая рука шагала на раз-два-три доказывая мою веру отцу и принятие своих ошибок, стыд и желание исчезнуть. Резко стало легче. Я наконец-то высказалась.       А закончилась мелодия нотой ре. Я красиво подняла руки, как учили меня в музыкальной школе, встала, поклонилась. Только для чего? Из зала послышались хлопки. Доктор аплодировал мне. Но за что? –Почему вы хлопаете? –Ты смогла найти способ изложить свои чувства. Сама. Ты имеешь право собой гордиться.       Я снова гордо поклонилась и расплылась в улыбке. Нааерное, важно не только сыграть, но и сыграть для кого-то. Чтобы кто-то слушал. Может страх сцены возникает, потому что боишься, что твои чувства людям покажутся отвратительными?       Но мне легче. Важно ли это? Я вызвала эмоции у доктора, смогла донести до него, реакция есть, а остальное не важно.       Теперь я могу здесь играть и меня будут слушать.       Что вам сказали ноты, нотя, которыми я пытался вам донести? Рисунки мои уродливые с вами говорили? Может движения моих рук что-то доносили? А может мои работы на этом аккаунте что-то говорят? Вы слышите меня?       Я знаю, что я эгоист. И мне не легче. Я захлёбываюсь в чувстве вины за то, что говорю, но продолжаю говорить. Хотел бы я замолкнуть, но до сих пор не понял, как.       Извините меня, вы ни в чём не виновны. Просто я так и не разобрался, что стоит говорить, а о чём лучше умолчать.