Дальше хуже не будет

***

Темное необъятное пространство завораживает настолько, что не верится в его существование. Заставляет усомниться в самом факте нашей жизни, ведь по сравнению с любым объектом этого мира человека даже за пылинку то не принять. Все неизведанное пугает, но любопытство всегда берет вверх над людской натурой, гоня страх прочь и давая волю насладиться каждым новым путешествием в этой родительской купальне всей живой и мертвой материи. Раньше это был лишь глупой мечтой глупой девочки, а сейчас эта глупая девочка исследует эту бескрайнюю пасть космического чудовища, покоряя одну планету за другой, становясь первооткрывателем на новой земле нового мира. Звезды в кромешной тьме светят еще ярче — все до одной — словно готовы взорваться в любую секунду, исчерпав за миг весь свой жизненный запас ядерного топлива. Представить только, закрыть глаза и увидеть, как эти безумные вспышки сопровождают потерю одной своей подруги за другой, как весь этот тихий и приятный ужас пронизывает все твое тело, сжигая его в мельчайшие частицы вселенной, не оставляя ничего кроме крупиц твоих воспоминаний, что будут плыть в море тебе подобных, до тех пор пока все живое нещадно опочиться вечным сном. Ярко, жгуче, пылко и до ужаса красиво. — О чем задумалась, а, очаровательная девушка? — Размышления заканчиваются прикосновением нежных ладоней к закрытым векам ученой. — Кафка! Не пугай так! — Девушка испуганно повернулась к только что прибывшей, а потом продолжила со счастливой и удивленной улыбкой. — Ты когда это успела вернуться на экспресс? От тебя столько дней не было никаких вестей, а сейчас появляешься как ни в чем не бывало. — Ты уж прости, немного увлеклась кое-чем, но… потом, все потом, — И молча указывает на открытое пространство, что скрыто за толстым стеклом поезда. — Давай сейчас просто посмотрим еще раз на эти звезды. Что-то было странным в ее словах, ее взгляде, неестественно, маняще, заставляло насторожиться, но вместе с тем имело какой-то печальный оттенок, что молит о принятии и прощении. Химеко бы стоило напрячься, но любимая вернулась, сейчас и правда не до этого, ей хочется лишь говорить и вместе с тем молчать обо всем, поэтому она лишь уселась на холодном полу, опираясь на острое плечо той, кто делит с ней это неудобное «сиденье». Кафка выглядит истощенно: линии усталости на ее лице выражены сильнее, чем даже в те дни, когда приходилось работать над одним проектом целыми днями и ночами без сна, а тело, судя по ее худощавом плече, успело знатно исхудать. Становится не по себе, словно с тобой сидит уже абсолютно другой человек, не тот, кто был с тобой с самого начала. Пугает. Но все это до первого знакомого полуобъятия и ударившего в нос любимого запаха. И вот уже одна смотрит с пустым взглядом на космос, а другая, закрыв глаза, размышляет о всем подряд. О всем: о том, как была потеряна и в мыслях и физически, помнит лишь как шла туда, куда не знала, как все события в ее жизни проносились мимо нее, все до момента, пока она не увидела море, чьи шумные волны медленно, но усердно старались накрыть все большую территорию тихого пляжа. Прилив обливает соленой водой застрявший экспресс, что так одиноко томится под обжигающим солнцем уже целую вечность, не имея возможность двигаться в нужном ему темпе. Такой одинокий и потерянный, прямо как Химеко. Что-то в нем отражается в душе девушки, насыщая бессмысленное существование жизнью, пылающей и свободной. Так она проводит несколько месяцев в попытках починить экспресс. Первый запуск происходит ненадолго, но эти короткие мгновения ее пребывания в небе ломают в девушке все старые и болезненные установки напрочь. Так и начались ее путешествия по всей вселенной, где она и встретила Кафку. Из, как казалось, обычной временной пассажирки, та стала ей самой любимой и единственной на этом экспрессе попутчицей. — Эй, снова задумалась? Или спишь уже? — Вновь нежный голос заставляет открыть глаза. — Не сплю, — подает голос девушка. — Просто думаю. — Вот как, и о чем же? — О прошлом, о нас, — Отвечает, а затем, хмыкая, добавляет. — Может еще о том, что добавить в завтрашнее меню после твоего возвращения и как ты будешь объяснять Пом-Пом свое очередное длительное отсутствие на борту, — Химеко слегка посмеивается, вспоминая как плюшевая зайка притворялась сперва не особо заинтересованной в своих пассажирах до того момента, как Кафка в первый раз задержалась на одной планете ради аукциона среди знатных продавцов по какому-то сомнительному делу. Она, к слову, исчезала хоть и редко, но метко, так что зайчиха всегда очень сильно переживала за нее, но не подавала виду. Химеко смешно от представления этой картины, но вот только её собеседнице, видно, не до смеха. Глаза возлюбленной в одно мгновение стали словно кукольными, а привычная нежная улыбка уродливо искривилась на лице и окрасилась в горькие, фиолетовые уста, что будто приготовились читать заранее написанную исповедь перед господом. — Химеко, надо поговорить, — и смотрит с некой надеждой на понимание, а воздух тяжелеет уже заранее. Спустя некоторое время продолжает. — Мы уже завершили наш путь, нам стоит начать новое путешествие, но… уже по одиночке. Прости, что говорю это все так, да еще и после того, как ты меня ждала так долго. — Химеко ничего не отвечает, лишь отводит взгляд в сторону и молчит. Кафка не выпытывает ее, ждет, знает, что нужно время. Что-то внутри с хрустом ломается. Мозг начинает прогонять внутри себя воспоминания как заевшую пластинку, не давая понять суть происходящего, сбегая от этого как от хищника, что рано или поздно все равно настигнет тебя и съест, обгладает кости и закапает их вниз, под землю, не давая мертвой душе упокоиться с миром. Мысли не дают ей покоя, вновь и вновь возвращая в те дни, когда казалось, что все будет вечным: ночь, звезды, путешествия, они. Ожидала ли она вечной любви или же ожидала вечную спутницу в их доме, в их звездном экспрессе. Больше это не имеет значения. Вечность была бы прекрасной возможностью познать зацикленность одного прекрасного момента, что состоял из множества других, но те были так похоже друг на друга, что вся их уникальность сплеталась в один большой запутанный клубок. У всего есть конец, так и она ощущает его на себе сейчас во всей мере. Хотя пару мгновений назад все было совсем иначе. Это убивает, сжигая все изнутри и готовясь к взрыву из всех переживаний, что могут таиться в хрупком теле. Кафка смотрит на опустошенную девушку, чувствуя себя совсем паршиво, но так нужно, так надо. Надо. Если так надо, то почему тогда так больно? Но выбор сделан, тут уже ничего не поделаешь, остается лишь пережить, ведь дальше уже не будет хуже — просто не будет самого «дальше». — Прямо сейчас мы стоим на одном месте, но у нас разные взгляды и мысли. У путешествий всегда есть конечная точка, но я хочу, чтобы ты знала, — Кафка делает глубокий вдох, и с выдохом продолжает. — Я была очень счастлива в нашем с тобой скитании по этому миру. Вместе они молча смотрят куда угодно, но, главное, что не друг на друга. Где-то вдалеке, по звездами расписанном небе, пролетают метеориты вниз. Сперва один, потом два, три, четыре. В своем пути они разделяются на все более мелкие, горящие и пылающие кусочки, все мельче и мельче, прежде чем ослепительный проблеск разорвет ночь. Падение пятого метеора за окном ознаменует раскол их отношений. И вот сжигающее себя изнутри тело быстро пролетает вниз.

***

Ни одна из них так и не осмелилась начать разговор. Кафка ушла в свою комнату, Химеко же продолжила сидеть на холодной плитке, все также смотря в одну точку. Прямо сейчас она чувствовала себя ужасно одиноко, как в те моменты, когда она еще не встретила экспресс. Ее словно толкнули в лужу, в которой она продолжает лежать лицом в грязь, не предпринимая хоть каких-либо попыток встать на ноги. Когда-нибудь, чуть позже, Химеко поймет, что все путешествия одиноки, а все попутчики — лишь минутная случайность, ведь никто не может идти по тем же стопам, что и кто-либо другой. Когда-нибудь они снова встретятся за случайной чашкой кофе в уютной кофейне и посмеются о том, как нещадно разбили друг другу сердца. Когда-нибудь, но сейчас она будет лишь судорожно рыдать, обнимая собственные колени, пока Кафка будет поспешно покидать экспресс, оставив за собой только драгоценное пальто Химеко из их с ней любимой коллекции.