Пока звенит колокольчик и пока шумит море

Я пытаюсь показаться уверенной. Вновь и вновь Убеждаю себя, убеждаю себя… Как долго смогу себе лгать?

Kurose Madoka feat. Yuzuki Yukari — Balsam

Ручка, немного подрагивая, выводила ровные иероглифы на обычном листе из блокнота в линию. Черты кандзи своими резкими углами словно вот-вот собирались разорвать мятую бумагу, а дрожащая рука не помогала. Комната была погружена во тьму и единственным источником света была маленькая ломпада, слабо мерцающая. За рабочим столом, ссутулив плечи, сидел темноволосый мужчина, что-то шепча себе под нос. Рядом с бледным запястьем валялся пустой пузырек.       «Вновь давит тяжесть моих мыслей       О, Ками, дай мне их понять       Но разлетятся, словно листья       Ничто не может боль унять…»              Каждая строка сквозила некоторой обреченностью, но вместе с тем и болезненным принятием. Казалось, ночной писатель уже все понял для себя и просто выражал прописные истины в дешевом блокноте за сорок иен.              «Так давит тяжесть головы       И не могу понять молвы       Что тихий голос в голове       Уже давно бормочет мне       Знакомы черты и слова       Жаль, так пуста эта молва…       И кисть удерживать уже нет сил…»              Это была как будто эпитафия творца, который нашел конец своему совершенствованию. Шепот человека становился все тише, ручка все медленнее скрипела по бумаге, оставляя менее жирные линии. Мужчина все ниже склонял голову, точно собираясь приклонить голову и немного отдохнуть, подремать. Совсем уже слабо держа ручку, он с некоторым усилием вывел последнюю строчку, которая, тем не менее была прерывиста и ее почти не невозможно различить.                      «Мне мир этот давно не мил.» Ирука с резким вдохом открыл глаза и на автомате начал подниматься. Его луб тут же встретился с краем деревянной полки, висевшей аккурат над его кроватью. Схватившись за ушибленный лоб Ирука снова упал на подужку, болезненно постанывая и сдавленно ругаясь. — Какого черта она вообще висит так низко… — раздраженно простонал он, прикусывая губу, силясь стряхнуть вооброжаемые искры с глаз. — Ирука! — приглушенно раздался снизу женский голос. — Ты уже проснулся? Поторопись! Завтрак почти готов. Ничего не ответив, Ирука аккутратно скатился с кровати, все так же держась за лоб. На ватных ногах и немного пошатываясь от ряби в глазах, он поплелся ванную, которая была как раз рядом с его комнатой. С трудом соорентировавшись, он-таки нащупал аптечку на верхней полки и, встав на носки, осторожно достал коробку, поставив на туалетный столик и порадовавшись, что она не упала ему прямо на итак не очень выглядящее лицо. Быстро найдя пластырь, он повернулся к зеркалу. На лбу у отражения, прямо там, где у самого Ируки неприятно саднило, был небольшой кровоподтек, который в будущем может преобразоваться в шишку. Решив не обрабатывать ссадину, а просто заклить ее, Умино, зашипев, прилепил полоску на рану. Потом он критично осмотрел свое заспанное лицо и, кивнув, начал умываться. Быстро приведя себя в порядок и разобравшись со своими спутанными волосами, он вернулся в комнату. Его, окзалось, звали еще несколько раз. В скоростном порядке он начал натягивать свою школьную форму, а про себя думал про странный сон, который так нерадужно его разбудил. Эти строки. «… мир давно не мил…». К чему бы это. И кто был тот человек из сна. Ирука таких точно не знал. — Ирука! — хриплый мужской голос позвал его и Умино понял, что заставлять ждать остальных уже нельзя. Схватив свою сумку он начал спускаться по лестнице, едва там не подскользнувшись и не пропахав последние три ступеньки своим многострадальным носом. Второго шрама ему только не хватало. Прибежав на кухню он сразу наткнулся на обеспокоенную женщину средних лет со строгим пучком на голове, удивленного мужчину примерно того же возраста и двух насмешливых парней. — Что, Ирука, доброе утро? — насмешливо спросил самый старший. — Что случилось, Ирука-кун? — спросила женщина, беря его лицо в ладони и тщательно осматривая. — Неудачная встреча с полкой, ничего особенного, Бивако-сан, — ответил Умино, отстраняясь от прикосновения и учаживаясь за стол. Бивако недовольно поджала губы. — Тебе стоит быть осторожней, — ответила она. — Я, конечно, постараюсь, — односложно ответил он, а потом взглянул на старшего парня за столом. — Но все было бы гораздо легче, если бы Кадзума, я не знаю, перевесил эту полку повыше или на другую стену. Кадзума, до этого самозабвенно отхлебывающий суп мисо, тут же подавился им. Обреченно взглянув на Ируку, он тут же перевел стрелки на младшего брата: — Я занят в университете, пусть Асума это сделает. — Я тоже в университете… занят! — попытался выкрутиться не ожидавший такой подставы Асума. — Ты только на первом курсе и в субботу ты свободен, — возразил Кадзума, показывая палочками на брата. — Не свободен, — возразил Асума. — Юхи-сан поймет, если ты немного опоздаешь, — сказал, как отрезал. Асума тут же покраснел как маков цвет, стоило кому-то упомянуть его девушку. — Асума, — умоляюще сказала Бивако, — пожалуйста. Как только закончишь — сможешь сразу пойти к Юхи-сан и даже задержаться у нее немного подольше. Асума тут же как-то воспрял духом о такой перспективы и согласился, под нежными взглядами своих родителей и насмешливый — старшего брата. Ирука лишь улыбнулся, радуясь, что развел братьев на спор в присутствии родителей, так еще и Асума будет перевешивать его полку. Он, в принципе, мог сделать это сам, но тогда было бы невесело. Потом он взглянул на время. — Я опаздываю, — сказал он, складывая палочки на пустую чашку из-под мисо и вставая. — Спасибо за еду. Вообще-то нет, он не опаздывал и даже выходил немного раньше. Но ему не хотелось оставаться в кругу семьи дольше необходимого. — Тебя подвезти? — подал голос отец семейства, задавая одну и ту же фразу, как и все утра до этого. И как и все утра до этого услышал в ответ: — Нет, спасибо, Хирузен-сан, — ответил Ирука, даже не оглянувшись. Обув кроссовки, он натянуто улыбнулся семье и выбежал за дверь со словами: — Я ушел! — Возвращайся скорее, — крикнул в ответ Бивако, но Ирука вряд ли ее услышал. Потом она взглянула на столешницу рядом и как-то потухла, тихо сказав. — Он не взял свой бенто. Хирузен вздохнул и, пожелав старшим сыновьям хорошего дня, пошел собираться, на ходу выуживая сигарету. Ирука в это время размеренно шел в сторону своей школы, вновь прокручивая в голове сегодняшний сон. Ему редко снились такие продуманные и четкие сны. Чаще всего ему либо не снилось ничего, либо всякий бред, либо один конкретный момент его жизни, который он силился не вспоминать или вообще забыть. — Ирука-чан! — закричал веселый голос и на него сбоку кто-то нелетел, сдавливая в крепких обьятиях. — Анко-чан, — мягко поприветствовал ее Умино, пытаясь отстраниться и старательно отводя голову от кое-чего мягкого. — Почему ты нас не встречаешь так? — обиженно проворчал подошедший Котецу, одоноклассник Ируки с взъерошенными черными волосами и странной эластичной повяской поперек переносицы, словно пытающийся что-то скрыть. За ним подошел лучший друг Котецу — Изумо. Ирука всячески удивлялся как тот еще не ослеп на один глаз, с этой неровной челкой. Тот ему в ответ всегда говорил, что Ирука скучный, ведь последний завязывал свои длинные волосы в тугой конской хвост на затылке, в том числе длинную челку. — Что с твои лбом? — удивленно спросил Изумо, указывая на пластырь. — Неудачная встреча с ниндзя из Деревни, скрытой в полках, — хихикнул он. — Ты читаешь слишком много манги, — сказал Хагане. — Кто бы говорил, — ответил Камизуки и влепил тому подзатыльник. — Я люблю Ируку-чана больше, — пропела Анко, отвечая на вопрос Котецу и наконец выпуская друга из удущающих обьятий. — Ну уж нет, не надо мне таких воздыхателей, — весело отозвался Умино поправляя прическу. — Тебе нужна девушка, Ирука-чан, — авторитетно сказала Митараши, указывая на Ируку наманикюренным ногтем. Как ее еще не выгнали из школы за такой образ. Накрашенные длинные ноги, фиолетовые покрашенные волосы, школьная блузка, завязанная в узел под грудью, колготки в сетку, короткая юбка и куча украшений. Довольно хулиганский видок, если честно. — Или парень, — поддакнул Котецу, в той же позе указывая на Ируку. Еще раз, почему он с ними дружил? — Эй, спокойно, — сказал Ирука, поднимая руки. — Ладно Котецу, ему в голову ударила любовь, — на этих словах Котецу и Изумо яростно покраснели, — но ты-то, Анко, никогда не казалась мне таким типом. — Я просто встретила того самого, — радостно сказала она, сияя, словно начищенный тазик. — Не говори, что это тот самый байкер, — боязливо спросил Умино, приподнимая бровь. — Он старше тебя по крайней мере на пять лет. Это вообще законно? — Для любви не существует законов, — совершенно влюбленно проворковала Митараши. Выцепила из какой-то манги, не иначе. — Ладно, ребята, отстаньте от Ируки, — спас ситуацию Изумо. — Нам уже пора. Родной японский первый. Анко и Котецу, которые учились в менее продвинутом классе по лингвистике как-то сдулись, но, попрощавшись, поплелись в свою аудиторию. — Не злись так на них, — сказал Камизуки, вытаскивая из своего шкафчика учебники. — Они хотят как лучше. — Я знаю, но просто, правда, не надо мне искать девушку или парня, я прекрасно живу так, — простонал он, роняя голову на парту, совсем забыв о ссадине и тут же зашипев от боли. — Ну, — протянул Изумо, обеспокоенно рассматривая друга. — Я могу понять их. Школьное время это то время, когда надо наслаждаться беззаботной жизнью и влюбляться. В следующем году экзамены и в университете тебе будет не до любви особо. — О, нет, Изумо! И ты туда же. — Никакого давления, — вскинул руки Камизуки, улыбаясь. Разговор закончился, так как прозвенел звонок. Родной японский был не самым интересным предметом по мнению Ируки, но он, конечно, понимал его важность. Сегодня они изучали произведение какого-то Хикари. Очевидно, он не был известным авторам, раз Умино не знал его имени. Почему они изучают его на этом уроке было непонятно. Еще и произведение такое подходящее и ничего не раскрывающие «Биография Неизвестного». Что за безвкусное название. Почти засыпая, он слушал болтовню учителя вполуха. -… писатель добавил собаку на цепи, чтобы сравнить своего героя с ней и показать его воспоминания о службе в армии… «Звучит логично» — подумалось ему, пока он лениво записывал на полях строчки того стихотворения, услышанного во сне. — Маа, вообще-то, я просто люблю собак, — раздался скучающий протяжный голос прямо над ухом. Ирука взвизгнул.