Страсть без стоп-слова ▪️

      За те несколько дней, что Остин живет у меня, выясняется, что нам удается поладить намного лучше, чем можно было предположить. Мы не устали друг от друга, даже проведя сутки вдвоем в квартире, и я узнал о нем несколько мелочей, которые почему-то прочно впивались в память, хотя я нарочно старался их не запоминать.       В быту Остин оказался таким же аккуратистом, как и на работе, но без раздражающих перегибов в перфекционизм. Холостяцкий лофт незаметно приобрел уютный, обустроенный вид, хотя на первый взгляд ничего особенного в нем не поменялось.       Остин не может жить без музыки. Он включает ее фоном, когда делает что-то по работе на ноутбуке или надевает наушники, чтобы не мешать мне, и отключается от всего вокруг не более чем на час. Это словно перезаряжает его социальную батарейку, наполняя энергией после тяжелого дня.       Ночью он подкатывается под бок и делает вид, что тут же засыпает, уткнувшись носом в плечо, а утром отстраняется и перемещается на свою половину кровати, будто это опять получилось случайно. Я бы верил, если бы не чувствовал, как его губы оставляют осторожные поцелуи, а ресницы, моргая, щекочут кожу еле заметными касаниями.       Еще оказывается, что Остин отлично умеет готовить. Выясняется это примерно на третий день, когда я возвращаюсь со студии чуть позже обычного и застаю его на кухне в окружении продуктов и расставленной утвари. Он слегка смущается, но расплывается в довольной улыбке, когда я обнимаю сзади и кладу подбородок на плечо.       — Не стоило так заморачиваться. Или пытаешься меня впечатлить?       — Нет. Думаешь, стал бы ради этого стараться? — он фыркает. — Просто люблю домашнюю еду. Да и ничего сложного я не делаю. Всего лишь паста с соусом и небольшой пирог. Паста уже готова, а пирог осталось только достать из духовки и украсить сверху ягодами.       — И ты называешь это «ничего сложного»?       Подхватываю из прозрачной миски несколько ягод малины, высовываю язык, кладу их сверху и целую Остина. Снова беру ягоды и размазываю пальцем по его шее, тут же слизывая быстро стекающий сок. Перемещаюсь ниже, освобождаю Остина от футболки и проделываю то же самое по груди и животу.       — У нас есть семнадцать минут, — он игриво гладит меня по голове, указывая глазами на часы рядом с плитой.       — Отлично. Думаю, все успеем. Если постараемся, — выпрямляюсь и обхватываю его руками. Остин забрасывает лодыжки мне на поясницу, и я несу его на кровать.       Нас обоих заводят игры с ограничениями по времени, суть которых проста — успеть довести друг друга до финала за определенное количество минут. Если задача остается невыполненной кем-то из нас, то повторить все можно не ранее, чем через час, всячески подзадоривая и дразня того, кто не успел кончить. В этот раз выходит быстро и жарко, поэтому оба остаются в выигрыше.       Сбегав на кухню, чтобы выключить плиту, и снова расслабленно раскинувшись рядом на подушках, Остин продолжительно смотрит на меня, почти затаив дыхание.       — Что? — не выдерживаю и поворачиваюсь, оказываясь носом к носу. Разглядываю на его бледной коже проступающую россыпь едва заметных веснушек и крапинки в радужке светло-карих глаз. Мелкие штрихи во внешности, которые видны не всегда, добавляют небольшой оттенок уединенности, словно Остин показывает их только мне.       — Расскажи какой-нибудь интересный факт о себе. Во что никто не поверит, но на самом деле это правда.       — Зачем? На тебя напал внезапный приступ романтики? — изображаю ленивый зевок и прикрываю рот ладонью, наблюдая за серьезным лицом.       — Просто интересно, — Остин смешно дергает кончиком носа и сжимает губы в ниточку, выказывая недовольство на мое постоянное упрямство. — Это ведь не сложный вопрос.       Он приподнимается на локте, не отводит выжидающий гипнотизирующий взгляд. В итоге я сдаюсь.       — Я не изменяю, когда состою хоть в каких-то отношениях. Никогда.       — Получается, тогда ты сказал это не просто так… — Остин приоткрывает рот и задумчиво хмурится, очевидно, вспомнив тот разговор, когда я уговорил его на тройничок с Алексом.       — Здорово, что смог тебя удивить, — хмыкаю я. — Твое любопытство удовлетворено? Надеюсь, теперь сможешь спать спокойнее.       — А почему? — Остин отмахивается, не обращая внимания на насмешку. — Почему не изменяешь?       Понимая, что парой слов не отделаться, глубоко вздыхаю и отвечаю на вопрос.       — Потому, что когда я увлечен кем-то, могу подождать, если это необходимо. У меня нет безудержной тяги к сексу всегда и везде. Не люблю довольствоваться суррогатами, когда могу получить того, кого на самом деле хочу.       Остин снова задумывается, явно укладывая только что услышанное в голове.       — А если изменят тебе?       — Если это перепихон на один раз, просто развлечение, то смогу простить. Но не когда на стороне завязалось что-то похожее на чувства.       Брови Остина взлетают вверх.       — То есть эмоциональная измена для тебя более значимая?       — Выходит, что так. А много еще вопросов в твоем внезапном интервью?       — И не изменишь ни при каких обстоятельствах? Даже если невероятный красавчик вдруг подойдет к тебе, нагло прижмет к стенке и скажет, что все сделает сам?       — Это что, горячий образ из твоих фантазий?       У меня вырывается смешок, и Остин прищуривается, легко толкая в плечо.       — Ответь.       — Да, и в этом случае все равно не соглашусь, раз тебе так хочется знать.       Остин откидывается на спину и наконец замолкает, довольно улыбаясь.       — Твоя очередь откровенничать, — наклоняюсь и легко щелкаю пальцем по носу, заставляя забавно поморщиться.       Он опирается на локти, покусывает губы и молча смотрит в глаза, словно прикидывая, стоит ли меня просвещать. Решив поторопить откровенно забавляющегося Остина, сажусь на его вытянутые ноги, крепко тяну за волосы на затылке, откидывая голову назад и нависаю сверху.       — Ну? Долго ждать?       — Хорошо, — он едва заметно усмехается уголком рта. — Я однолюб. Если влюбился в кого-то раз — это навсегда. Чувства остаются прежними спустя годы.       Черт. Внутри вдруг обдает горячими искрами. Пальцы разжимаются и Остин падает на кровать, не переставая глядеть на мою растерянность.       — Ты слишком молод, чтобы заявлять такое, — укладываюсь рядом и закрываю ладонью лицо. — Это пройдет рано или поздно.       — Думаешь, я не пробовал что-то предпринять? Злиться, пытаться отдалиться, заменить кем-то другим — бесполезно. Но… мои чувства — моя проблема. Мы уже завтра забудем об это разговоре.       — Ты создал себе идеал, к которому можно привязаться, — продолжаю небрежно, но в горле распирает непрошенный ком.       — Знаешь, будь это идеал, все оказалось бы куда проще, — Остин сдерживает улыбку. Слышу это по изменившейся интонации, и от его спокойствия пробирает до легкой дрожи. — Прекрасно понимаю, что человек та еще сволочь, ничего не могу с этим поделать.       — Может, у тебя просто тяга к плохим парням? Здесь я не стану осуждать. Меня тоже никогда не привлекали правильные по всем пунктам люди.       Остин не отвечает и ложится рядом. Мы больше ничего не говорим, но мысли тучным роем жужжат в голове, не давая заснуть до глубокой ночи.       Во взгляде Остина, когда он отвечал на вопрос, мелькнуло слабо скрываемое ехидство. Он прекрасно знал, что я понимаю, о ком он говорит, и проверял реакцию. Я умею быстро возвращать самообладание, но он снова смог меня подловить. Момент был безнадежно упущен. Остин понял, что меня зацепило признание. Что все, что бы я ни говорил после, не имеет никакого значения. Секундное замешательство и то, как я посмотрел на него в тот момент, разрушило напускную прохладность, которую я так старательно изображаю все это время.       С трудом удерживаюсь, чтобы не встряхнуть за плечи мирно сопящего Остина и наорать, какого хрена он пересек эту опасную границу и растревожил то, что вообще нельзя было трогать. Выбил из равновесия и сделал все гораздо сложнее, чем было раньше. Еще долго лежу с открытыми глазами, до боли кусая губы от негодования и проваливаюсь в сон, когда за окном уже начинает светать.       Когда я просыпаюсь, часы показывают десять утра. Кровать рядом пустует — Остин на работе. По-быстрому перекусив остатками вчерашнего пирога и отогнав подальше все, что осталось в голове от ночного разговора, отправляюсь в студию.       Бенджи встречает меня у стойки с на редкость радостной улыбкой, мурлыча под нос незнакомую задорную песню и покачивая головой. Он делает вид, что занят делами, но каждые несколько секунд поглядывает хитрым и немного смущенным взглядом, словно хочет что-то сказать, но не решается завести беседу.       — Ну, и что же у тебя случилось? Выкладывай, — беру стоящий рядом стул, разворачиваю спинкой от себя и сажусь сверху, опираясь подбородком на кулак. Бенджи мнется, стеснительно опуская глаза, а затем выпаливает:       — Вчера мы виделись с Патриком, — он берет телефон, проводит по экрану для разблокировки и показывает снимок.       — О, ты все же меня не послушал, — прищуриваюсь, но улыбаюсь, разглядывая на фото до неприличия счастливого Бенджи, прижимающегося щекой к смазливой мордашке Патрика. — Хм, неужели он согласился на свидание? И как прошло? Хотя, на твоем лице отчетливо написано, что все было шикарно.       — Это было не совсем свидание, — Бенджи убирает телефон в карман. — Патрик просто увидел меня после выступления и позвал прогуляться. И знаете, он оказался невероятно милым. Мы гуляли, болтали, сделали эту фотографию. А потом… — Бенджи смущается еще сильнее, но договаривает, — он поцеловал меня в щеку на прощание.       — Ох, надо же! Тебе перепал поцелуй восходящей звезды!       Хмыкаю, не скрывая, что откровенно забавляюсь, но Бенджи даже не дуется против своего обыкновения. Он пребывает в том состоянии легкой эйфории, когда до других совершенно нет дела. И мне вдруг совсем перехотелось разрушать его иллюзии.       — Ну, мои поздравления, — хлопаю по плечу. — Продолжайте в том же духе.       — Что, — Бенджи удивленно вскидывает брови, — даже не заведете разговор о том, что он скоро меня бросит ради денег и славы, оставив с разбитым сердцем и потрепанными нервами?       — Нет. Это твоя жизнь, Бенджи. Кто я такой, чтобы вмешиваться? Даже если не сложится с Патриком, ты должен пройти через все это сам.       Ободряюще подмигиваю и оборачиваюсь на звякнувший дверной колокольчик и входящего в студию Тони.       — О, удалось застать тебя на рабочем месте и даже не пришлось звонить, — он подходит широкими шагами и протягивает ладонь для приветственного рукопожатия.       Мы отходим к окну и пересаживаемся за высокие барные стулья. Перекинувшись парой фраз о прекрасной погоде и поведав о мелких повседневных делах, замечаю, что Тони мнется и загадочно улыбается, прежде чем завести разговор, ради которого приехал, и ерзает в нетерпении.       — Ну? Чего там у тебя? — тычу пальцем в плечо и отхожу к кофейному автомату за чашкой эспрессо. — Тоже ходил на свидание с красавчиком-танцором и теперь не знаешь, как рассказать?       — Чего? Какие танцоры? — Тони хлопает глазами, а я приглушаю глупый смешок.       — Забудь, — сажусь обратно на стул, делаю глоток и отставляю чашку. Кофе очень отдаленно похож на настоящий. Придется попозже прогуляться за нормальным. — Вы с Бенджи сегодня как сговорились — напускаете интриги, прежде чем поведать новости. А я этого не люблю. Так что случилось?       — Пока ничего. Но, думаю, я тебя сейчас очень обрадую. В общем, мы все обсудили со Стейси, прикинули и решили… — он все же делает драматичную паузу, прежде чем торжественно заявить: — Мы покупаем твою студию. Со всеми поставленными условиями. Так что можешь уже сегодня выставлять объявление о продаже квартиры.       Замираю на несколько мгновений, обрабатывая в голове только что услышанное, не замечая, как хватаю чашку и залпом допиваю отвратительный кофе до дна.       — Эм, — Тони замолкает в легкой растерянности. — Не вижу даже намека на радость. Что-то не так?       Черт. Черт. Черт! Делаю глубокий вдох и наконец смотрю на Тони, выдавливая улыбку.       — Нет, все отлично. Просто неожиданно…       — Извини, я наверное поторопился, вываливая все и сразу, но просто ты говорил, что никто не горит желанием совершать сделку, так что я решил — это шанс. За время твоего отсутствия я научился управляться с делами студии. И мы со Стейси давно думаем, что пора бы что-то приобрести, начать какой-то семейный бизнес. Но если ты хочешь что-то поменять…       — Нет, все отлично складывается. Не представляешь, как ты выручил.       Тони еще некоторое время посматривает с подозрением, но к счастью вскоре успокаивается и уезжает, оставив меня одного. Пытаюсь помочь Бенджи с предстоящим заказом, но только мешаю, погрузившись в раздумья и не в силах сосредоточиться. Находиться в офисе становится невмоготу. Выхожу покурить, а затем заглядываю в ближайшую кофейню. Беру двойной эспрессо и углубляюсь в мысли.       Покидать город не хочется. Как ни крути, здесь прошли несколько лет жизни. Не сказать, что они были плохими. Да, последние четыре года оказались не самыми приятными. Именно они побудили сменить обстановку навсегда. Чтобы развеяться, забыть. Выбросить из памяти до боли знакомые улицы, которые помнят меня прошлого. Которые видели, каким я был и каким стал. Но беззаботная поездка в неизвестном направлении теперь не кажется таким уж радостным событием. Будто я оставляю здесь что-то значимое.       Взъерошив волосы, недовольно морщусь. Тони. Прекрасный друг, готовый помочь в любой ситуации. Он действительно старался решить проблему. Смог принять мои надуманные, почти никому не подходящие условия покупки. Больше не нужно искать покупателей. Можно уезжать и воплощать запланированное в жизнь. Несомненно здорово. Но есть одно большое, даже огромное «но». То, что по моим расчетам не должно было случиться так скоро. Нужно сообщить Остину, что пришла пора все заканчивать.       Обвожу пальцем края чашки и втягиваю носом расслабляющий кофейный аромат, представляя предстоящий диалог. Слова, казалось бы такие простые, не идут на ум, стоит только представить лицо Остина. Нет, он не покажет, насколько расстроен. Возможно, даже улыбнется и тут же пойдет собирать вещи. А я поймаю его за руку, чтобы задержать на жаркий прощальный раз там же, у двери…       Устремляю взгляд в одну точку и замираю, не замечая ничего вокруг, пока не вздрагиваю от того, что сбоку за столик опускается тень. Поворачиваю голову и устремляю хмурый взгляд на незнакомого ярко-рыжего парня. Растянув губы в развязной улыбке, он опускает на кончик носа слабо-затемненные очки и откидывается на спинку стула, всем видом показывая раскованность. Лет на десять младше меня. Красивый, слегка вульгарный, но на шлюху, промышляющую по кафешкам ради вкусного обеда и «чаевых» не похож — одежда и аксессуары далеко не из дешевых.       — Хей. Давно наблюдаю за тобой, вот решил познакомиться. Твоя задумчивость так и притягивает внимание, — он придвигается ближе, голос понижается до заигрывающего полушепота.       — Не заинтересован. Найди кого-то другого для развлечений, — бросаю холодно и отворачиваюсь, но рыжий вовсе не намерен отступать сразу. Пальцы словно невзначай пробегают по моей руке, чуть задирая рукав рубашки.       — А ты строгий. Люблю таких, — он мечтательно возводит глаза, а затем переходит в откровенное наступление. Подсаживается, кладет ладонь на колено и ведет выше, хрипловато нашептывая: — Давай отойдем? Я снимаю неплохую квартиру в соседнем доме.       — И как же тебя зовут, искатель приключений? — отвечаю тоже тихо, повернувшись с обворожительной улыбкой и глядя в нахальные зеленые глаза.       — Эйдан, — он томно прикрывает веки и смотрит на мои губы.       — Знаешь что, Эйдан? — горячо спрашиваю в самое ухо, притянув к себе за затылок, а затем скидываю его руку с бедра, ядовито усмехнувшись. — Свали-ка на хрен.       — Значит, все же откажешься? — совершенно не расстроившись, он допивает кофе из своего стакана. — Неужели ты занят? И почему многих так это беспокоит. А ведь я мог бы сделать все, чтобы ты остался доволен. Тебе даже не пришлось бы напрягаться. Ну, как пожелаешь.       Послав воздушный поцелуй, он направляется к выходу. А я успокаиваю сердце, подпрыгнувшее от его последних слов, которые словно прояснили в голове очевидную, предельно ясную истину. Мне хочется покинуть этот город. Но совершенно нет желания уезжать одному. Или, если быть до конца честным — уезжать без Остина.       Дорога до работы Остина занимает рекордно короткое время. Подъехав к темно-серой многоэтажке, я набираю номер, нетерпеливо жду, пока он ответит на звонок и прошу спуститься.       Он появляется у входной двери спустя каких-то пять минут, за которые я успеваю нервно искусать фалангу на мизинце.       — Адам, что-то случилось? — он встревоженно оглядывает меня с ног до головы, поправляя идеально отглаженный галстук.       — Да. Тони покупает студию. Осталось только подписать контракт.       Остин не двигается, словно приростая ступнями к мраморному крыльцу. Как и предполагал, его лицо не выражает очевидных эмоций. Лишь едва заметно дергается непослушная жилка на скуле.       — Хорошо, — он медленно кивает. — Я понял. Съеду с лофта сегодня же вечером. Только зачем ты сорвался и приехал сюда? Мог бы объяснить все после работы.       — Потому, что хотелось сказать сразу. Тебе и правда лучше собирать вещи. Но в дорогу. Хочу, чтобы ты уехал со мной. Насовсем.       Мы стоим друг напротив друга — Остин приподняв подбородок и хлопая распахнутыми глазами, а я, слегка склонив голову и напряженно ожидая ответ. Так проходит несколько долгих секунд. Улица, на которой мы находимся, сейчас довольно пустынная, нет проезжающих мимо машин и не слышна людская болтовня. Я отчетливо слышу, как Остин дышит мелко и поверхностно, словно боясь очнуться ото сна. Наконец он сухо сглатывает.       — Ты серьезно?       — Даже если не выгляжу как человек, которому можно довериться сразу, я никогда не шучу такими вещами.       Остин опускает глаза, долго перебирает пальцами блестящую пуговицу на манжете пиджака, а затем поднимает прямой, впивающийся в самый мозг взгляд.       — А когда надоем, просто высадишь меня на обочине, пожелав счастливого возвращения?       — Нет, — кладу руку на его плечо и сжимаю. Напряженная складка между бровями Остина слегка разглаживается. — Если бы я хоть немного сомневался в своем решении, я бы не позвал тебя. И даже если потом по какой-либо причине ты решишь уйти, я не оставлю тебя ни с чем.       — Неужели сейчас скажешь что-то вроде «ты стал для меня кем-то особенным»? — Остин усмехается с очевидной долей сарказма, но в глазах мелькает интерес.       — Да, — спокойно отвечаю я. — Именно так и есть. Не вижу смысла больше это скрывать.       Чувствую внезапное щекотание в груди. Становится легко. Приятные волны разбегаются по венам, когда Остин не может сдержать широкую улыбку. Он привстает на цыпочки, оставляет на моих губах поцелуй, а затем, прошептав короткое «согласен», разворачивается и возвращается на работу.       Спустя чуть больше двух недель мы летим по извилистому шоссе поблизости от окраины одного из небольших штатов. Заходящее солнце ласкает лица мягким золотым светом. Остин пьет из бутылки воду и выбирает в приложении на телефоне приличный мотель. Ткнув в экран, удовлетворенно кивает, а затем поворачивается ко мне. Его волосы задорно торчат на затылке, взъерошенные влетающими в не до конца прикрытое окно потоками ветра. Он делает погромче играющую в динамиках одну из песен подобранного им в дорогу плейлиста и откидывает спинку сиденья.       Кажется, с самого первого дня нашего знакомства я не видел его таким беззаботным и счастливым, как после того разговора около его офиса. Остин словно не перестает светиться изнутри, даже когда его губы не расплываются в улыбке.       Дорога блестит миражами. Мимо пролетают высокие силуэты темнеющих в надвигающихся сумерках деревьев. Впереди еще много километров, и пока не решено, где именно мы остановимся. Но уверен, что в любом городе я и Остин найдем то, зачем отправились в путь.