Снять напряжение

Когда Вовчики-лаборанты нестройными рядами начали входить в кабинеты и становиться аккурат позади каждого из находящихся там людей, Марго заподозрила неладное. Когда за ней самой замер Вовчик, насторожилась вдвойне. И когда Петренко с диким рычанием кинулась на робота, не позволяя тому свернуть ей шею так же, как остальным 26 бедолагам в тесном кабинете, и вовсе пришла в ужас. Что-то произошло. Какой-то сбой, вирус, атака, заставившая мирных роботов просто так убивать всех людей без разбору. И она была бы в числе первых погибших, если бы не Петренко. Кто вообще мог подумать, что хилый, 168 см всего ростом, мутант, имеющий внешность булки с вареньем, способен за пару секунд уложить робота? А потом ещё троих, когда те среагировали на движение? А потом и вообще всех, когда взгляды обезумевших машин сошлись на Марго? Вот и Марго не смогла подумать. Особенно когда Петренко, развернувшись к ней, в жесте абсолютного счастья развесила свои лепестки, распустила цветок, улыбнулась во все 32 и засияла, как будто не роботов убила, а миллион рублей выиграла. — Я молодец? Я молодец? — Ты умничка моя! Я тобой так горжусь! — и вообще-то, она правда гордится. Култыш для Марго как ребёнок, приёмный и с задержкой в развитии, но ребёнок, которому для счастья нужно лишь чтобы его похвалили и сказали, какой он молодец. И то, что ребёнок этот, вообще-то, на минутку, труп ходячий с цветком в башке, который ещё и мутант по совместительству, ещё и мёртвый учёный не в самом последнем месте в списке по должности, ещё и старше Марго, картину не меняет абсолютно. Култыш улыбнулась шире, ещё немного и рот порвёт, лепестки хлопнули в воздухе, а она сама аж прижмурилась. Явно в полном восторге. — Пошли, чудо, нам надо выяснить, что случилось. *** Выяснили они немного. И потратили на это слишком много времени и сил, чем надо было. Нет, очевидное и так было понятно — у роботов массовый сбой, по которому они убивают всех людей в комплексе, и остановить их может либо перепрограммирование, в которое Марго умеет примерно никак, либо полное уничтожение, которое уже было выполнимым вариантом. Но вот кто вызвал сбой, зачем, почему именно убийства, почему у мирных роботов вообще есть режим убийцы — вот на эти вопросы ответов не было. Груши не дали ничего — даже зная пароль к некоторым из них, кроме личных переписок и деловых, ничего больше там не было. Ну да, вот прям она открывает первую же Грушу, а там все доказательства, тайные переписки, приказы сверху и ссылки в Сибирь. Естественно, нет — хотя проверить было не лишним, она как раз узнала пару новых слухов, но, вспомнив, что обсуждать их теперь не с кем, помрачнела. Мысль, что убиты вообще все, абсолютно, ещё не принималась мозгом как действительная. Всё ещё была надежда, что хотя бы кто-то, кроме неё выжил. Вряд ли. Не у всех ведь был личный телохранитель, обладающий достаточной силой для убийств роботов голыми руками. Сколько они так скитались, из кабинета в кабинет, из одного тех. помещения в другое — они не знали. Груши замерли на отметке 11:42, часы со стрелками почему-то были разбиты, а собственные внутренние давно уже не работали за ненадобностью — под землёй чёрт определишь правильное время суток. Тем не менее, если судить по усталости организма, по общему увядающему пейзажу и состоянии крови, щедро разлитой по всем поверхностям из трупов, прошло больше суток. С едой проблем не было — в кабинетах полно всякой кондитерки, а путь до столовой они знали и так, так что успели поживиться вкусным до того, как продукты начали портиться. Электричество хоть и не отключалось, но вот холодильники вырубило — видимо, комплекс ушёл на резервное питание, которое до столовой проведено не было. В запасе у них оставалось лишь пару суток времени, которое можно было провести без вреда для организма. Дальше нужно было выбираться. И они бы выбрались, причём сразу же, но была проблема. Лифты мало того, что обесточены, они ушли в глухую блокировку, и могли быть вызвать только кем-то с поверхности. Лестницы давно уже закрыты наглухо из-за ненадобности. Выхода из комплекса не было. Если только не случится чудо. *** Кажется, им стоило начать верить в запрещённого в СССР Бога, потому что иначе, чем чудом, это назвать просто не получалось. Чудо, правда, их чуть не убило, но это сущие мелочи. Их загнали в ловушку — комната отдыха имела всего один выход. Они ввалились в разгромленное помещение в последнюю секунду, еле увернувшись от загребущей хватки Вовчика в чёрном костюме — Марго упорно не могла вспомнить, как он назывался — и захлопнули дверь, понадеявшись, что та сдержит напор аж пяти обезумевших роботов. Руки дрожали от непривычной тяжести. Швед, большой и несколько модифицированный пожарный топор, придавливал к земле и оказывал существенную нагрузку на спину, зато отлично сносил Вовчикам головы и не менее отлично давал гигантскую инерцию, которую надо было гасить либо ударом о пол, либо ударом об очередного робота. В помещении пять на пять метров Швед был попросту опасен для жизни. Неверное движение и лезвие топора влетает не в противника, а в култыша или, что намного хуже, в саму Марго. Психика справлялась с происходящем на последнем издыхании. Мозг не мог решить, чего он хочет больше — орать, в ярости рубя всех и вся на капусту, плакать, отчаянно забиться в угол, подрочить для снятия лишнего напряжения или вовсе убрать эмоции с риском потерять их навсегда. Тело устало, дышало загнанно, ноги болела, бока болели, всё болело — и больше всего болела душа, потому что трупы, которые они видели по пути сюда, были не какими-то там случайными людьми. Она знала их. Каждого. Не поимённо, упаси боже стольких людей выучить, но знала. Всего день назад это были обычные сотрудники «Вавилова», человеки со своими минусами и плюсами — и среди них могли оказаться не только знакомые, но и те, кем Марго дорожила. Филя, даже если этот период давно прошёл, знакомый прогер из соседнего отдела (она так и не спросила имя) Профессор Захаров, даже если он уже три года как мёртв. Уже приготовившаяся броситься вперёд Петренко, почти потерявшая разум от постоянных стычек с роботами и моментального переключения в режим защиты, внезапно замерла. Всё ещё напряжённая, всё ещё готовая к бою, но будто бы прислушивающаяся. Будто бы за дверью есть ещё что-то, помимо Вовчиков. За дверью, судя по начавшимся звукам бойни, действительно что-то было. И судя по такому же отборному, густому мату, сказанному низким, хорошо поставленным голосом, там далеко не робот и даже не култыш. Человек! Настоящий! Не труп, не галлюцинация! Человек, мать вашу! Броситься вперёд Марго не дала Петренко — остановила, вытянув руку в сторону, покачала головой и нахмурилась. В её горле заклокотало рычание, но наружу не вырвалось. Опасается? Не уверена в том, кто сюда войдёт? Чутьё у култыша было отменным. Ему стоило доверять. Поэтому Марго замерла, оставаясь на месте. Да так и застыла, когда в комнату отдыха ввалился человек. Мужчина, военный, крепко сложенный, широкий, высокий и в хорошей физической форме. Сбритые по вискам волосы, сверху заплетённые в несколько небольших косичек, уходящих в хвостик. Короткая бородка. Тяжёлый, хмурый взгляд — явно наготове применить оружие. Фирменный серый комбинезон агентов особого назначения. Нашивка на груди «Майор Нечаев С.А.» И странная перчатка на левой руке. Мужской взгляд скользнул по комнате, явно выискивая продолжение банкета с роботами. Остановился на Марго — во взгляде появилось удивление. Удивление от вида человека? Значит, тоже бродит по комплексу некоторое время. Это хорошо. Поднятое на Петренко оружие — это плохо. — Нет, стой! — Ррра! — Товарищ майор, стойте! Сразу три голоса раздались одновременно — её, умоляющий не причинять вреда култышу; Петренко, кинувшейся на её защиту и даже схватившейся за рукоять чужого оружия, останавливая в сантиметрах от собственного лица; и странный роботизированный голос… Прямо из перчатки? С очень, очень знакомыми интонациями. Которыми мог говорить только один человек. Майор Нечаев странно замер — левая рука дёрнулась будто в спазме, а он сам перевёл на неё взгляд, злой и недовольный. — ХРАЗ, какого хера?! Это же чёртов култыш! Убьём и освободим девушку! — Это не обычный култыш, товарищ майор! Присмотритесь! Марго аккуратно положила руку Петренко на предплечье — стой, отойди от него, не нападай, я с тобой. Невербальные сигналы, которыми пришлось научить несмышлённого мутанта, давали свои плоды — Петренко успокаивалась, всё ещё хмурясь, отдоходила назад, всё ещё загораживая собой Марго. Но не нападая. Лишь выжидая. Уже прогресс. — Если вы наладите с этими двумя общение, они могут вам пригодиться. — Тц. — мужчина тоже не пытался на них напасть. Слушался перчатку? И даже оружие опустил, смотря из-под нахмуренных бровей словно готовый броситься служебный пёс. — И чем они могут нам пригодиться? — Много чем. Товарищ Откина, просветите товарища майора преимущество иметь вас в союзниках. Вот оно. Последняя деталь в паззле, последняя частичка головоломки — всё встало на свои места. Марго поняла, чьим голосом говорила перчатка и откуда она её знала. Потому что если те страшные речи профессора Захарова всё-таки были не бредом уставшего сознания, прямо сейчас перед ней и был профессор Захаров. В виде полимерной сущности в боевой перчатке. — Дядь Тонь…? — голос подвёл, засипел, сорвался. — Это же вы? Мне же не кажется? Не может быть. Он же умер! Она видела его тело, она была на похоронах! Там не осталось ничего! Как?! Весь мир сузился до одной точки. Левая рука майора поднялась словно бы сама собой, повернулась ладонью вверх — и из красной звезды в центре выскользнуло шесть длинных усиков с голубыми огоньками на концах. Они изогнулись в её сторону, словно змея, раздумывающая, напасть или оставить жертву в покое. Покачиваясь, выжидая, думая. — Вы могли бы и раньше догадаться, товарищ Откина. — Извините, не каждый день вижу разум своего наставника в полимерной перчатке на руке какого-то солдафона! — эмоции переливаются через край. Ей срочно нужно спустить пар, отвлечься, успокоится, понять вообще, что происходит. Судя по лицу майора, последнее желание он с ней разделяет. — ХРАЗ? — тянет он, явно не зная, на кого сейчас смотреть и что делать. Молчащая до сего момента Петренко делает шаг вперёд. Так вот почему она тогда замолчала, не взрыкивая, как обычно — дошло вдруг до Марго, когда та увидела сосредоточенный взгляд на чужом лице. С ума сойти, её, человека, обхитрил ходячий труп с цветком в мозгах. — Что бы ты не сделала, я рекомендую тебе вернуться к товарищу Откиной. Слышишь меня, Петренко? — снова подал голос ХРАЗ, нет, Харитон. — Отойди. Култыш всё так же молчит. Взгляд майора Нечаева делается совсем смешным — молчащий култыш для него оказывается тем ещё нонсенсом и Марго не сдерживает фырк себе под нос. У всех одна и та же реакция, но здесь это хотя бы выглядит забавно. — Петренко! Перчатку игнорируют, подступаясь ближе. Култыш смотрит на майора — исподлобья, с опаской, но без агрессии. Спрашивая разрешения. Ожидая ответа. Майор смотрит в ответ. Думает, готов ли он доверить мутанту свою руку, даже если там перчатка в роли защитника. Любопытство побеждает. Мужчина кивает. Петренко делает выпад и кусает вытянувшиеся в её сторону проводки. Перчатка взвизгивает — не самый достойный звук, но обьяснимый. Майор подпрыгивает от этого звука, Марго вздрагивает, потому что это было громко и ударило по ушам. Култыш немедленно отскакивает на метр назад от греха подальше, выглядя настолько самодовольной, что сразу ясно — пакость эта ходячая роза задумала с того момента, как перчатку вообще увидела. — Ты что творишь?! Откина! Угомони своего ручного монстра! — возмущается перчатка, спрятавшись обратно в звезду. Видимо, после такого теперь вообще оттуда не вылезет. — Никак нет, дядь Тонь! — весело отвечает Марго, показывая култышу большой палец. — Я не контролирую её, вы же знаете! Молодец, хорошая девочка! Для майора Нечаева это становится последней каплей. — Значит так! — ревёт он, явно устав быть третьим лишним на этом празднике жизни, и это с учётом, что перчатка на его руке, вообще-то, сидит. — Теперь все заткнулись и по порядку объяснили, кто из вас кто и что здесь происходит! И чтоб без пиздежа, поняли?! — Товарищ майор, если мы заткнёмся, то ничего объяснить вам не сможем. — вворачивает своё мнение ХРАЗ и закономерно получает моральный нагоняй от Нечаева. — Не выёбывайся мне тут, умник! — он некультурно тыкает пальцем в звезду. — Тоже мне, ИИ, блядь, в перчатке полимерной! Назвался ХРАЗом, Хранителем, сука, знаний, — Марго хрюкает в кулак от такого названия и майор это даже не комментирует, полностью согласный с абсурдностью имени, — А на самом деле ты Харитон, мать его, Захаров?! О чём ещё ты мне успел напиздеть, пока мы тут бегали?! — Я не врал вам, товарищ майор. — отзывается перчатка, но как-то подавленно, пусть и пытаясь это скрыть. Звучало это скорее раздосадованно, словно Нечаев порушил ХРАЗу какие-то планы. — Я лишь недоговаривал. Это разные вещи. Врал вам скорее Дима- — Это ты про Дмитрия Сергеевича сейчас что ли?! На Сеченова мне тут не пизди! Он мне как отец! Он меня по кускам собрал! — Товарищ майор- — Дядь Тонь. Если это и правда вы, почему тогда… Вот так? Вопрос повисает в воздухе. Нечаев смотрит так же настороженно, обиженно, словно его сейчас все предали — и на «дядь тонь» он не реагирует, понял, производное от какого имени это прозвище. Петренко в углу чем-то копошится — забытый всеми култыш не вмешивается в разборки, лишь краем глаза приглядывает, чтоб не убивали друг друга, да и всё. По ней видно, что она, будь возможность, обязательно вставила и свою часть, но ей нечем и нечего — увы, мозгов у култыша осталось не очень много, а обещанная операция по полимеризации так и не состоялась в связи со смертью Захарова. Всё упирается в смерть Захарова. — Вы ведь умерли не в результате несчастного случая. Вы обещали полимеризовать Петренко! Мне обещали, в конце концов! — голос срывается, скачет. Они в середине выяснения отношений, Марго не хотела мешать Нечаеву бушевать, но не может не сдержаться. Ей больно, а долго терпеть боль она никогда не умела. Три года срок и так чересчур огромный. — Неужели все ваши речи про совместные эксперименты тогда были лишь пустым звуком? Мы с Петренко были для вас всего лишь подопытными? Я ведь… Верила вам. Она чувствует, как по щекам катятся злые слёзы, горячую дорожку отчаяния, что ей всё это время лгали. И кто? Тот, кому она начала доверять! — Неужели то предложение мне было лишь пустышкой? Вы ведь… Чёрт возьми, если это с самого начала было таким коварным планом, втереться мне в доверие, чтобы из первых рук наблюдать за поведением мутанта в неестественных условиях, тогда вы — мразь, Харитон Радеонович! Бездушная машина, для которой чувства других людей лишь пустой звук! Новая форма бытия, виток эволюции, развитие в высшую форму жизни?! Бред собачий! Всего лишь лживый манипулятор, недостойный прощения! На спине чувствуется прохладное прикосновение — и это становится для Марго последней каплей. Она всегда считала себя сильной, всегда держалась до последнего — и, тем не менее, она плачет, и плевать ей на присутствие рядом бывшего начальника и потенциального агента Сеченова, способного прямо сейчас объявить её предателем Родины за подобные высказывания в сторону одного из известнейших учёных СССР и сослать в Сибирь, а то и вовсе убить. Эмоции рвутся наружу, ломают все барьеры — Марго рыдает, выплёскивает всю накопившуюся боль, даже если это происходит в плечо Петренко, сейчас молча гладящей её по спине и голове. Сердце болит и ноет. Предательство — это всегда больно. — Какая же ты сука, ХРАЗ. — тянет Нечаев, молчавший всю эту истерику. — Мало ли у тебя было причин скрывать, что ты, перчатка вшивая, на самом деле погибший учёный, хуй с этим. Но врать девушке? Которая, похоже, была для тебя не какой-то там девицей левой? Это низко. Перчатка молчит. Нечего сказать? Продумывает новый план? Да плевать. — Мне можешь врать сколько угодно, я переживу. Но вот ей — не позволю. — майор подносит левую руку к лицу, шипит прямо в красную звезду, ещё немного и укусит. — Попробуешь пикнуть что-нибудь не то и я раскрошу тебя об стену, ублюдок. Он переводит взгляд на Марго. Та, немного успокоившись, теперь тихо икала и отчаянно пыталась утереть сопли, пока култыш всё так же гладила её по спине. Мутант переводит взгляд на Нечаева и в нём неожиданно много осознанности для мёртвого тела. Негласный договор защищать и оберегать подписывается прямо здесь. — Я не знаю, кто эта девушка, почему рядом с ней прирученный, мать его, култыш и какие отношения тебя с ними связывали. Но ты, паскуда, разбил ей сердце и продолжаешь давить на больное, а я подобное очень не люблю. Поэтому, если хочешь жить, ты сидишь себе в перчатке и не выёбываешься, понял? — Я- Вас понял, товарищ майор. ХРАЗ явно хотел возразить, вот чувствовалось чужое желание открыть метафорический рот и начать оправдываться, пытаться повернуть ситуацию под нужным углом, но, видимо, общий смысл ситуации до него всё-таки дошёл и он решил не возникать, усосавшись обратно в звезду. Вот и славно. Возвращаемся к нашим баранам. — Эй, ты как? — неловкость в голосе майора была настолько ощутима, что её можно было потрогать. Явно не переносил человек женских слёз и не умел утешать, хотя искренне пытался помочь. И близко не подходил, всё ещё опасаясь, что култыш на него набросится. Марго хлюпнула носом. Ей полегчало, сжатая струна в груди наконец распрямилась и часть напряжения схлынула, оставив за собой сосущую пустоту предательства, которая зарастёт и исчезнет лишь со временем. Тем не менее, это лучше, чем жить в неизвестности и гадать. — Я в порядке. — и это была правда. Она в порядке настолько, насколько это было возможно. — Что же, тогда… — майор в жесте неловкости ерошит короткий ежик волос сзади, подходит ближе и протягивает руку. — Майор Сергей Нечаев. Раз уж мы тут застряли, лучше держаться вместе. — Откина Маргарита, когда-то была здесь электриком, а ныне нянчусь с вот этим вот чудом. Чудо зовут Сашей Петренко, но я лично зову её по фамилии, так проще. Култыш молча кивнул, мимолётно скосив глаза на перчатку. Марго вздохнула на вопросительный взгляд Сергея. — Она всегда молчит в присутствии профессора Захарова. Я пыталась выяснить, но она мне так ничего и не рассказала. Да, она может говорить, редко и отрывисто, но может. Кстати, если она молчит, значит То- профессор Захаров сейчас с нами. — она кашлянула, опечатка резанула по ушам, отдавшись нытьём в груди. — Хороший индикатор, могу сказать. Ну и как боевая единица полезна — не знаю по поводу ваших боевых навыков, Сергей, но Петренко в состоянии справиться как с култышами, так и с Вовчиками. Когда сбой только случился, она уложила 26 Вовчиков подряд, защищая меня. Благодаря ей я всё ещё жива. Улыбка на лицо наползла сама собой и култыш, чуя, что говорят про него, подлез ей под руку, ластясь, как большой кот. Цветок на голове чуть примялся, лепестки задрались, но култышу было очень плевать в данном акте проявления привязанности и любви к своему человеку. Сергей выдохнул. — Ебучие пироги, это самое странное, что я за всю свою жизнь только видел. И, это, давай на ты всё-таки. — Без проблем. — Марго кивнула в ответ. — Полагаю, ты здесь не просто так находишься? — Верно. — Сергей оскалился, подкидывая в руке оружие и закидывая его на плечо. Ну натурально мальчишка перед девчонкой хвастается. — Я здесь по личному распоряжению Дмитрия Сергеевича. Должен найти и обезвредить Петрова, это он тут весь этот пиздец устроил. — Петров? — знакомая фамилия, но подобных Петровых, Ивановых и прочих было слишком много на её памяти. — А имя? — Виктор. Ты его знаешь? — Сергей аж вперёд подался. — Ммм… Нет, увы. Видимо, новенький, я за последние три года не следила за персоналом. — расплывчатая формулировка, но если Харитон ещё слушает, он поймёт суть. Судя по тихим помехам — да, понял, и не оценил. Впрочем, это уже его проблемы. — Блин, жаль. Это серьёзно упростило бы задание. — Понимаю. Что же, раз уж мы временно устрясли все самые важные вопросы, предлагаю выдвигаться. — Полностью согласен. Погнали, бля. *** Втроём — ХРАЗ не живое существо и технически его можно было не учитывать — выживать стало намного легче. Больше не было проблем с количеством врагов, потому что убойный дуэт в виде майора и култыша разносил всё вокруг за несколько секунд, иногда минут, если противник попадался особо упёртый. Не было проблем и с добычей колб в цехах — Марго, как человек, видевший работу этих цехов в рабочее время и местами чинившей здесь проводку, подсказывала, что и как делать. Петренко помогала с зачисткой, ну а Сергей таскал колбы. Все были при деле, только лишь ХРАЗ порой подсказывал в бою, с какой стороны опасность. И кроме этого, в остальное время перчатка молчала. Марго не хотелось вновь с ним пересекаться — с огрызком прошлого, с причиной её боли, с первоисточником сломанной жизни. Сергей разделял это мнение — Захарова лично он не знал, но знал общие сведения по поводу своей операции, «Восхода» и прочего, чтобы сделать вывод о человеке. Точнее, о разуме человека в полимерной перчатке, нихера ведь это не ИИ. В пестицидном цехе они чуть не потеряли Петренко. Марго помнила, что мутировала култыш в своё время как раз из-за укуса Борщевиком, но, во-первых, она не ожидала, что Борщевик окажется размером со сраный пятиэтажный дом, а во-вторых, она была уверена в том, что разумности Петренко хватит, чтобы не деградировать до тупого зомби и не пытаться на них с Сергеем нападать. И да, разумности ей хватило, чтобы на них не нападать — вот только на этом разумность и закончилась. То ли большое количество култышей повлияло, то ли Матки, щедро распиханные по всем щелям, то ли тот же Борщевик, но пока они с майором — и несчастным выжившим лаборантом, правда, уже не выжившим, потому что превращение в култыша тот не пережил — не подожгли и не взорвали нахрен гигантский сорняк, адекватности в глазах Петренко не было вообще. Лишь когда они завалились в самую дальнюю от пестицидного цеха комнату отдыха, пытаясь переварить увиденное, к култышу начало возвращаться сознание. Она проморгалась, заозиралась по сторонам, пытаясь понять, где она и где Марго, нашла их с майором взглядом и выдохнула облегчённо, абсолютно по-человечески. Они с Сергеем выдохнули в ответ, потому что если такого култыша они предсказать могли — майор с култышом очень хорошо спелись, к неудовольствию Марго, потому что ехидно ухмылялись эти два дурачка максимально напрягающе — то вот безумного мутанта предугадать было решительно невозможно. — Эй, ты с нами? — заглянула Марго Петренко в глаза, когда та села на пол в дальнем углу комнаты, вытянув ноги. Култыш кивнул, улыбаясь. — Всё хорошо, мам. — култыш склонила голову, подставляясь под ласковое поглаживание. Абсолютно мирно, полностью доверяясь родному человеку. Полная противоположность тому, что было буквально полчаса назад. Теперь, когда Петренко больше не под угрозой схода с ума, можно и о себе задуматься. Они бегали уже несколько часов. До сего момента выживание Марго было размеренным — в драки они старались не ввязываться без надобности, больше по углам прятались да Груши читали. Но стоило встретить майора, так всё — марафон по всему Вавилову в режиме аврала без единой остановки, а она, с подготовкой обычного человека, с военным уж точно не сравняется. Ей нужен, просто необходим отдых. И судя по тому, как развалился на диване Нечаев, ему тоже не помешает пятиминутка. Не физическая, он даже не запыхался, моральная — переварить не только происходящий в комплексе пиздец, но и разобраться в межличностной драме, случившейся при первом знакомстве. Марго плюхнулась рядом с ним, скосила взгляд на сигарету в руке Сергея, и против воли её взгляд пополз дальше, осматривая мужчину рядом. Приятная глазу внешность, такой себе суровый медведь, который может быть ласковым мишкой с теми, кому доверяет. Крупная фигура, подтянутый рельеф, военная подготовка и ни единого лишнего движения — словно за танцующей коброй наблюдаешь, опасность во плоти, особенно с оружием в руках. И тем не менее — расслабившись, этот человек как-то моментально становился мягким, уютным, таким обнимательным, что Марго еле сдержала желание прилечь на чужой бицепс головой. Зато не сдержала собственный взгляд, скользнувший ниже — и наткнувшийся на выразительный бугор промеж чужих ног. Ах да. Та самая особенность мужского организма. Ой. Она отвела взгляд, не желая акцентировать на этом внимание, но было поздно. Заметивший её разглядывание Нечаев проследил траекторию, увидел ровно то же самое и закатил глаза с обречённым стоном. — Да твою же сука мать, а… — выдохнул он единым порывом, явно раздосадованный реакцией своего же организма. — Подрался, блять, с култышами, пиздец. Если говорить начистоту, ничего против такой реакции Марго не имела. Стресс, моральные потрясения каждые пять минут, общий пиздец ситуации — все эти эмоции, бурлившие в голове, надо было выкинуть к чертям, иначе так недалеко и до истерики с нервным срывом, а это последнее, что им тут нужно. А её способы разбирательств со стрессом ограничивались слезами и мастурбацией, и последнее, если у неё был бы партнёр, заменялось бы на секс. Просто с порога заваливать нового знакомого на койку и трахать было слишком уж нагло, поэтому пришлось вспомнить про нормы приличия. И она так усиленно пыталась сделать вид, что всё нормально и что ей вот вообще неинтересно и ничего она не хочет, неа, что перестаралась и Нечаев воспринял её молчание как отвращение. И прежде, чем он начал бы оправдываться — а она видела, что он собирался это сделать, вполне нормальная реакция, которая её, тем не менее, совершенно не устраивала — она заговорила первой. — Слушай. Сергей замер. Правда слушает. — Вокруг нас — полный пиздец. Трупы, Борщевики, роботы, ещё и задание твое. Кивок в ответ, хотя мужчина ещё не понимает, к чему она ведёт. — Перчатка на руке твоей, которая, кхм, мой бывший начальник. Култыши в пестицидном цехе. Петренко — всё хорошо, солнышко, тихо — которая тоже култыш. И мы с тобой, вымотанные, в стрессе, потому что вокруг пиздец, и если мы хотим продолжить так же бодро, как начали, нам надо, так сказать, сбросить напряжение и отвлечься. — Ты… Подожди, если я правильно понял, ты сейчас говоришь о…? — Секс, майор Нечаев. Тем более у вас так удачно сейчас стоит. — шутливое обращение на «вы», которое свою функцию выполнило — Нечаев фыркнул, явно расслабляясь, хотя теперь начал медленно краснеть. — Мы с тобой не маленькие, чтобы краснеть как подростки, да и на улицу хочется, эти коридоры надоели до печёнок. Так что, быстрый секс для снятия напряжения — и мы двигаемся дальше. Идёт? Нечаев фыркает ещё раз, оценивая прямолинейность Марго и окидывая её взглядом. А затем смотрит на Петренко в углу, озадаченно хмурясь. — При свидетелях трахаться как-то… Не знаю, стрёмно, что ли. — бурчит Сергей. — Если она ещё и смотреть будет, ваще пиздец. — А я вас не смущаю, товарищ майор? От внезапно раздавшегося механического голоса они оба подпрыгнули, успев напрочь забыть о ХРАЗе. — Не пугай так, бля! — майор орёт на перчатку, а Марго переводит взгляд на култыша. Ведь действительно, ни к чему будет ей видеть то, что здесь сейчас будет происходить. Мало ли что. — Эй, солнышко моё. — она садится перед култышом и мягко улыбается ей. Култыш улыбается в ответ. — Можешь посторожить за дверью? Вдруг какой-нибудь робот нам дверь вынесет. Я же знаю, ты у меня сильная, любого убьёшь, правда? Петренко кивает, счастливая от похвалы, подаётся вперёд, зарываясь носом в шею Марго в её личном жесте выражения привязанности, фыркает туда и плавно поднимается на ноги. Для трупа с цветком в голове она бывает удивительно проворной — за дверь она почти выскакивает и уже вскоре, стоит только ей закрыться, в коридоре слышится шорох и какой-то скрежет. Марго качает головой, уверенная, что Петренко постоит за себя, плюс найдёт чем заняться, и поворачивается обратно к Нечаеву, который выглядит… Внезапно очень самодовольным. — Сергей? — в недоумении моргает Марго, потому что буквально пару секунд назад майор краснел как маков цвет от её предложения, а теперь выглядел так, словно прямо сейчас завалит её на диван и оттрахает во все дыры. Она что-то пропустила, пока выпроваживала Петренко? — Иди сюда. — подзывает её Нечаев, и ухмыляется, так, как ухмыляются, когда задумывают что-то очень хитрое и грандиозное. Майор не тот человек, который умеет строить коварные планы, а значит… — Мы не сделаем больно, товарищ Откина. — раздаётся из перчатки и тон ХРАЗа — профессора Захарова, дядь Тони — внезапно такой же обещающий, как тон Нечаева. Ах вот оно что. Мальчики решили, что они самые умные. Хорошо. Поиграем по их правилам. Марго оглядывает Сергея ещё раз, оценивает, примеряется — и, не дойдя до майора всего несколько шагов, стаскивает сапоги и принимается расстёгивать комбинезон, медленно, красуясь, словно специально раздразнивая, припуская с плеч форменную ткань, открывая вид на водолазку под ней и скрытую под тканью грудь. Мужской взгляд мгновенно приклеивается к ней, смотрит голодно — буквально секунда и сожрёт, ничего не оставив. Марго чувствует себя под прицелом, словно на сцене перед толпой людей, и потому поворачивается спиной, чтобы стянуть комбинезон с плеч, скинуть его на пол, переступить и остаться лишь в исподнем. Носки она оставляет — пол грязный и холодный, ещё не хватало простыть, да и носочками с лимонами она очень гордится. Водолазка медленно и максимально плавно стягивается через голову, Марго слышит, как Нечаев втягивает воздух через нос, отбрасывает ненужный элемент одежды куда-то в сторону — и уже тянется стянуть спортивный топ, когда чувствует сзади чужое присутствие. На талию ложатся шершавые мужские ладони, сжимают несильно и ползут вверх, к груди, обхватывая мягкие полушария, к пояснице прижимается твёрдый член — красная звезда на левой ладони чуть царапает кожу, а выползшие из неё тонкие проводки проворно забираются под тонкий топик, задирают ткань до самых ключиц и нажимают светящимися кончиками на соски. Марго даже не думает сдерживать вырвавшийся довольный выдох. — Сговорились, значит… — тянет она полушёпотом и отводит бёдра назад, вдавливается в крепкий член поясницей, потирается и дразнит. Быстрый секс, да? Не смешите, они тут надолго такими темпами. — Я договаривалась о быстром перепихоне не с вами, товарищ Захаров. — Товарищ майор не имеет возможности меня снять, а функции отключения у перчатки нет, так что хотите вы этого или нет, я вынужден с вами присутствовать. А поскольку я сильно перед вами виноват- — Ты пиздец как виноват, Тонь. — -То считаю нужным проявить участие с лучшей своей стороны. — невозмутимо продолжила перчатка, будто бы не заметив грубого, но правдивого, комментария. — В конце концов, товарищ Откина, в своё время вы были мне симпатичны. — А что, сейчас уже не симпатична? — замечание вырывается само собой и Марго ойкает, когда сосок колет слабым разрядом тока. — Был бы я человеком, я бы сказал, что сейчас у меня на вас стоит, но тела у меня нет, поэтому скажу, что у майора Нечаева на вас стоит. Советую перестать его игнорировать, кстати. — Кто бы говорил об игнорировании… Но игнорировать действительно перестаёт. Банально потому что с ХРАЗом они ещё поговорят, а прямо сейчас разгорающееся между ног желание диктует ей обратить внимание на половозрелого самца рядом с ней и принять его возбуждение в себя, утолив собственное. Она не собирается избегать своих желаний — поэтому поворачивается к Нечаеву лицом, бесстыдно вжимается в него всем телом, кайфуя от того, насколько хорошо ощущается крепкое тело напротив, и абсолютно не протестует, когда её губы сминают в агрессивном поцелуе, а широкие ладони опускаются на ягодицы и принимаются мять. Руки сами ложатся на мужские плечи, обнимают за шею, зарываются в короткий ёжик волос на затылке, пока Марго стонет в поцелуй, чувствуя, как влажно становится между ног. Она всегда возбуждалась быстро, а сейчас, когда всё приправлено клокочущим внутри комом эмоций, который нужно было срочно выплеснуть, можно сказать, что возбудилась она почти мгновенно. — Тебе не кажется, что на тебе слишком много одежды? — говорит она Сергею в губы, когда тот от них наконец отрывается. Зрачки у него такие широкие, что голубая радужка тонким кольцом опоясывает чёрную дыру у него в глазах, голодную и жаждущую поглотить без остатка. Марго готова отдаться полностью, вся и сразу. — Мне кажется, что ты слишком много разговариваешь. Особенно со злоебучей перчаткой. — он рычит, недовольный и распалённый, склоняется ниже, кусает её куда-то в шею, около плеча, сжимает крепко и втягивает нежную кожу, оставляя наливающимся синим засос. Марго шипит тихо, жмурится, потому что больно, но так сейчас необходимо. Она уже порывается ответить, когда чувствует тонкое прикосновение между ног — усики отодвигают ткань трусов, касаются половых губ, раздвигают мокрые складки, протискиваются внутрь и толкаются вперёд, всего лишь на пару сантиметров, всего лишь напомнить о себе, показать, как ХРАЗ может действовать, пообещать, что дальше будет лучше. Вот только если они и дальше будут так медлить, к непосредственно сексу они перейдут через пару часов, если не позже. Тонкие руки толкают Нечаева в грудь, мол, отойди назад, и мужчина скалится, когда понимает, что от него хотят. Он подхватывает Марго под бёдра — проводки ХРАЗа очень вовремя убираются обратно в звезду — поднимает на руки, даже не морщится от резкого вскрика над ухом и плюхается назад, на диван, усаживая девушку на свои колени. Вот только комбинезон всё ещё на нём, а чтобы снять его, надо встать обратно. — Дурак. — фыркает Марго. — Ты как комбинезон снимать собираешься? — Блять. — матерится в ответ Сергей, понимая свой косяк. — Что-нибудь придумаю, не переживай. И это «что-нибудь» он проворачивает прямо сейчас. Самый настоящий мальчишка лет 12 — он расстёгивает ремень, почти вырывает пуговицы с мясом, выпутывается из рукавов и стаскивает с себя комбинезон так поспешно, что путается в нём. Ругается, ворчит под тихий женский смех, всё-таки выпутывается и спускает ткань куда-то к бёдрам, а после и ниже, приподняв для этого манёвра Марго. Потом снимет нормально, сейчас он спешит. Водолазка небрежно стаскивается и так же небрежно откидывается куда-то в сторону, и единственной преградой остаются лишь чёрные боксеры, отодвинь ткань да погнали, но тут Нечаев замирает, поднимая на Марго озадаченный взгляд. — Вот чёрт, у меня нет защиты- — Не нужно. — она мотает головой, улыбается легко, но с оттенком горечи. — Я бесплодна. Левая рука Нечаева внезапно дёргается, заходится помехами. — Врёте. Всё с вами в порядке, товарищ Откина. — Три года экспериментов со мной и Петренко, Захаров. — даже без «профессора». — Номер 46 528-204, эксперименты с №28 по №482, вся документация сохранена, протоколы медицинских обследований прилагаются. Минута молчания. — Ебучие пироги… — тянет Нечаев. Он откровенно шокирован, и даже если не знает подробностей, потому что столь краткая сводка может говорить о чём угодно, он понимает. — Не позавидуешь тебе, подруга. — Ну почему? Теперь не надо тратиться на изделие №3. — она фыркает, улыбаясь, и Сергей фыркает в ответ, оценивая иронию. — Мы продолжим или будем обсуждать моё прошлое? И это настолько неприкрытый намёк, показательная агрессия, как указ пальцем, что затыкаются все. И наконец-то, наконец-то, приступают к делу. Нет ни сил, ни желания куда-то двигаться или вставать, поэтому Нечаев снова приподнимается, стаскивает боксеры куда-то к скомканному комбинезону и тяжёлый, налитый кровью член шлёпается ему на пресс, пачкая каплей смазки полоску уходящих к паху волос. Марго засматривается — крупный, увитый венами ствол, ровный, анатомически правильный изгиб, красная от прилива крови головка и тонкая, почти незаметная полоска крайней плоти. Размер именно тот, что нужен — не больше, не меньше, даже толщина идеальная. Хоть отрезай и в музей, серьёзно. Она сама особо не парится — просто отодвигает насквозь мокрую ткань трусов в сторону, елозит промежностью по сухой головке, смазывая, и, примерившись, направляет в себя. Член входит туго, она выдыхает сквозь зубы, чувствует вцепившиеся в бока мужские руки, пытающиеся не то остановить её, не то насадить одним движением. Бёдра под ней дрожат в напряжении, Сергей — слишком официально, надо попроще — Серёжа явно сдерживает себя, дожидаясь, пока она сама не привыкнет. А Марго даже вдохнуть нормально не может, задыхается, пытается привыкнуть к кажущемуся огромным размеру, по сравнению с членом её бывшего, и в какой-то момент, не выдержав, просто опускается резко до конца. Они оба вскрикивают — крики похожи в своей тональности, оба отвыкли от секса, оба пытаются взять себя в руки, собрать мозги в кучу и сообразить, что дальше делать. Справа на грани слуха слышится шуршание — ХРАЗ, Харитон тоже приспосабливается, по-своему, но старается им не мешать. Тело пробивает дрожь. Её трясёт, эмоции хлещут — если не начнёт двигаться прямо сейчас, умрёт, скончается прямо здесь, закончится как человек и никто и ничто её больше не вернёт. И она двигается — поднимается, почти выпуская из себя член, замирает на мгновение, выгибается и опускается обратно, с силой, шлёпнувшись своими бёдрами о чужие, так, что диван под ними скрипит. Ещё раз. И ещё раз. Руки на её боках сжимаются сильнее, почти до боли, направляя и выгибая, так, чтобы и лучше и хуже одновременно. Марго не сдерживается, стонет в голос, потому что ощущения непередаваемые, ей буквально сносит крышу от почти забытого чувства члена внутри, который с каждым движением попадает ровно в ту точку, от которой хорошо до слёз на глазах и сорванного до хрипа голоса. Хорошо настолько, что через пару движений того, что есть, становится безумно мало. Она двигается сама, трахает сама себя — и этого недостаточно, даже если чужие руки почти силком насаживают её на член. Ей нужно, чтобы её вдавили в любую горизонтальную, да даже вертикальную, поверхность, чтобы вжали грубо, выгнули до хруста в спине и просто трахнули, пока все мысли из головы не вылетят, пока она не забудет, как её зовут, пока не останется ничего, кроме чистого наслаждения, а после — слепящей, блаженной пустоты внутри. Удивительно, но у Нечаева на лице светится примерно тоже самое. Забавное совпадение, что их желания совпадают — поэтому Марго не удивляется, когда её останавливают, снимают со стоящего колом члена и сажают рядом, чтобы Серёжа смог нормально раздеться. Делает он это по-армейски быстро, буквально за несколько точных движений, и когда, нависнув над Марго, опрокидывает на диван её спиной вперёд, он так же быстро, в пару движений, стаскивает с неё топик и трусы. Им не до прелюдии, они и так распалены до предела, и если отвлекутся сейчас, всё, пиши-пропало. Тем не менее, в стандартное «женщина на спине, мужчина сверху» он её не раскладывает — за что ему огромное спасибо, эта поза надоела Марго до чёртиков — а вместо этого переворачивает на живот, нависает сверху и вгрызается ей в загривок, словно действительно псина бешеная в период гона. Марго стонет, жмурится, чувствует, как наливается жаром метка в месте укуса, как наливаются жаром и цветом все те остальные засосы, что ей сейчас ставит Нечаев по всей шее и плечам, куда только дотягивается. Словно метит, ревнует, выпускает наружу внутреннего собственника, и если делает это он, потому что с ними сейчас Харитон, даже будучи перчаткой, то тогда Марго не знает, как сделать этот секс ещё лучше. Кстати про Харитона — они про него, может, и забывают, но вот он про них нет. И когда Серёжа приподнимает Марго бёдра, вколачиваясь сзади и заведя одну руку меж её ног, он принимается действовать. На его счастье, что рука на её промежности левая, а не правая, иначе бы авантюра явно бы не удалась — однако рука левая и это открывает Харитону возможность проявить себя. Тонкие проводки вылезают из звезды, не на всю длину, лишь достаточную для манёвра, зарываются в мягкие складки и, мягко коснувшись клитора, принимаются тереться об него, с амплитудой, совпадающей с чужими толчками, с тем уровнем нажатия, скоростью и темпом, с которым сама Марго бы и работала, если бы была одна. — Что… Что ты… — пытается сказать она, но задыхается от собственных стонов, да и Серёжа не даёт ей закончить предложение, словно специально делая особенно глубокий и сильный толчок, чтобы она подавилась своими же словами от резкой вспышки удовольствия. — Я? Всего лишь помогаю, не обращай внимания. — раздаётся знакомый голос прямо у её промежности и Марго вздрагивает, почти наяву видя лысую голову между своих ног, оторвавшуюся от работы своим ртом, чтобы этим самым ртом разговаривать. — Охуительно, бля, помогаешь, помощник хуев… — бурчит Серёжа куда-то ей в лопатку. — На одной руке планку держать знаешь как неудобно? — Не знаю, товарищ майор! — весело откликается перчатка. — Не я же сейчас в планке стою! — Сейчас, блять, ты туда как раз и встанешь! — Мальчики! — стонет Марго. — Я вам не мешаю? Сверху и под ней слышится сдвоенное «Извиняемся!», потому что правда, разборками они могут заняться в любое другое время, а у них сейчас женщина не выебана и вообще они заняты. На самом деле заняты — Серёжа возобновляет толчки, ХРАЗ возобновляет свои движения и это настолько крышесносно в дуэте, что у Марго начинает натурально отьезжать рассудок. Ощущение создавалось, что её трахают двое, и технически, так оно и было, разница лишь в том, что вместо второго члена тонкие нейросенсорные проводки. Диван под ними мерно скрипит, Марго воет в голос от того, насколько же туго внутри неё сейчас скрутился узел похоти, чувствует, как сжимается между ног граната замедленного действия, только и ждущая, пока с неё сорвут чеку. Член ходит ходуном, вбивается ровно в мягкую стенку внутри неё, и это так хорошо, настолько охуительно, что Марго чувствует, как зарождается внутри неё то самое восхитительное ощущение оргазма. Мышцы сжимаются, тело сводит в спазме, она буквально не может дышать какое-то мгновение — и сжатая пружина наконец распрямляется, её резко отпускает, перед глазами взрываются сверхновые, когда по ней несущимся поездом проносится оргазм. Из горла вырывается звук, больше похожий на предсмертный крик, настолько ей сейчас одновременно хорошо и плохо, из глаз текут слёзы, из неё самой течёт, ещё секунда и она скончается. Словно в насмешку, никто из мальчиков не останавливается. Наоборот — её поднимают на колени, ставят в коленно-локтевую, хотя она сразу падает грудью на диван, нависают сверху и продолжают движение, ровно как и проводки между ног точно так же продолжают свою пытку. В этот раз ей требуется меньше времени, чтобы кончить — оргазм слабее предыдущего, но тоже заставляет выть, тоже скручивает тело в спазме и тоже сносит голову так, что на мгновение Марго забывает, что вообще вокруг неё происходит. Между ног хлюпает, пошлый, примитивный звук, который даёт по мозгам не хуже отбойного молотка — она внезапно смущается, сжимается, слыша над собой задушенное рычание, чувствует, как шевелятся проводки, пытаясь отыскать новый способ заставить её потерять рассудок, и ощущает, как внутри растекается обжигающим кипятком чужое удовольствие, пока в ухо раздаётся сиплый мужской стон. Общий оргазм их не останавливает. Они меняют ещё несколько поз — её кладут на бок, кладут на себя, ставят на колени, и всё спиной к груди, чтобы не видеть лица, просто трахаться как животные при течке, вбиваться до посинения и выгибаться от грубых, собственнических прикосновений. Марго уже даже не пытается что-то делать, она чувствует себя секс-игрушкой в руках жестокого маньяка, ею вертят, как хотят, и это — сила, власть, бешеное удовольствие — заводит так, что по её бёдрам давно уже течёт пару тонких струек смазки. В какой-то момент она чувствует лёгкое растяжение — сил не хватает опустить взгляд, но по амплитуде движений она догадывается, что Харитон решил присоединиться к выбиванию из неё последних клочков разума. — Сильнее… Я не- А! Не хрустальная! — кое-как хрипит она, голос еле слышен, и тем не менее, её прекрасно слышно. — Ты сама попросила, Гош. — хриплый голос Харитона раздаётся рядом с её ухом, внутри чувствуется лёгкая пустота, но Марго абсолютно не до этого. На её шее сжимается рука — не сильно, всего лишь чуть-чуть, достаточно, чтобы слегонца перекрыть доступ кислорода, но не душить до смерти. Острые края звезды больно впиваются в расчерченную засосами кожу, тонкие проводки обвиваются поверх руки, парочка забирается в рот и мягко нажимает на язык, словно поцелуй имитирует. Марго не думает, сжимает губы, посасывает, закатывает глаза, потому что всё, конец, её мозг помахал платочком и улетел далеко и надолго. Телом снова управляют как хотят — вертят, кладут на спину в стандартную позу, и ей сейчас так плевать, потому что рука на шее внимания на себя обращает больше, чем поза, в которой она лежит. Одна нога широким жестом задирается куда-то к плечу, коленка стукается о чужую голову, и в мутном, заплаканном от удовольствия взгляде проясняется лицо Серёжи, красного настолько, будто марафон бежал и проиграл при этом. Брови нахмурены, в общем профиле виднеется напряжение, словно ему мало, недостаточно того, что происходит — и Марго не дура, чувствует, что ей самой мало, более того, она готова дать Нечаеву всё то, что он от неё хочет. Именно поэтому вторая нога оказывается закинута ему на поясницу. Вовремя — горячее, такое восхитительно тяжёлое мужское тело ложится сверху, придавливает её своим немалым весом, и вот теперь картина завершается, идеальное окончание их рандеву. Остатки рассудка плывут от недостатка кислорода, вновь поршнем двигающийся в ней член выбивает последние капли самоосозанности, тонкие проводки на шее сжимаются сильнее, а во рту искрят маленькие, еле ощутимые разряды тока. Марго хрипит, не в силах издать звук громче, чем это, глаза закатываются в очередной раз, она перегружена эмоциями и ощущениями, по щекам катятся горячие слёзы — она не понимает, перестала понимать, хорошо ей или плохо, всё, чего она хочет, чтобы внутри наконец лопнул тот мерзкий, склизкий канат напряжения последних нескольких часов стресса. Это даже не оргазм, это настоящая пытка — ей физически больно, она кричит, когда хватка на шее ослабляется достаточно, чтобы она могла вдохнуть, в солнечном сплетении нарастает и лопается мерзкое чувство тошноты, когда Марго сгибает в спазмическом приступе болезненного возбуждения и руки неосознанно впиваются в чужую спину, царапая короткими ногтями до крови. Серёжа на ней дёргается, его ломает примерно так же, его руки с такой силой сжимаются на её бедре, что под коленкой определённо останется гематома. Их вдвоём буквально выворачивает и нет ничего удивительного, что когда бесконечный спазм отпускает, эмоции переливаются через край и она тупо начинает рыдать, чувствуя, как ей становится легче и как течёт по промежности горячая струйка спермы. Её шею бьёт электрическим током, звезда раскрывается на полную, проводки дёргаются и чуть ли не хлыстом бьют её по щеке, тоже скручиваясь в кривом подобии приступа. Это даже иронично — Харитон, который пытался убежать от человеческих эмоций, ломается сейчас даже не от своих, а от чужих. Время сейчас ни для кого из них не существует, каждый занят лишь своим собственным рассудком, своими чувствами, тем, как их ломает и перестраивает заново. И лишь когда Марго перестаёт задыхаться в рыданиях, Серёжа наконец начинает промаргиваться, возвращаясь в реальность, а перчатка не заканчивает плеваться током, они осознают, что конкретно сейчас произошло. — Ебучие пироги… — хрипит Нечаев Марго в ухо, безуспешно пытаясь хотя бы приподняться. Его руки дрожат словно ноги у новорождённого оленёнка и лишь с третьей попытки он перестаёт придавливать женское тело своей тушей. — Ты жива? — Я… — она кашляет, пытаясь хоть немного смочить высохший от стонов и криков рот. — Я в порядке. Зрение неохотно проясняется, мутность отступает, когда она делает пару глубоких вдохов. Тело приятно ноет, разум блаженно пуст, между ног спокойно как во время штиля на море — то, что может дать исключительно хороший секс. Великолепная прочистка мозгов от всякой дряни. — Меня как будто переехал поезд. — морщится Марго, когда вслед за Серёжей пытается приподняться. Из неё немилосердно течёт и она по-дурацки краснеет, замечая, как на это зрелище пялится Нечаев и как исходится помехами Харитон. — Это комплимент или оскорбление? Потому что если второе, то у нас ещё хватит силы на повторный заход. — голос подаёт Харитон, который звучит так, словно в живом теле вместе с Серёжей её сейчас трахал. Марго не хочет знать, что он там такое в перчатке сделал, чтобы возыметь такой эффект. — Пощади! Вы меня добить совсем хотите? — Ну… — тянет Серёжа и сощуривается, устало, но с намёком. — Если ты так хочешь… — Спасибо, мне вполне хватило! — Марго в ужасе отползает дальше по дивану, подальше от хихикающего Нечаева и ехидно шуршащей перчатки. — Боюсь представить, как я сейчас со стороны выгляжу. — На мой скромный взгляд, весьма сексуально, товарищ Откина. — и проводками выползшими шевелит, паршивец. — Полностью согласен. Вот только что-то больно живенькая. Может, всё-таки ещё разок? — Нет! — Да давай! — Нет! — Товарищ Откина, я всё ещё наблюдаю у вас признаки стресса, рекомендую согласиться на предложение товарища майора. — И ты туда же?! Она совершенно по-девичьи визжит, когда крепкие руки хватают её за икры и тянут на себя, прямо под ржущего Нечаева. *** Они сделали это ещё раз, и не то чтобы Марго была очень против. В конце концов, когда ещё такая возможность выдастся, правда? Бери пока тёплое, как говорится.