A Year Every Minute

Андайн преуспела в том, чтобы направить обучение Папируса в другое русло, начав учить его готовить, а не сражаться. Время от времени она все еще спарринговала с ним и обучала его новым приемам, но теперь ее намерением было просто убедиться, что бестолковый скелет способен защитить себя, а не доказывать, что он достаточно хорош, чтобы быть в королевской гвардии. Папирус был просто слишком хорош, слишком чист, чтобы когда-либо быть посвященным. Что, если человек в конце концов упадет? Папирус никак не мог убить его или даже захватить в плен, он, вероятно, просто завел бы нового друга. По мере того, как проходили недели, Флауи начинал становиться все более уверенным в своих способностях, каждый раз, когда он всплывал, ему удавалось убить еще несколько монстров, прежде чем Андайн прогоняла его. В конце концов он решил, что его уровень резни достаточно высок, чтобы снова сразиться с капитаном стражи. Без ведома ни Андайн, ни Папируса он сражался с женщиной-рыбой снова и снова, каждый раз проигрывая. В конце концов, она была тренированным бойцом, и, несмотря на количество накопленных им ЛВ, он все равно терпел поражения снова и снова. Каждый раз, когда его убивали, Андайн ковыляла домой в худшем состоянии, чем в прошлый раз, не подозревая, что она делала то же самое раньше. В конце концов она вообще не появилась на тренировке. Прогулка Папируса к дому Андайн была устрашающе тихой. Водопад казался намного больше… безжизненнее, чем обычно. Он часами стоял у ее дома, гадая, где может быть его учитель. Как раз в тот момент, когда он собирался идти домой или, по крайней мере, отправиться на ее поиски, грохот чего-то металлического, брошенного неподалеку, застал его врасплох. Блестящий круглый предмет был брошен по воздуху в его сторону, разбился о землю, прежде чем, перекатившись, остановиться у его ног. Скелет уставился на него сверху вниз. Это был шлем Андайн. Папирус мог почувствовать, где должен был провалиться его желудок, когда знакомый скручивающий звук приблизился. “Папирус, Папирус, Папирус...” Знакомый голос чирикнул из-за приближающихся виноградных лоз. Ему казалось, что он слышал это раньше, но хоть убейте, не мог вспомнить, где и от кого. Достаточно скоро Флауи дал о себе знать, маленький золотой цветок появился из грязи всего в нескольких футах перед скелетом. Папирус отшатнулся, медленно потянувшись за шлемом Андайн, лежавшим у его ног. “Не смотри так шокировано, увидев меня! Мы уже много раз встречались раньше!” - Сказал Флауи с улыбкой на своем маленьком личике. “Тебя так забавно мучить. Я думаю, что ты на самом деле единственный во всем этом подполье, кого я не прочь оставить в живых!” На этот раз скелет не знал, что сказать, его глазницы расширились, когда он уставился вниз на странный золотой цветок с массой лозов, обвивающихся вокруг него. “Я буду с тобой откровенен, Папирус. Единственная причина, по которой я убиваю тебя, - это смотреть, как страдает твой брат-идиот. Он действительно в полном беспорядке, не так ли?” Флауи хихикнул при этой мысли. “Но... не в этот раз. На этот раз я оставлю тебя в живых, потому что на тебя просто забавно смотреть!” Он просиял, глядя на скелет с детским ликованием. “Хотя стыдно за твоего друга-рыбку. Она просто не хотела убираться с дороги.” Флауи посмотрел на шлем перед собой, изрезанный от их битвы. Папирус тоже посмотрел на это, все еще застыв от страха и шока. Цветок повернулся, как будто собираясь уйти, но передумал и снова повернулся к нему. “О! Я чуть не забыл.” Флауи широко ухмыльнулся скелету. “Почему бы тебе не пойти и не спросить своего брата, сколько раз он наблюдал, как ты умираешь, и ничего не предпринял по этому поводу?” Его усмешка стала злой: “Не то, чего я ожидал бы от брата, который утверждает, что любит тебя, ты не согласен?” Челюсть Папируса отвисла, но он не смог ничего сказать, прежде чем маленький цветок исчез под землей. Он постоял там мгновение, ошеломленный и растерянный. Он медленно наклонился, чтобы взять шлем Андайн в руки и уставиться в единственное отверстие для глаза, как будто ожидая, что в любую секунду появится глаз, смотрящий прямо на него. До него начали доходить слова, сказанные Флауи. “АНДАЙН?” Он закричал в панике и бросился бежать, выкрикивая имя своего друга, направляясь во все уголки Уотерфолла, о которых только мог подумать. Андайн была его первым настоящим другом за многие годы , и теперь… Она была мертва. В конце концов Папирус был остановлен охранником, которого вызвали после того, как распространились новости о кончине Андайн. Он бегал вокруг, звал капитана, казалось, уже несколько часов. Только когда он услышал это от кого-то другого, от кого-то, кто не был цветком-убийцей, и он действительно поверил в это. Его друг был мертв. Папирус вернул шлем охраннику, прежде чем отправиться домой. Он открыл дверь так тихо, что едва сумел разбудить Санса, который в ожидании задремал на диване. Увидев своего брата, по-видимому, живого и невредимого, Санс сел. “о, привет, пап.” Он улыбнулся немного нервно, ожидая, что это будет еще одна ночь, когда его брат так и не появится. “там уже начинали волноваться. обычно ты так поздно не приходишь. с андайн все накаляется?” Санс пошутила, зная, что они уже по меньшей мере два раза чуть не сожгли ее дом дотла. “АНДАЙН МЕРТВА”, - сказал Папирус усталым голосом. Улыбка Санса исчезла, или, по крайней мере, исчезла настолько, насколько он был способен. “что?” “ОНА МЕРТВА, САНС”. - Повторил скелет, скидывая ботинки и подходя к дивану. Он грубо сел рядом с братом и обхватил голову руками. “ОНА БЫЛА МОИМ ЕДИНСТВЕННЫМ ДРУГОМ, КРОМЕ ТЕБЯ, И ОНА МЕРТВА”. Глаза Санса расширились, но он, вероятно, не выглядел настолько шокированным, как следовало бы, получив такие новости. Он чувствовал, что перезагрузки становятся все быстрее и быстрее, и каждый раз Папирус приходил домой и говорил, что тренировка была прервана из-за того, что Андайн была в плохом состоянии после боя с ‘существом’. Это был только вопрос времени, когда цветок победит. Он колебался, не зная, что ему следует сказать. Половина его хотела разыграть этот великий спектакль, погрустить о своем брате и утешить его в это ужасное время в его жизни. Другая половина была просто... уставшей. Он уже разыгрывал спектакль 24 часа в сутки, семь дней в неделю; этот просто должен был стать актом поверх другого. Санс не был уверен, есть ли у него вообще энергия для такой вещи, или он был способен провернуть это. “я… брат, это ужасно ”. Скелет, наконец, смог сказать. “что случилось?” Он уже знал. Папирус начал плакать в его руки. “ТО СУЩЕСТВО, КОТОРОЕ УБИВАЛО ДРУГИХ МОНСТРОВ, НАКОНЕЦ-ТО ДОБРАЛОСЬ ДО НЕЕ”, - сказал он, вытирая слезы из глазниц. Он не рыдал, слезы текли беззвучно. “Я НЕ МОГУ В ЭТО ПОВЕРИТЬ, САНС. ОНА БЫЛА ТАКОЙ СИЛЬНОЙ. КАК ЧТО-ТО МОГЛО ПОБЕДИТЬ ЕЕ?” Он повернулся, чтобы посмотреть на своего брата, который придвинулся ближе, чтобы положить руку на спину Папируса. “я не знаю”. Санс солгал, опустив белые точки своих глаз на колени. “ЧТО НАМ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?” - Спросил он своего брата и всхлипнул. “ЕСЛИ ЭТО МОЖЕТ УБИТЬ ЕЕ, КТО ЭТО ОСТАНОВИТ?” Выражение лица Санса дрогнуло. Папирус, возможно, и не осознавал этого, но он высказал свою точку зрения. Если бы цветок мог победить Андайн сейчас, кто бы остановил это? Конечно, это было не ровня королю Азгору, но… с другой стороны, что, если бы он сделал то, что делал всегда? Боролся с ним до тех пор, пока в конце концов не смог победить? Санс столкнулся с неизбежной ситуацией, в которой он не хотел принимать никакого участия. Ему нужно было бы выяснить, чего хочет это растение и почему. Если бы он этого не сделал, это, возможно, означало бы конец для всех ... навсегда. “мы... ну...” - Наконец сказал скелет, слишком долго находясь в плену собственных мыслей. “у нас есть король, верно? Король может остановить это.” Он снова солгал. “ДА… ТЫ ПРАВ.” Папирус шмыгнул носом. До этого момента он держал себя довольно сдержанно, но теперь, когда он был дома и действительно говорил об этом, все начало всплывать на поверхность. Обычно будучи таким оптимистичным, он очень редко плакал, но сейчас он обнаружил, что не может остановиться. Скелет, наконец, начал издавать тяжелые рыдания. Он закрыл лицо руками и плакал, плакал, не в силах ничего сделать, кроме как сидеть рядом со своим братом, обняв его за широкие плечи. Санс наблюдал, как Папирус плакал сильнее, чем он помнил в последнее время, но это не было печалью, которую он испытывал. Впервые за долгое время он почувствовал ярость. Это была тихая, кипящая, задумчивая ярость, которую невозможно было разглядеть на поверхности. Обычно он не заботился о сбросах, у него не было энергии заботиться о каждом из них, но он заботился об этом. Этому нужно было бы положить конец. Он ни за что не позволил бы своему брату жить в мире, где был убит его единственный друг. Папирус в конце концов успокоился достаточно, чтобы встать и приготовить себе чай, отказавшись от помощи Санса. Ему просто нужно встать и продолжать двигаться, чтобы его мозг не застаивался и не зацикливался на том, что произошло. Он приготовил немного для своего брата и вернулся к дивану, они оба тихо сидели, пока перед ними крутился телевизор. “САНС…” Сказал Папирус, нарушая тишину. Он взглянул на своего брата, теперь они оба выглядели как жалкий мешок с усталыми костями. “ЭТО... СУЩЕСТВО, КОТОРОЕ УБИЛО АНДАЙН, РАЗГОВАРИВАЛО СО МНОЙ”. Санс напрягся. “ОНО СКАЗАЛО, ЧТО ЭТО УБИВАЛО МЕНЯ РАНЬШЕ. Я НЕ… Я НЕ ПОНИМАЮ, КАК ЭТО ВОЗМОЖНО. С ЧЕГО БЫ ЕМУ ГОВОРИТЬ ТАКИЕ ВЕЩИ?” Папирус уставился на бурлящую жидкость в своей чашке, внезапно почувствовав, что ему не хочется ее пить. Руки Санса дрожали, и он небрежно сменил позу, чтобы скрыть это. “Это превосходит меня, братан. в этом нет никакого смысла. по-моему, ты выглядишь живым и здоровым.” Папирус посмотрел на него, способный заметить странную разницу в поведении своего брата, независимо от того, насколько незначительной и легкой ему удавалось это скрывать. Он открыл рот, чтобы прокомментировать это, но предпочел этого не делать и снова замолчал. Расспросы об этом только еще больше расстроили бы их обоих, и Санс был прав, как это существо могло убить его, если сейчас он был жив и здоров? В этом не было никакого смысла. Но… зачем ему выдумывать что-то подобное? Какой в этом был смысл? Просто чтобы погреметь его костями? Скелет вздохнул и сделал глоток чая. Они вдвоем тихо просидели остаток вечера, прежде чем Папирус потащился в постель, даже не желая слушать сказку на ночь, чтобы заснуть. Он полагал, что плач привел его в состояние большего истощения, чем что-либо другое когда-либо могло. Санс посмотрел, как его младший брат ложится спать, прежде чем сделать почти то же самое. ... Или, по крайней мере, притворяется. Он прошел в свою комнату и закрыл дверь, прежде чем телепортироваться в Водопад. Сегодня вечером он был на задании. У Санса, возможно, не хватило бы сил остановить перезагрузку для его собственного счастья, но будь он проклят, если это глупое растение собиралось сделать то же самое с Папирусом. Санс прочесал Водопад, а затем Хотленд, но нигде не было никаких признаков надоедливого маленького цветка. Он почти решил вернуться домой, когда ему в голову пришла одна мысль. Он прошел через капитолий, прежде чем телепортироваться, миновал стражников замка и вошел в тронный зал. В это время ночи там было пусто, окна были темными, и лишь небольшие кусочки света от ламп проникали через окна снаружи. Он оглядел цветы перед собой. Только один слегка покачивался не синхронно с остальными. Санс вытащил руку из кармана, его глаза вспыхнули синим, когда он схватил цветок и вырвал его с корнем. Как он и подозревал, цветок завопил и зарычал, и на его диске появилось лицо. Он подошел к свисающему растению, схватил его за лепестки и крепко сжал. Большая часть его хотела придушить его прямо здесь и сейчас за то, что он так разыгрывал своего брата, но он воздержался. Вместо этого он телепортировал их обоих из замка обратно в Хотленд, его рука была готова бросить цветок в магму перед ним. “хейя”. - Сказал он с неизменной улыбкой и пустыми глазницами. “ты был занят, да?”