Соскучился

Джеймс смотрит на сидящего рядом с ним на диване Дэйва. Поздний вечер, уже почти ночь. У обоих в руках по банке пива. Всё как в старые времена, как пятнадцать лет назад… Они встретились случайно. Неожиданно. Джеймс сам не понял, почему они оказались здесь — у него дома. Но почему бы и нет? Дэйв, хоть и наорал сначала на Джеймса, припомнив ему в очередной раз увольнение из группы, потом успокоился и даже согласился выпить с ним. Сейчас же в Дэйве не было ни капли от той враждебности. Он казался Джеймсу похожим на море — то он бушевал, словно шторм, то становился спокойным, а вся его ярость исчезала без следа. И чёрт, Джеймс любил это в нём. Он любил в Дэйве почти всё. Начиная с привлекательной внешности, и заканчивая нелёгким характером. Да, с последним было всегда тяжело, особенно в то время, когда Дэйв ещё и употреблял, и окончательно выходил из-под контроля. Но сейчас он заметно повзрослел, стал более разумным, уравновешенным. Но при этом он не переставал нравиться Джеймсу. Дэйв ставит на стол, стоящий возле дивана, пустую банку. Смотрит на Джеймса. Тот видимо, совсем залюбовался. Последние пять минут он просто молчал, глядя на Дэйва. Мастейн придвигается к нему ближе, и спрашивает: — А помнишь, как было в восьмидесятые? Джеймс понял, к чему тот клонит. «О да, Дэйв, я помню. Помню всё» — Ты ведь сейчас намекаешь на… — Джеймс не находит слов, чтобы как-то это назвать. Что у них тогда было? Любовь? Джеймс не знает, можно ли это назвать любовью. — Именно, — Дэйв избавляет Джеймса от необходимости заканчивать фразу. Понимает его с полуслова. — Но ты же не предлагаешь… начать это всё снова… — медленно проговаривает Джеймс, — У тебя жена. И у меня тоже. Дэйв перестаёт придвигаться к Джеймсу и роняет голову, отворачиваясь, закрывая от Джеймса своё лицо волосами. — Ладно, — отвечает он, — Если не хочешь, не буду навязываться. Джеймс тут же жалеет о сказанном. Да, конечно, есть много причин не начинать снова, не вспоминать прошлое. Но… Хоть один раз. Ну один единственный разочек. Такой единственный, такой незначительный, что никто не узнает. Джеймс сам придвигается к Дэйву, несмело приобнимая его одной рукой за поясницу. Дэйв поднимает взгляд, смотрит прямо в глаза Джеймсу. — Я думаю, — начинает Хэтфилд, — Один разок можно и попробовать. После этих слов в глазах Дэйва вспыхивает радость, хоть виду он и не подаёт. Только кладёт ладонь на затылок Джеймса, притягивая к себе. Джеймс страстно впивается в его губы. Поцелуй выходит очень влажным, и у обоих аж перехватывает дух. Да, то, что они делают — запретно. Но от этого всё становилось только более завлекающим. Дэйв чуть прихватывает зубами нижнюю губу Джеймса на секунду, тут же отпуская, проводит языком по ряду зубов, сплетается им с языком Джеймса. Хэтфилд кладёт вторую руку на его поясницу, старается прижать к себе сильнее. Потом отрывается от губ и расцеловывает всё его лицо, такое родное, любимое. — Я так соскучился, — шепчет Джеймс, целуя Дэйва в шею, чувствуя, как в унисон стучат их сердца. Дэйв млеет, обнимает Джеймса, старается тоже поцеловать его, куда удастся дотянуться. Лоб, щёки, скулы… — Я тоже скучал, — шепчет он между поцелуями. Дэйв начинает раздеваться, но Джеймс останавливает его. — Подожди. Потерпи чуть-чуть. Я, конечно, не против тебя разложить прямо на этом столе, но в кровати нам всё же будет удобнее. Дэйв кивает. Не отрываясь друг от друга, они перемещаются к спальне. В комнате совсем темно, Джеймс включает ночник, всё-таки, ведь неудобно раздеваться в кромешной тьме. Лампа ночника светит совсем тускло, едва освещает сидящего на кровати Дэйва. Джеймс присаживается рядом с ним, залезает руками под футболку. Вместо привычной женской груди, нащупывает плоскую мужскую. Разочарованно выдыхает. Он часто мечтал о том, что было бы, если б Дэйв был девушкой. Тогда всё было бы гораздо проще. Но с другой стороны, Джеймс любит именно такого Дэйва, которой сейчас находится перед ним. Джеймс снимает с Дэйва футболку, припадает губами к груди, потом оставляет дорожку и поцелуев от шеи к животу. Дэйв улыбается, теребит футболку Джеймса, пытаясь снять её. Хэтфилд отстраняется только для того, чтобы в следующий миг вся одежда полетела куда-то на пол, в сторону. Потом её поднимут, завтра утром. Сейчас не до этого. — У тебя был кто-нибудь после меня? — спрашивает Джеймс. — Из мужчин — нет, — покачал головой Дэйв, а потом ухмыльнулся, — Думаешь, я бы позволил кому-нибудь, кроме тебя, разумеется, трахнуть меня? Джеймс улыбается в ответ, снова целует Дэйва в губы, чувствуя себя до невозможности счастливым рядом с ним. Кладёт руки ему на плечи, укладывает на спину. Дэйв лежит, раскинувшись на подушках и одеялах, его руки возле головы, так и хочется их схватить и прижать к кровати. А в глазах его отчётливо читается желание. Желание слиться с Джеймсом в акте страсти, желание отдать ему себя. — Будет больно, — предупреждает Джеймс. — Я потерплю. Джеймс кивает, выискивает смазку из освещённого ночником шкафчика. Она у него всё-таки оказалась. Джеймс открывает крышку тюбика, выливая на пальцы субстанцию, пахнущую синтетическим запахом клубники. Дэйв наблюдает за ним, находясь в той же позе, раскинувшись на кровати с разведёнными и согнутыми в коленях ногами. Хэтфилд выливает ещё часть смазки на туго сжатое отверстие Дэйва. Джеймс медленно вводит в него один палец. Смотрит, как Дэйв слегка кривит лицо от неприятных ощущений. Тут же наклоняется к нему, зацеловывает лицо, шею. Извиняется за то, что приносит дискомфорт. Дэйв лежит под ним, такой открытый, и так не хочется делать ему больно. Джеймс растягивает максимально осторожно и нежно. Дэйв почти полностью отвлекается от боли, отвечая на его поцелуи. Джеймсу хочется прямо сейчас взять его, но он понимает, что нельзя. Нельзя причинять Дэйву боль, ведь он — самый любимый, самый лучший… Дэйв тихо хнычет от желания почувствовать в себе, наконец, член Джеймса. Но Джеймс понимает, что спешить нельзя. Уже три пальца растягивают всё ещё плохо поддающиеся мышцы сфинктера. Дэйв роняет тихий, еле слышный стон, когда Джеймс проталкивает их глубже, нащупывая простату. — Хочу тебя… — шепчет Дэйв, — Я уже не могу, пожалуйста, Джеймс, войди уже своим членом… Джеймсу сносит крышу от этого шёпота. Он дотягивается рукой до выключателя ночника, и после его тихого щелчка всё погружается во тьму. Остаются только чувства. Смазав возбуждённый член, Джеймс пристраивается между разведённых ног Дэйва. Джеймс едва различает в темноте его лицо, но видит, как тот облизывает пересохшие губы. Джеймс толкается внутрь. — Ай! Дэйв шипит от первого болезненного проникновения. Джеймс тут же останавливается. Внутри Дэйва только головка, хочется толкнуться ещё глубже в него, но Джеймс терпит. Успокаивающе гладит его живот ладонями, шепча: «Прости, прости меня, пожалуйста, детка…» Раньше Дэйв обычно обижался, когда Джеймс его так называл, но сейчас ему не до этого. Он болезненно стонет, вцепляется своими руками в руки Джеймса, находящиеся по обе стороны от его головы. Когда Дэйв перестаёт скулить, Джеймс старается протолкнуться ещё чуть глубже. Дэйв вновь хнычет. Джеймс выходит из него, вызвав ещё один болезненный стон Мастейна. Тянется к оставленному на тумбочке тюбику, выливает на пальцы ещё больше смазки, размазывает её по члену, потом и Дэйва тоже смазывает. Попытка номер два. Джеймс вновь протискивается в тугую дырочку. Дэйв вновь ойкает и жалобно стонет. Хватается за Джеймсовы плечи. Джеймс продолжает в него входить медленно, миллиметр за миллиметром, не прекращая ласково говорить на ушко «прости» и «потерпи немножко». И вот он входит до упора. Дэйв издаёт очередной тихий стон. Джеймс заставляет себя замереть, чтобы не принести Дэйву ещё больше боли. Даёт привыкнуть к давно забытым ощущениям. Гладит Мастейна по животу, груди. Дэйв же, судя по всему, уже успел много раз пожалеть об этой затее. Но это ненадолго. Джеймс постарается принести ему удовольствие, ещё большее, чем в прошлые разы. Дэйв притихает, непроизвольно сжимая член Джеймса, принося себе же неприятные ощущения. Джеймс чувствует, как пульсирует узкое отверстие вокруг его члена. Терпеливо ждёт до того момента, пока дыхание Дэйва не выровняется, а мышцы не перестанут так сильно сжиматься. Минута-другая и это, наконец, происходит. Джеймс начинает аккуратно двигаться, то выходя из Дэйва, то толкаясь внутрь. Дэйв ноет, извивается под ним. Джеймс вновь приникает к его губам, не в состоянии насытится им. Фрикции медленные, спокойные, и вскоре Дэйв перестаёт чувствовать боль в растянутых джеймсовым членом мышцах. Джеймс входит нежно, аккуратно, и Дэйв чувствует к нему безмерную благодарность. Всё это так приятно, сладко, нежно, кружит голову. Джеймс задыхается от этой нежности, постанывает в унисон с Дэйвом. Стоны заглушаются влажными поцелуями. Это не просто секс, это уже занятие любовью. Дэйв закидывает ноги на поясницу Джеймса. Тот подхватывает одну из них, поглаживает. Нежничает. Дэйву уже совсем не больно. Темп нарастает. Дэйв захлёбывается в стонах. Джеймс не перестаёт ласкать его. Нежно, нежно, нежно. А Дэйв ненасытен. Впрочем, как и Джеймс. Дэйв понимает, что хочет ещё. И вновь хнычет, уже не от боли, от желания. Просит, умоляет. Ещё, ещё! И Джеймс начинает двигаться уже смелее, даже грубовато. Толкается в тесную дырку, туда, внутрь, вглубь. Дэйву кажется, что член Джеймса достаёт ему аж до самого желудка. Каждый толчок сопровождается стоном. Теперь уже не так нежно. Скорее горячо, жарко. Джеймс чуть ли не всем телом наваливается на Дэйва, так что тело Мастейна зажато между кроватью и Джеймсом. Так близко, интимно. Низ живота будто скручивает тугим узлом, от которого расходятся волны тепла и наслаждения. Джеймс трахает Дэйва ещё грубее, по-звериному жадно. Дэйв в ответ несильно кусает в шею, оставляет засосы. Член Дэйва зажат между их животами. Но Дэйв чувствует, что может кончить и без его стимуляции. Просто от того, как грубо врывается в узкую дырочку член Джеймса, скользит, растягивая, заполняя, импульсами посылая по всему телу наслаждение. Дэйв весь словно горит. Как и Джеймс. Ещё немного, и, кажется, они оба сгорят полностью, сливаясь друг с другом в акте страсти. Всё больше обоих захватывает грубое и жадное чувство похоти. Они наслаждаются телами друг друга. От стен эхом отражаются стоны и шлепки плоти о плоть. Дэйв царапает спину Джеймса, оставляет отметины от сильно сжимаемых пальцев. Джеймс сжимает до синяков бедро Дэйва. Экстаз захлёстывает обоих, заставляя с вожделением двигаться навстречу друг другу. Джеймс стонет. Дэйв скулит. Оргазм захлёстывает обоих любовников одновременно. Эти несколько секунд, пока Дэйв содрогается, и из его члена толчками выплёскивается сперма, пока Джеймс изливается молочно-белой жидкостью внутрь тугого отверстия, наполняя возлюбленного своим семенем, эти несколько секунд кажутся целой бесконечностью блаженства. Через минуту после яркого бешеного оргазма они оба приходят в себя. Джеймс вытирает Дэйва простынёй, которую потом откидывает в сторону, и прижимает его к себе, тихо пробормотав: — Любовь моя. Дэйв зарывается пальцами в его волосы и чмокает его в губы. — Люблю тебя тоже. — Спи. Действительно, уже поздно. Джеймс видит, что Дэйву хочется ещё о чём-нибудь поговорить, но его глаза уже сами собой слипаются. — Спокойной ночи, — только и успевает сказать он. — И тебе, любовь моя… И Джеймс обнимает своего любовника, возлюбленного и горячо любимого Дэйва, думая, что сейчас он любит его ещё сильнее, чем раньше. Он и правда сильно соскучился.