Пока ты бесконечно и молча терпишь меня

Тихий уютный круглосуточный ресторанчик где-то на Чистых Прудах. Я мешаю вино и свое сомнение в том, что нам стоило становится на эту ступень. Но вечер идет хорошо: беседа обо всем и ни о чем, вкусная еда, достойное вино, разжигающее во мне неподдельный интерес и блеск в глазах. Хотя я зарекалась не пить на неделе, но это не тот случай. Мы болтаем о том, как у него случилось участие в Битве Сильнейших, и где он живет, сменив несколько районов Москвы, а я рассказываю, что после полугодового восстановления было сложно вернуться к приемам, и не узнавать себя в людях. Ни слова о том, что где-то на горизонте можем маячить «мы» или «наше будущее». Я улыбаюсь от своих мыслей, накручивая пасту на вилку. И себя до предела. Его желание меня видеть не вяжется с нашим общим настроением сейчас. — У меня нет возможности предсказать будущее, — рассуждает Олег. Я поднимаю глаза на него. — и прошлое изменить тоже не могу. — Как жаль, — выдыхаю я. Беру в руки бокал, мой спасательный круг. — а с другой стороны и ладно, все, что было — классный опыт. — Я просто думал, над тем, что ты сказала мне в пятницу, — заводит разговор именно туда, куда я была настроена вести с самого начала. — для меня не было чем-то трагичным наше с тобой расставание три года назад. Я усмехаюсь. Зачем же ты тогда говорил, что скучал по мне? Он поправляет волосы, откидываясь на спинку своего стула. Я ерзаю на месте от нетерпения куда заведет разговор. — И не считал, что поступил не верно, — продолжает разгонять он. Я не решаюсь нападать. — думал, что все честно, и я не держу тебя за дуру, которая ждет и верит. — А что же тогда случилось? — я вопросительно выгибаю бровь. Ставлю бокал на место, принимая его же позу. Расположить к себе. Он подбирает слова, шумно выдыхая. Сейчас нам обоим необходима честность. — Вижу тебе трудно, — улыбаюсь я. Нападение, старт. — я расскажу тебе, как это было с моей стороны. Для храбрости делаю глоток вина, указывая на свою уязвимость в моменте. Он моментально понимает, что все наши точки соприкосновения — больная тема для меня. Невозможно быть честным с тем, кто этого ждет. Он же ждет моего покаяния. Чтож… — Я много анализировала наше с тобой взаимодействие, а после тяжелое расставание, — говорю я. — и я поняла, что все, что тебе во мне нравилось и ты во мне любил — это быть центром моего мироздания. В его глазах как будто что-то щелкнуло. Неужели я задела за «то самое»? — А весь твой успех, — я стараюсь выбирать слова, но и мы не стараемся друг другу понравится. Я могу говорить, как чувствую, по сердцу. — популярность, новая жизни — никак не вписывалась в сценарий, который мы с тобой написали, верно? Он сканировал меня, как годовой отчет на сканере, бумаги которого были наполовину зажеваны. Я и права, и нет. — Может ты и права со вторым, — он перехватывает мое откровение. — но я никогда не … пытался вписать себя в центр твоей жизни. — Тут не надо пытаться, родной, — я наклоняю голову влево. Обожаю его глаза. — все так и было. И я все ищу причину нашей с тобой встречи в настоящем. — Я скучал по тебе, — признается он. Я наклоняюсь вперед. Ожидаю, что он сейчас засмеется, скажет, что это розыгрыш, или, хотя бы, скажет, что врет откровенно. Я трясу головой, пытаясь выкинуть его слова из головы. Не выходит. — Сколько пытался забыть или заменить, но все не выходило, — он шумно выдыхает. — ты права, ты заряжала меня, как никто другой, и я во многом перед тобой в проебе, и мы могли бы быть счастливы сейчас. — Будет какое-то «но»? — Но и ты не святая. Да что ты? Из помещения выкачали воздух, я сейчас умру от удушья. — Конечно нет, — выдаю эмоцию равную его. — мой косяк в том, что я размечталась. — Неа, — он поднимает бокал в воздух. — хотя и это тоже. Ты че то ждала, ждала, идеализировала и подыгрывала, — делает глоток. — а я пользовался, как мудила, — он хмыкает. — как мы с тобой все похерили. Не мы. Два с половиной года назад. Март. «Шесть с половиной бутылок вина. Семь выкуренных сигарет. Я в кондиции делать все то, что захочу. Из колонок играет плейлист Вконтакте. На всю громкость. Я затягиваюсь восьмой за раз. В голове дикий невменоз. Я падаю на кровать, вертолеты встречают меня тут же. Хочется выпить еще, но я разбила седьмую бутылку в туалете, пока блевала от шестой. Меня не спасло это от дикого сушняка. Третья затяжка. Выдох. В голове образ того, кто своим поступками свел меня сюда. Я переворачиваюсь набок. Слезы непроизвольно льются из глаз, и я даю им эту возможность. Сначала мелкими каплями, а через минуту я реву, как сука, завывая в голос. Как ты мог меня оставить? Ты оставил меня, когда я в тебе, блять, нуждалась больше всего! Ты ушел, а я сейчас тут загниваю, я умираю, у меня останавливается сердце. Тварь! Ненавижу! Ненавижу! Звонок телефона на всю квартиру. Я пропускаю. Кричу в голос вперемешку со слезами. Вперемешку с паникой. Второй. Третий. Я снимаю трубку. — Ты что не отвечаешь? — мама. Слезы накатывают с новой силой. Почему я такая тряпка? — ты живая? — Живая, — хриплю в трубку я. — Что с тобой? Я всхлипываю и заливаюсь смехом: — Мам, — слезы скатываются в горло. — он ушел, мам, я одна. Тишина. Я реву в голос, раздирая глотку. Тряпка. А ты предатель. Я … ненавижу. — Мам, как мне жить? — Ты пьешь? — Мам… И я рассказываю. Я и пью, и курю, и нюхаю, и не работаю. У меня нет сил встать с утра, и я иду за очередной порцией алкоголя. У меня нет сил помыться, поесть, дойти до туалета, но у меня есть дорога, и она дает мне пятиминутную пустоту. А потом я вижу его перед собой. Он стоит рядом, такой красивый, родной и незаменимый. Садится рядом на кровать и гладит по голове. И я тешу себя фантомом. Пытаюсь почувствовать любовь. Но ее нет. Ее нет… Нет его любви больше! Он забрал ее, забрал мою душу. Забрал. У меня нет сил больше плакать, но слезы льются сами. Я открываю очередную бутылку. У мамы сердце на разрыв. У меня моего больше нет. Вытоптали. Сожгли. — Я приеду завтра, — слышу ее тихий голос. — я приеду, мы поедем в больницу.» Что же ты сделал? Почему я позволила?