Незловещие мертвецы

Ты лежишь, ветеран Грюнвальдской битвы, И твоя шея рассечена мечом, как острием бритвы, Голова склонилась набок в вечной молитве, Но ты не спал, ты видел, как за все эти годы Пронеслись над тобою люди от холопа до воеводы, И лишь небо вечно и прекрасно, как балтийские воды. Может быть, там и есть рай, в который ты свято верил? Если так, почему ты не там, чем же Господа ты прогневал? Племя твоих потомков давно уж обжило Неман, Тысячи их разбежались по Великому княжеству Литовскому, Рядом с тобою один; пал он жертвою плана "Ост", его Мало что может тронуть так, как "Марш Домбровского". Чуть поодаль лежит боевой товарищ, литвин; Ты явился на битву с конём и слугами, а он - один, Подневольный, освободился, и лишь Вельниас ему господин. Что же это? Не жизнь - и не смерть. Ни на что не похоже. Ясно видел ты всё, что творилось на этой земле, и может, Стала она тебе за столетия всех дороже. Жаль, что они, молодые, совсем отпали от Бога (Впрочем, ты уже не уверен, что в религии всё так строго И лишь в ад, рай и чистилище людям дорога). А где-то вдали так же в своём посмертье Лежит воин, павший при Манцикерте, И мечтает о том, где была б Византия, когда б не сельджукские черти. Стонет раненый Ангерран, но никто в долине Бекаа, Кроме таких, как он, не знает старофранцузского языка И воды не подаст, и не поднимет его из земли и песка, Чтобы сел на коня Ангерран и вернулся туда, Где застроены небоскрёбами или рококо города. Впрочем, может быть, археологи не без труда Откопают их кости и поместят под стекло, Ведь они хорошо сохранились, хоть и много воды утекло, И дожили до двадцать первого века - назло.