Любовь к "Похоже Непохожим"

Со времени его ухода из Портовой Мафии прошло уже четыре года. Не зря говорят, от старых привычек так просто не избавишься. «Но кто ж думал, что за четыре года я все еще…» — Шатен недовольно вздыхает, снова ловя себя на мысли предложить очередной рыжеволосой и голубоглазой девушке ростом метр шестьдесят провести вместе ночь, а затем завершить ее прекрасными попытками суицида. Его так и тянет к этим леди, это словно наркотик, от которого он не способен отказаться. Осаму Дазай. Именно он был тем самым мужчиной, что в очередной раз скользнул к девушке и нежно обхватив ее ладонь своей и коснувшись ее губами, произнес: — Я никогда не встречал никого прекраснее Вас, моя леди. Не удостоите ли Вы сего раба Вашей высочайшей красоты своим вниманием? Этот ничтожный мужчина всего лишь хотел пригласить Вас на чашечку кофе в ближайшей кофейне.       У Дазая всегда было два режима: режим циркового клоуна, когда его приглашения были шуткой, подколкой, в ожидании отказа, так он обращался со всеми девушками, и второй — режим раба, опоенного красотой Богини. В это время его глаза излучали, невиданный ранее свет, и почему-то ни одна леди не могла ему отказать. Такое он использовал лишь на них… Таких похожих…       Щеки девушки покрылись румянцем, кольцо на безымянном пальце правой руки не остановило ее от тихого смущенного «да» и очередной «победы» в руках Осаму Дазая. Тот лишь нежно кивнул и приподнялся, подавая леди ладонь и сопровождая ее к кофейне. Мисс забыла о том, что куда-то спешила, шатен же не забыл о своих делах. Он рассматривал ее с ног до головы. Рост — идеальный, грудь — как он любит, побольше, ягодицы, жаль, за юбкой не видно, но Дазай надеялся, что они не сильно широкие, волосы завязанные в низкий хвостик до плеч, волосы яркого цвета ржавчины, а главное — голубые глаза. «Голубые, да не как небо» — издевательски тянет настырный голос внутри, который усердно пытается каждый раз заглушить парень. В кофейне они, действительно, выпивают по чашечке горячего напитка, а Дазай ловит себя на мысли, что девушка следит за каждым его словом, стараясь не упустить ничего. Так и хочется сказать, «ведь, королева здесь Вы. Должно быть наоборот». Но этих должно в ней настолько много, что Дазай уже поставил на ней крест. Но и девушек расстраивать он не любил. Он придерживался правила: «Все женщины — прекрасны, и заслуживают любви». Осаму всегда доводил до конца. Он всегда ухаживал за ними до самого конца, оставляя после ночи одних в гостинице, лишь напоследок подкладывая тихую записку: «Мое наваждение не превратилось в любовь. Жаль — Вы, прекрасная леди, не смогли найти отклик в моем сердце». Шатен не предлагал им совершить суицид. Не хватало еще, чтоб пошла молва о внезапных множественных смертях рыжых голубоглазых девушек невысокого роста. Тогда Он… Он бы догадался. А Дазаю это совсем не нужно. Он хотел найти идеальную, но такой, видимо, не существовало.

***

Ночь прошла тихо, безукоризненно, как всегда. Он оставил записку и покинул гостиничный номер. Сколько таких записок он уже написал — не сосчитать. В поисках той самой. И он всегда приходил в то самое кафе, где его неизменно ждали друзья. — Слишком непохожа… — тяжело вздыхает он, укладывая голову на барную стойку, пока бармен наливает ему очередную порцию виски. Завсегдатай бара Lupin еще с незапамятных времен сегодня снова сидел за горячим напитком, дожидаясь своих друзей. Анго опять на миссии, Оду задержали в детском доме, которым он опекался, и вот он снова один, сидит здесь, пытаясь напиться виски, от которого даже капли лучше не становится. — Ты знал, что выглядишь просто ничтожно? Бывший самый молодой Исполнитель Портовой Мафии. — насмешливо звучит низкий голос со стороны. Тонкие пальцы подхватывают стакан суицидника с виски и осушивают в один глоток. Дазай открывает глаза, утопая в мгновение затянувшемся небе напротив. Он никогда не умел пить. О чем говорить, если того с одного глотка вина уже начинает водить в стороны, а тут стакан виски со льдом залпом. Накахара пошатнулся и рухнул на стул рядом, придержанный Дазаем. Он дерзко скинул ладонь того со своей спины и посмотрел прямо в глаза. — Опять ты тут сидишь, один, бухаешь в одиночку… — недовольно ворчит Накахара, а Дазая разрывает на смех. — Кажется, кто сейчас зайдет — подумает, что бухал в одиночку ты, а, Чуя? — издевательски тянет Осаму, касаясь взглядом волнистых волос цвета лисицы. — На что пялишь…? — Та вот сравниваю, насколько ты пойдешь на роль моей пассии? А то в последнее время на рыженьких потянуло… — Что?! — пытается вскочить Накахара, но неловко споткнувшись сначала о свою же ногу, а потом о барный стул, падает прямо в теплые объятья ненавистного Дазай. — Ничего, Чу~я. Это все тебе только снится. — Шатен наклоняется и мягко касается податливых губ в поцелуе. Конечно, пользоваться положением несовсем честно, но… Когда Дазай Осаму поступал честно? Он и сам уже этого не помнит. Видимо, никогда. Один поцелуй. Один вечер. Одна ночь. Накахара сам загнал себя в ловушку чувств, испытываемых Осаму уже давно. Он сам дал тому возможность остаться безнаказанным за неправомерные действия в свою сторону. Он дал слишком много всего… просто выпив бокал виски. Он отдал слишком много всего. Все, что Дазай лишь хотел взять.

***

Больше ни одна девушка не интересовала его. Оказалось, так просто было перебороть наваждение и желание. Одна лишь ночь. И те самые голубые глаза, которые как небо. И те самые рыжие волосы, которые как шерсть лисицы. Те самые упругие небольшие ягодицы, низкий хриплый голос и небольшая грудь, как он не любит, но у того, кого любит уже давно больше всего на свете. И пусть он поступил бесчестно, зато теперь он сможет двигаться дальше, достигнув вершины, потому что убедился в очередной раз - лучше все равно не найдет. И, возможно, когда-нибудь достигнет того самого честным путем, которым никогда не пользовался. Может, пора?