Уверен?

Джонхан невероятно устал. Он буквально в миллиметре от того, чтобы послать Чхве Сынчоля ко всем чертям, потому что уже нет сил терпеть. Они дружат со средней школы, и последний всегда любил липнуть к Хану, подходя и обнимая со спины. Уже второй курс универа, и Чхве своим привычкам изменять не спешил, изменилось другое. Джонхан втрескался в своего друга по самую макушку уже года три назад, наверное. Хотя, правильнее будет сказать, тогда он понял, что втрескался. У Сынчоля как раз появилась первая девушка, которой он уделял гораздо больше времени, чем лучшему другу, и Юн достаточно быстро, но с ужасом, осознал, что ревность выходит за рамки дружеской. Он и сам не очень понимал, как это произошло, но регулярно ловил себя на мысли «Почему она, а не я?», когда видел, как друг зажимался со своей возлюбленной по углам школы, а потом и универа. И девушка была не одна, они регулярно менялись, и раз в несколько месяцев Джонхан терпеливо выслушивал, что каждая из них какая-то не такая. И это было ужасно. Это все еще ужасно, но сейчас Хан смирился. Смирился, потому что розовые очки бились стеклами внутрь каждый раз, когда кто-то начинал отпускать шуточки по поводу контекста их с Сынчолем дружбы, и тот начинал яростно все отрицать. И у Джонхана уже не осталось кровавых слез плакать из-за осколков этих розовых очков — поэтому он снял их. Когда Джонхану было плохо — Сынчоль всегда был рядом, даже если из-за этого пропускал уроки, за что получал нагоняи от учителей и родителей. Когда Юн решил отпустить волосы и его начали задирать одноклассники — Чхве нашел, что им сказать, хоть и никогда не признавался в том, что фингал под глазом главного хулигана класса — его рук дело. Совместные ночевки, секреты и шутки — все на двоих. Из их большой шумной компании только Джошуа напрямую знает об этой глупой влюбленности Юна, и то, только потому что случайно оказался рядом, когда Хан напился и просто больше не мог держать эмоции в себе. А не напрямую об этом знают все, кроме Сынчоля, потому что, видимо, Сынчоль слепой. И каждый раз, когда Чхве по привычке подходит к Джонхану со спины и обнимает, все смотрят с таким сочувствием, что Хан чувствует его буквально кожей. Но последнее время Чхве решил дополнить обнимашки тем, что утыкался носом в затылок, заставляя друга чуть не визжать, с одной стороны от этой дурацкой любви, с другой стороны от безысходности. И по тому, как играли желваки на щеках Юна каждый раз, когда это происходило, все всё поняли, поэтому каждый раз, когда Чоль появлялся в чьем-то поле зрения — ближайший к Джонхану друг перекидывал руку через его плечо так, чтобы обнять его не представлялось возможным. Юн был безумно благодарен своим друзьям за это, потому что нервы у него уже конкретно начали сдавать. Теперь он старается держаться от Сынчоля подальше — прошли времена, когда ему нравилось убиваться по своей безответной любви, и сейчас просто хотелось, чтобы парень оставил его в покое и дал жить свою жизнь дальше. Но нет, они же все еще лучшие друзья. Все уже успели побывать в отношениях, и только Джонхан единственный, кто ко второму курсу универа все еще ни разу ни с кем не целовался, потому что постоянное присутствие Чхве Сынчоля в его жизни не дает ему отпустить эти дурацкие чувства. И отчасти Джонхан ненавидит себя за это. Вот и сейчас, когда они решили сходить в клуб, отмечая успешно сданный зачет, Юн смотрит, как его лучший друг отжигает на танцполе с какой-то девушкой, с которой, скорее всего, потом уедет домой, а через месяц Джонхан опять будет слушать про разбитое сердце и «Почему они не такие, как ты, Ханни?». Как же ему это надоело. — Я курить. Он оповещает об этом сидящего рядом Хансоля и быстро направляется к выходу. Он мог бы просто не смотреть, но раз за разом все еще пытается вытравить из себя дурацкие чувства, раз за разом делает себе больно, и раз за разом это не помогает. Свежий воздух на улице немного приводит в себя, Джонхан приваливается спиной к стенке и закуривает, глядя на тлеющий кончик сигареты. И с горькой ухмылкой вспоминает, что эта вредная привычка тоже появилась у него из-за долбанного Сынчоля. Юну надо как-то снимать стресс, а напиваться и объедаться сладостями он не особо любит, но вот сигареты пришлись изящному молодому человеку по вкусу. Каждый раз, когда кто-то из старых знакомых замечал его за курением, все очень удивлялись — Джонхан ведь всегда был правильным мальчиком, ангелом, которого ставили в пример всем одноклассникам. Так что подобный способ отравления организма с его внешностью и поведением совсем не вязался — но Хану было абсолютно плевать. Разбитое сердце, по осколкам которого регулярно Чоль проезжается своим мотоциклом, чтобы уж наверняка, и не такое может сотворить. Погрузившись в рефлексию, Джонхан не замечает появившегося рядом Джошуа. — Совсем паршиво? Юн выдыхает горький дым и глотает слезы. Вот поэтому он не любит напиваться — пара шотов, и он становится ужасно эмоциональным. А после стрессовой недели зубрежки его нервная система вовсе держится с божьей помощью, иначе отсутствие у себя нервного срыва Джонхан объяснить не может. — Ты даже не представляешь, насколько. Хон тяжело вздыхает, решая просто постоять рядом. Он понимает, Джонхан выпил недостаточно, чтобы начать изливать душу, но вот достаточно, чтобы беззвучно расплакаться, и тогда ему нужен будет друг не-Сынчоль, чтобы просто отпустить эмоции. Этого может и не произойти, но на всякий случай он остается. И как только, ведомый своими мыслями, Юн начинает тяжело дышать в попытке успокоиться, дверь клуба распахивается и на улице появляется причина душевных страданий парня. Спасибо, что хоть без девушки, иначе Джонхан не выдержал бы. — Ханни, я же говорил, что это вредно, бросай давай, — Сынчоль нетрезво бубнит, подходя ближе, и тянется убрать с лица друга прядь волос. В этот момент у Джонхана будто что-то переклинивает. Он напрягается каждой клеточкой тела, его начинает трясти буквально за секунду, становится ужасно мерзко… — Не трогай меня, — Юн резко отбрасывает сынчолеву руку от своего лица, чуть не заехав сигаретой в разные части тела всем стоящим рядом. Чхве тяжело вздыхает и смотрит серьезно, будто не в нем сейчас очень много алкоголя. — Может, объяснишь уже, что происходит? — Чоль складывает руки на груди и выжидающе глядит на друга. — А что конкретно тебя интересует? — голос Джонхана становится очень тихим, потому что начни он говорить громче — расплачется. — Последние пару месяцев ты шугаешься от меня, как от проклятого, вот что. Я даже не понимаю, что я сделал не так! — Чхве раздраженно всплескивает руками, — Джонхан, я не телепат, просто объясни, что тебе не нравится! — Да не нужно быть телепатом, чтобы понять, что я, блять, люблю тебя! — Хан срывается на крик и слезы сами начинают стекать по щекам, — Это поняли уже все, кроме тебя, Сынчоль. И мне больно! Мне очень больно уже очень давно. Парень зло отбрасывает недокуренную сигарету в сторону. Совесть за мусор на тротуаре его помучает потом, но сейчас он просто хочет уйти. Домой, чтобы не видеть растерянности в глазах лучшего друга, будто не Джонхан большую часть жизни души в нем не чает, делает комплименты, подарки, слушает обо всех проблемах. Так и хочется залепить звонкую пощечину, только не понятно, себе или Сынчолю. Себе, за то, что сорвался, хотя держался столько лет, а Сынчолю за его нежелание видеть что-то, что происходит прямо у него под носом. — Ханни, я… — Чхве пытается перехватить его запястье, но Юн опять больно ударяет по руке. — Я же сказал, не трогай меня, — парень поджимает губы, даже не пытаясь остановить поток горячих соленых капель, — И хватит называть меня так. Когда только Сынчоль придумал это прозвище в двенадцатом классе, Джонхан был в восторге. Но со временем слышать нежное «Ханни» стало просто невыносимо, потому что ничего кроме милого обращения и ничего не значащих объятий у Юна не было. Джошуа, стоявший рядом все это время, тяжело вздыхает, глядя в спину быстро удаляющегося друга, и достает телефон. Делает пару шагов в сторону от опешившего Чхве и набирает номер. — Проводи Джонхана домой, чтобы он глупостей не наделал, — Хон вновь вздыхает, — Да, даже если будет протестовать, — небольшая пауза, — И да, я должен тебе сотку. — О чем спорили? — Сынчоль подает голос, все еще пытаясь переварить произошедшее минуту назад. — Что произойдет первым: у Джонхана сорвет крышу или ты выйдешь из шкафа, — Джошуа направляется обратно в клуб, — Я ставил на тебя. Он грустно хлопает друга по плечу, оставляя его обдумать полученную информацию на свежем воздухе. Если, конечно же, Чхве Сынчоль умеет думать, в чем Шуа последнее время начинает сомневаться.

***

Остаток выходных Джонхан проводит дома, как ни пытаются друзья вытащить его развеяться. В понедельник и вторник он тоже никуда не идет — у него скачет давление, будто ему под 70, темнеет в глазах, когда он встает с кровати, и тошнит, когда он видит очередную гору пропущенных звонков от Сынчоля. Но определенный плюс в его срыве все же есть — ему больше не нужно притворяться, что все нормально. Потому что ни черта не нормально. Теперь еще и физически, а не только ментально. В среду Юн все же договаривается с организмом, и тот перестает протестовать против жизнедеятельности — парень все же выползает на пары, забыв позавтракать. Чувствует себя паршиво, выглядит тоже, но по дороге в универ заходит в магазин за энергетиком. Миллион раз зарекался не пить их на голодный желудок, но сейчас он чувствует себя слишком отстойно, чтобы беспокоиться о своем здоровье, а ужасно сладкая гадость наградит тревоностью и даст хоть какую-то энергию на то, чтобы жить эту жизнь. Когда Хан заходит в аудиторию, он замирает на пороге и ловит на себе взгляд сынчолевых глаз. Тот сразу же подрывается, но Джонхан разворачивается и уходит. Он не хочет говорить с ним, сидеть с ним рядом, видеть его. Не хочет любить его, но это уже константа. Юн сматывается в курилку, потому что знает — туда Чхве старается не соваться, ибо не любит запах табака. Он закуривает, попутно открывая банку с энергетиком. Вставит, конечно, нехило, но это хотя бы выбьет из головы мысли о лучшем друге. Если, конечно, Сынчоль все еще таковым является. И Джонхан ловил бы свой кофеиново-никотиновый трип в гордом одиночестве, но через пару затяжек чувствует знакомые руки на своей талии. Чтоб его, в глубине души он скучал по этому ощущению. — Пожалуйста, выслушай меня, — Хан слышит прямо у себя над ухом прежде, чем успевает начать возмущаться. Парень выдыхает дым через нос и закрывает глаза. Пытается найти в себе силы вывернуться из объятий и послать Чхве куда подальше, но не находит. — Я весь внимание, — Хан делает еще одну затяжку и у него начинает кружиться голова. — Ты никогда так долго не игнорировал меня, даже когда мы ссорились, — начинает Сынчоль дрожащим голосом, с каждым словом все сильнее стискивая друга в своих руках, — И пока ты не отвечал на мои звонки я понял одну очень важную вещь. Я всегда принимал твое присутствие в своей жизни, как должное. Я не мог представить, что ты из нее просто исчезнешь. Но ты пропал, — Чхве резко втягивает носом воздух, собираясь с мыслями, — Всего на пару дней, но все это время мне было безумно паршиво. Без тебя и с осознанием того, что я идиот, который до последнего отказывался принимать тебя, как что-то большее, чем лучшего друга. Мне правда очень стыдно за это. Ты всегда был рядом, а я постоянно пытался тебя оттолкнуть. Джонхан жмурится, не давая слезам опять брызнуть из глаз. Он чувствует, что Сынчоля также трясет, как и его самого. И ему очень хочется верить, что тот говорит искренне, а не лишь в попытке загладить вину. — Возможно, я не хотел принимать тебя из-за каких-то своих внутренних блоков. Возможно, из-за желания быть как все. Возможно, выбирал путь проще, — Чхве кладет свой лоб на джонханово плечо и всхлипывает, — Хотя куда уж проще, открыть глаза и просто посмотреть на самого близкого человека в моей жизни. Мне так стыдно, что я причинял тебе боль все это время, Ханни. Он наконец расцепляет кольцо рук, и разворачивает парня лицом к себе. Тот продолжает жмуриться, но Чхве не прекращает свой монолог, кладя ладони на щеки Хана и вытирая большими пальцами мокрые дорожки. — Я не прошу простить меня, — старается заглянуть в глаза, но Юн не спешит их открывать, — Я не знаю, смог бы простить такое сам. Я прошу только дать мне еще один шанс. Всего один, чтобы доказать, что я могу любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. На слове «любить» Джонхана будто ударили под дых. Он не верит. Не верит, что это возможно. Перестал верить уже давно и своей позиции все еще придерживается. — Я не знаю, Сынчоль, — Хан отходит, вытирая глаза тыльной стороной ладони, — Я не верю. Я… Юн подносит сигарету ко рту, но она выскальзывает из дрожащих пальцев и падает на землю. Голова начинает кружиться сильнее, перед глазами появляется рябь, постепенно становящаяся темнотой.

***

Разлепить глаза удается не сразу, потому что яркий свет режет взгляд, будто раскаленный нож. Когда зрение все же проясняется, Хан обнаруживает себя на кушетке в медицинском кабинете. За окном уже вечереет, а это значит, что все пары были им благополучно пропущены. — С пробуждением, Джонхан-ши. Из-за ширмы появляется медсестра, с которой Юн хорошо знаком — именно эта женщина перевязывала все его растяжения и вправляла вывихи после неудачных тренировок по баскетболу. — Здравствуйте, Юхен-аджумма, — Хан неловко трет глаза и садится, наклоняя голову. — Как себя чувствуешь? — женщина садится рядом и прикладывает ладонь ко лбу парня. — Неплохо, — Джонхан немного хрипит, а Юхен тем временем перемещает руку на его запястье и считает пульс. — Это хорошо, — медсестра, делает какие-то пометки на планшете, — У кардиолога давно был? — Ну, в прошлом году, когда справку в секцию делал, — Юн немного не понимает, к чему она клонит. — Сходил бы еще разок, а то пугает меня твоя аритмия, — женщина вздыхает, — Много учебы навалилось последнее время? Это начало походить на сеанс психотерапии, но Джонхан отвечает. — Да, вообще много стресса как-то, — парень грустно усмехается. — Оно и видно. Давай договоримся, ты сходишь к врачу, а я не скажу тренеру, что его игрок выкуривает по пачке сигарет в день, идет? — Юхен исподлобья глядит на Хана, намекая, что руководитель спортивной секции такую привычку явно не одобрит. Откуда у нее информация, сколько Юн смолит, гадать не приходилось — наверняка его с поличным сдали друзья, распереживавшиеся за его здоровье. — Хорошо, — Ханни кивает и уже собирается уходить. Натягивает кеды, подхватывает рюкзак и направляется к двери из медблока. — И Сынчолю позвони, он очень переживал за тебя. Еле выпроводила его, — напоследок кивает женщина. Джонхан замирает, как вкопанный. Вот она, причина его аритмии — имя Сынчоль, будь он неладен. — Сынчоль заходил? — парень оборачивается и смотрит на медсестру, уже устроившуюся за своим столом. — Много кто заходил. Сокмин заходил, Сынкван, и милый мальчик, как же… Джису, да. Много у тебя друзей знаешь ли, всех не упомнишь, — женщина пожимает плечами, — А Сынчоль… вернее будет сказать, не уходил, — на лице у нее появляется еле-заметная улыбка, — Принес тебя, как принцессу, ей-богу, чуть не плакал. И на занятия не пошел, все от тебя не отцеплялся. И что у вас происходит… — Ничего, — отрезает Хан, — Ничего не происходит. Спасибо, аджумма, до свидания. Юн быстро сматывается из кабинета, слыша «Не бегай, а то опять плохо будет!» себе в спину. Чувствует, как краснеет до самых кончиков ушей. Где-нибудь в старшей школе Хан словил бы остановку сердца от того факта, что Чхве Сынчоль носил его на руках и провел с ним кучу времени, пока он был без сознания. Но сейчас в груди смешалось очень много эмоций, от которых, кажется, опять начинала кружиться голова. Ему определенно стоит дойти хотя бы до терапевта, потому что подобные фокусы от организма в свои двадцать один годик Джонхан не был готов терпеть. В универе уже достаточно пусто — все занятия давно закончились, и свет горит только в кабинетах, где обычно до ночи зависают ребята из студсовета. Хан беспрепятственно выходит на улицу, не встретив ни одного знакомого на своем пути — и слава богу, расспросы из разряда «что случилось?» были бы крайне нежелательны. На телефоне одиннадцать сообщений от друзей — все они одинакового содержания, с просьбой написать, когда будет в порядке. И только закрепленный в самом верху чат с лучшим другом молчит. Юн пожимает плечами, на ходу начиная отписываться всем, кто об этом попросил. Дорога домой приходит без приключений, Юн поднимается на нужный этаж и идет по коридору к своей квартире, но обнаруживает прямо под дверью, кажется, задремавшего Чхве. Губы Хана трогает легкая улыбка, но он тут же ловит себя на этом, заставляя безразличное выражение вернуться на лицо. Он старается подойти как можно тише, но Сынчоль подскакивает, когда парень оказывается в паре шагов от двери. — Джонхан, как ты? — Чхве протирает глаза и подходит ближе, но Джонхан рефлекторно отступает назад. — Нормально, — Юн кивает, видя легкие нотки тоски и сожаления в глазах друга, — Спасибо. — Ну, я виноват, так что… — парень вздыхает, — Не за что, наверное. Джонхан еще раз кивает и, обходя друга на расстоянии метра, проходит к двери квартиры и достает ключи. — Ты же помнишь?.. — Сынчоль хочет продолжить разговор, и Хан замирает с вставленным в замочную скважину ключом. — Я помню, но мой ответ все еще остается «не знаю», — спустя несколько секунд он все же поворачивает ключ, слыша, как друг разворачивается и идет в сторону лифта, — Сынчоль. Юн окликает его, внезапно охваченный непонятным спокойствием. Чхве оборачивается и разделяющие их несколько метров не мешают Хану увидеть, насколько разбитым взглядом его одаривают. — Я не знаю, как мне относиться к твоему внезапному прозрению, честно, — он вздыхает, — Если ты сомневаешься, если тебе все еще что-то мешает, пожалуйста… Не надо. Я ждал три года, и, если ты решишь, что тебе это не нужно, для меня не составит труда делать вид, что ничего не было. Думай. Джонхан отворачивается и дергает ручку двери, собираясь зайти, наконец, домой и упасть спать, будто не валялся в отключке сегодня весь день. — Джонхан, я уже думал. Думал раньше, но боялся. И я думаю только об этом последние три дня. Один шанс. Всего один, пожалуйста, — в голосе друга явно слышно отчаяние, заставляющее сердце обливаться кровью. Хан вновь оборачивается, до побеления костяшек сжимая пальцами дверную ручку. В голове на самом деле возникла идея проверки обдуманности сынчолева решения, но идея абсолютно безумная и которая, скорее всего, разочарует. Юн молчит пару секунд, собираясь с духом. — Ты либо целуешь меня прямо сейчас, либо мы оставляем разговор про шанс до лучших времен. Он почти шепчет и уже ждет, что его друг засомневается, скажет, что это слишком рано. Но Сынчоль в несколько шагов преодолевает разделяющее их расстояние и останавливается практически вплотную. — Уверен? — переспрашивает Чхве, убирая волосы с лица Хана ему за ухо. — А ты? — Юн абсолютно нахально смотрит прямо в глаза, выжидая. И, кажется, Сынчоль уверен, потому что в следующую секунду его взгляд опускается на джонхановы губы и через мгновение он накрывает их своими. И Джонхан на секунду сомневается в реальности происходящего, потому что до последнего ждал, что друг даст заднюю. Но сейчас пальцы Чхве нежно пропускают пряди волос на затылке между собой и от этого ощущения буквально подкашиваются коленки. Сынчоль целуется просто крышесносно, — или Джонхан настолько неопытен в любовных делах, — поэтому если бы он вовремя не прижал Хана к себе за талию, тот, наверное, рухнул бы на пол. Юн, в свою очередь, целоваться не умеет совсем — просто пытается следовать за губами Сынчоля, попутно забывая дышать и контролировать свои конечности. Зато Чхве свои конечности контролирует прекрасно, и ощущение властных рук на спине вызывает у Хана невероятную бурю эмоций. Что там ему говорили про пугающую аритмию? Он все забыл, потому что сейчас ритм его сердца не сравнится ни с чем хоть отдаленно напоминающим кардиограмму. В грудь будто запустили стаю бабочек, которые теперь трепещут под кожей, щекоча каждый нерв. Юн теряется в ощущениях, обвивает руки вокруг шеи так самозабвенно целующего его парня и буквально виснет, потому что ноги не держат, мозг не соображает, и весь мыслительный процесс концентрируется только в местах, где его касается Сынчоль. Губы горят, потому что последний явно не сдерживается, целует глубоко и чувственно, чтобы убедить в своей искренности. Хан чувствует, как ладонь Чоля забирается под футболку и оглаживает поясницу. Это прикосновение будто запускает ток по венам, с губ срывается всхлип. Хан делает глубокий вдох, на секунду отворачивается чуть в сторону. — Тише, — еле-слышно шепчет Чхве между поцелуями. Джонхан взрослый парень, у него есть чувства, и наконец-то эти чувства услышали, поэтому ни о каких «тише» в его голове речи не идет. Сейчас он чувствует явную проблему чуть ниже живота. Становится ужасно неловко — вынесло с обычного поцелуя, будто пятнадцатилетку с бушующими гормонами. Хотя, называть то, что творил Чхве, обычным поцелуем было бы полным абсурдом. Хан отстраняется, не прекращая обнимать друга, и тут же утыкается лбом в его плечо, пытаясь отдышаться. Ситуация, конечно, полный сюрр — еще утром он проклинал этого человека, не желая контактировать абсолютно никак, а сейчас обнимает так, будто от этого зависит его жизнь. — Я так сильно люблю тебя, — говорит Джонхан между рваными вдохами, — Ты даже не представляешь… — Я знаю, — Сынчоль целует его за ухом и прижимает к себе так нежно, но невероятно крепко… И Хан буквально готов взвыть, потому что он не хочет останавливаться. Он кусает губу и выбирается из объятий, делая шаг назад через порог квартиры и с вызовом глядя в глаза парня напротив. — Джонхан, прекрати так смотреть, я не железный, — голос Сынчоля опускается до невероятно низких опасных частот. — В таком случае, я, пожалуй, продолжу? Сынчоль глубоко вздыхает и делает шаг за Ханом, закрывая за собой дверь. Подходит медленно, вновь обнимает за талию и притягивает к себе вплотную. — Я спрошу еще раз, — Чхве заглядывает в глаза, выискивая хоть каплю сомнения, — Ты точно уверен? Хриплый голос Сынчоля всегда творил ужасные вещи с сознанием Хана, но сейчас это стало просто катастрофой. — Я тоже спрошу еще раз, — чуть ли не пищит Ханни, — А ты? И в следующий момент Джонхан уже прижат к стенке, но никакой опасности не чувствует. Чоль смотрит в глаза осторожно, поводит большим пальцем по скуле парня и мягко целует уголок губ. — Если ты передумаешь — одно твое слово и я останавливаюсь. — Если ты остановишься, я тебя прокляну, — уверенно заявляет Джонхан. И после этой фразы он уже не может говорить, потому что чувствует губы на своей шее и тихо стонет. Руки Сынчоля тут же оказываются под футболкой, запуская по коже волны мурашек. Реальность, какой бы парадоксальной она ни казалась, чувствуется гораздо ярче, чем самые смелые фантазии, которые только Джонхан мог бы себе позволить. Перед глазами пляшут звезды — он даже не представлял, что его кожа может быть настолько чувствительна к прикосновениям, но Чхве будто оголяет поцелуями каждый нерв в его теле, заставляя дрожать каждую мышцу в теле. Чоль будто чувствует, что его мальчик вот-вот сползет по стене, не способный держаться на ногах, поэтому подхватывает его под ягодицы, заставляя обвить ноги вокруг своей талии. Хан вскрикивает, чувствуя, как сильные руки сжимают его бедра и, боги, он готов продать душу, чтобы этот момент не прекращался. Он проводит рукой по спине любимого и запускает пальцы в его волосы. Из груди Сынчоля вырывается низкий стон, едва не переходящий в гортанный рык, и в этот момент сердце Юна едва не останавливается. Реальность определенно лучше фантазий по всем параметрам. Джонхан забывается настолько, что не понимает, в какой момент его спина касается кровати, но сейчас над ним нависает его лучший друг, разукрашивая шею и ключицы багрово-красными пятнами. Лучший друг ли? Этот вопрос он, пожалуй, оставит на утро, потому что прогибаться и стонать под властными прикосновениями сейчас гораздо более интересно, чем размышлять на такие глупые темы. Чхве избавляется от своей футболки и Джонхан зависает, разглядывая рельефные мышцы в полумраке комнаты. На шее парня сверкает цепочка, подливая масла в огонь фантазии, и только сейчас Хан полностью осознает, что происходит. Кажется, это отражается на его лице, потому что Сынчоль наклоняется и нежно целует его в щеку, гладя по волосам. — Страшно? — тихо интересуется, пытаясь понять, не слишком ли далеко зашел. — Страшно, — кивает Юн, но отстраниться не дает, удерживая парня, — Но страшнее проснуться. Джонхан сам притягивает Сынчоля ближе и целует, чувствуя, как Чхве улыбается. Вот ведь засранец.

***

Будильник звонит утром особенно мерзко. И Джонхан продолжил бы его игнорировать чисто из вредности, если бы не услышал у себя под ухом чужое сердцебиение. Он резко открывает глаза, перед которыми проносятся события прошедшей ночи, чувствует теплые руки на своей талии и начинает паниковать. Лучше бы ему это приснилось, ей-богу. — Пиздец, — выдыхает парень, но положение менять не собирается, ибо слишком уж удобно. — Настолько не понравилось? Хан громко выругивается и отлетает от Сынчоля на другой конец кровати. Все еще не может поверить, что это произошло, а если произошло — то что будет дальше? — И тебе доброе утро, принцесса, — Чхве садится и чешет затылок. — Как ты меня назвал? — Джонхан выгибает бровь, не веря своим ушам. Да он и глазам сейчас не особо верил, чего уж там. Вот такой растрепанный и сонный Чхве Сынчоль в его кровати — это он вообще в какой сказке? — Принцесса, — повторяет Чоль, — Не нравится? Юн немного задумывается и про себя повторяет еще раз, пробуя на вкус. Сынчоль очень быстро переключился из режима «лучший друг» в режим «любящий парень», и это немного давило на психику. — Нравится, но давай пока остановимся на «Ханни», — Юн прячет смущенную улыбку и быстро ретируется в душ. Любовь любовью, но пары никто не отменял, поэтому через час Джонхан уже стоит перед зеркалом, расчесывая волосы и причитая. — И как ты мне вот это людям объяснять прикажешь? — он указывает на свою шею, на которой красовались красные пятна. — Не объясняй, все и так очевидно, — Сынчоль подходит сзади и обнимает, устраивая голову на плече Хана, — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты невероятно красивый? Джонхан давится воздухом и замирает, не зная, как реагировать. К черту комплимент, больше всего его смущал взгляд Чоля, который он сейчас видел в зеркале. Он не смотрел так ни на одну девушку, с которой встречался раньше, ни на одного друга. Это глаза влюбленного дурака, который не знает, куда деть свои эмоции и как выразить чувства. Складывалось ощущение, что до этого времени у него действительно был какой-то ментальный блок, не позволявший любить, но сейчас преграда буквально испарилась. И Хан теряется. — Только когда напивался, — смущенно бубнит парень, убирая расческу в ящик. Когда они приезжают в универ, Джонхан сразу идет в сторону нужного кабинета, в то время как Чоль говорит, что нужно забежать в деканат. На том они и разделяются, и когда Хан подходит к аудитории, его тут же окружает толпа друзей, что расспрашивают о самочувствии. И как бы он ни пытался скрыть «художества» Чхве на своей шее, в один момент по привычке заправляет за ухо волосы, открывая кожу взгляду стоящих рядом Хансоля и Джису. И тут же жалеет об этом. — Воу, Джонхан, тебя избивают дома? — обеспокоенно спрашивает Джошуа. — Я же один живу, дурак, — Юн мнется, тут же прикрывая шею рукой. Хансоль смотрит куда-то в сторону и быстро устраивает свою руку на плече Джонхана, не зная, что больше в этом нет необходимости. Сынчоль подходит и Юн буквально слышит, как в его голове скрипят шестеренки, складывая два и два. — Серьезно? — его глаза распахиваются в шоке от осознания, — Черт, а я думал, что это за прикол такой. — Какой прикол? — Вернон делает вид, что не понимает. И Джонхан чувствует, как начинает краснеть, переглядываясь с Сынчолем. Он не собирался ничего скрывать от своих друзей или от кого-либо еще, но вот насчет Чхве ой как не уверен. Но, судя по лукавой улыбке последнего, понимает, что сейчас он расскажет об их отношениях самым дурацким образом, каким только можно придумать. — Можно? — еще и разрешения спрашивает, чтобы опозорить Хана на весь коридор. — Мне скорее всего будет стыдно после этого, но валяй, — Юн вздыхает, готовясь к худшему панчлайну в истории всех времен и народов. Под недоумевающие взгляды друзей Чхве берет Джонхана за руку и притягивает к себе, после чего целует абсолютно не сопротивляющегося парня. И Юну ни разу не стыдно — да, он смущен и, скорее всего, сейчас его лицо по цвету такое же, как засосы на его шее, поэтому после недолгого поцелуя он прячет его в груди Сынчоля, обнимая как можно крепче. Но ему ни капельки не стыдно. — Ахуеть, — слышится голос Хансоля где-то за спиной, — С осенением, Чхве Сынчоль, поздравляю. — А я говорил, что так и будет, — Сокмин со вздохом вставляет свои пять копеек, — Не хватало пива и чипсов все это время. — Это все, конечно, очень здорово, — Джошуа прочищает горло, — Но ты же понимаешь, что один проеб — и ты труп? Одиннадцать раз. — У меня всего один шанс, Джису. Я не собираюсь его проебывать.