Илья, что вы жмётесь, как бедный родственник?

      Наконец-то съёмочный день подходит к концу. Уже далеко за полночь. Все уставшие и крайне измотанные, кроме Олега, по всей видимости. Он всё ещё раздаёт ценные советы героям испытания. Даже местные оголтелые зеваки и те разбрелись по домам (оно и не мудрено, пятница — день рабочий, утром вставать рано), а Шепс всё трудится. Тем не менее, съёмочная команда во всю сворачивает удочки, готовясь уезжать по первому требованию. Тем временем Илья разбитый, словно ухабистые дороги той глубинки, в которую их занесло на этот раз, заколебавшийся торчать в фургоне, изнывая от ожидания, выбирается на свежий воздух — подышать, прийти в себя. Грезит о тишине и покое, а ещё о глубоком сне, желательно в мягкой удобной постели, чтобы выспаться. Но это ему не грозит, в тесном-то бусике набитым битком, замучившейся толпой. — Илья, что вы там жмётесь, как бедный родственник? — обеспокоено бросает Влад ведущему.       Ларионов лишь тяжело вздыхает и равнодушно пожимает плечами, отходя чуть в сторону, чтобы не мешать остальным собираться и грузить аппаратуру. Видать, столь скупой ответ не устраивает чернокнижника, потому он вежливо кивает Дмитрию, с которым до того увлечённо говорил, и уверенным шагом направляется к Илье. — Устали? — любезно интересуется. — Не то чтобы, — отнекивается Илья. — Да ладно вам, — улыбается. — Я же вижу, выглядите так, будто вас с креста сняли. — Умеешь подбодрить, — хмыкает Илья, а у самого уголки рта вверх тянутся. — Не переживайте, скоро дома будете, — заверяет Влад ведущего, но тут же осекается. — Правда, ещё хуеву тучу часов в дороге трястись… — Тяжёлый сегодня день, действительно, — соглашается Ларионов, прерывая бубнёж Череватого. — Вот и я говорю, — Влад шире улыбается. — Была бы тут Линка, разрыдалась, как пить дать. Ещё и испытание такое гнетущее, эмоциональное. А вы, Илья, вообще, не понимаю, как держитесь.       Ларионов в недоумении таки переводит взгляд на Череватого. Тот стоит как ни в чём не бывало, лишь руками разводит и поясняет: — Я тоже с ног валился, если бы целый день мотался по городу, как пчелой в жопу ужаленный, — привычно трёт подбородок, продолжая накидывать аргументы: — Так мало того, вас же эксплуатировали по полной программе. За Олегом всё испытание куртку носили. За Димой бегали, утешали, чтобы не плакал, не расстраивался. Добрая вы душа, Илья.       Ларионов на сказанное не знает, как и реагировать. Стоит рассеяно, ресницами хлопает, и еле себя сдерживает (чёрт пойми почему), чтобы взаимно не улыбнуться Череватому. Будто кто отругает его за подобное. — А ты, Влад, внимательный, — только и роняет в ответ стеснённо. — Конечно, — охотно соглашается, ещё так непосредственно. — Будешь тут невнимательным, — тихо смеётся. — Я же первым прошёл испытание. А потом чем заняться? Не ходить же по окраинам, место тут неспокойное, ещё прибьют, чего доброго, и имени не спросят. Оно мне надо? — Действительно, — кивает Илья, будто загипнотизированный. — Вот я и подумал, — не унимается Влад, продолжает тараторить без умолку, — как время коротать до консилиума? Правильно — глядеть на остальных, как с заданием справляются. — Ну да, наверное, — неуверенно протягивает Илья, зябко кутаясь в лёгкую куртку. К ночи уж совсем похолодало, несмотря на конец весны. И чего он теплее не оделся? — Знаю, что приведёт вас в чувство, — оживляется Влад, резко срываясь с места.       Ларионов оставленный в полном замешательстве, наблюдает за тем, как Череватый на всех парах несётся к ближайшему ларьку круглосуточному. Но что-то там происходит из ряда вон выходящее. Расслышать суть проблемы у Ильи не получается, между тем чернокнижник всё активнее жестикулирует и угрожающе в окошко заглядывает. В конечном итоге, спор прекращается. И Влад матерясь на чём свет стоит, возвращается, держа в руках бумажный стаканчик с дымящимся горячим чаем. — Я бы может и чего более с высоким градусом предложил, но вспомнил по каким дорогам сюда добирались. Понял, не вывезете — заблюёте весь салон. Так что, вот, — любезно протягивает.       Илья не отказывается, благодарно тянется за напитком. Их пальцы соприкасаются, взгляды сталкиваются, а сами Влад с Ильёй замирают, как два изваяния. Отчего-то Ларионову даже вздохнуть глубоко страшно, будто лишнее движение может спугнуть зверя диковинного. Неожиданно в памяти ведущего всплывает факт, что Влад не тактильный человек совсем, терпеть не может, когда его трогают. А сейчас стоит и открыто смотрит в ответ, и в глазах его вместо неприязни одна лишь сердечность читается. — Коли вам так нравится держаться за меня, Илья, — нарушает вязкую тишину Влад. — Держитесь на здоровье, только заберите уже этот проклятый стаканчик, мне в руку больно — обжигает. — Конечно-конечно, — Ларионов поспешно забирает чай у Череватого. — Извини, то есть спасибо…       Илья второпях макает губы в бурую жидкость. Морщится, как от горькой редьки, но тут же спохватившись, благодарно кивает и вымученно улыбается. — Ну как? — лукаво интересуется Влад. — Крепкий, — выносит свой вердикт Илья. — Я бы принёс какой вам нравится, — задумчиво трёт подбородок Череватый. — Но у них тут только один сорт местного сбора с грядок бабы Зины, пакетированный. Еле выторговал из личных запасов продавщицы, такая она… — Влад раздражённо закатывает глаза, указывая в сторону ларька, — приятная женщина.       Чай идёт носом у Ларионова. Кажется, ведущий крайне впечатлён сказанным. — А ты сам пробовал? — осведомляется. — Боже упаси! — крестится Влад. — Мне моя жизнь дорога. Но не переживайте, ежели с вами чего случится, я лично откачаю. — Это обнадеживает, — смеётся Илья, но больше не рискует пить из стаканчика. — Скажите, Илья… — Скажи, — перебивает Ларионов Череватого. — Мы же договаривались. — Точно, — вновь растерянно трёт подбородок и виновато улыбается. — Привычка дурацкая. — Давно пора от неё избавиться. — И то верно, — соглашается. — О, нам пора.       И тут Влад оступается, споткнувшись о бордюр, неаккуратно торчащий из-под некошенной травы, теряет равновесие и неизбежно летит навстречу, хотелось бы мягкому, но, сука, твёрдому и шершавому асфальту. Распластавшись на холодной поверхности, он снова ругается, куда более грязно и непристойно, чем у ларька до этого. Илья, моментально спохватившись, бросается на помощь, совсем позабыв о горячем чае. Тот немедленно проливается на штаны Череватому. — Это вы мне так мстите, Илья? — беззлобно любопытствует, переворачиваясь ничком, кряхтя, почти поднимается. — Давай, помогу, — Ларионов искренне старается быть полезным, но у него откровенно плохо получается. — Да помогли уже… — Влад не успевает закончить фразу, больно сталкивается с Ильёй лбами. — Вот же ж блядская хуйня! Это ж какое-то говно сглазило, своим червивым глазом, — Влад наконец-то разгибается, держась за ушибленное место, и принимается хохотать, да так, что задыхается. — Чего? — изумляется Илья, потирая лоб, при этом сам посмеивается. — Да Толик с нас ржёт, уссыкается. Говорит, что мы ведём себя, как два дурака. — Ему со стороны виднее, — Ларионов украдкой озирается. — Толика ищите? — Нет, — расслабленно усмехается, в попытках отвести подозрение. — Я так и понял, — продолжает заливаться Влад. — Идёмте, уже даже Олег освободился, только что видел его нечёсаную макушку. — Идём, — поправляет упёртого чернокнижника Илья. — Да-да, — как от назойливого комара отмахивается Влад от ведущего, случайно задевая кистью чужую тёплую ладонь.       На этот раз, их пальцы переплетаются в тугой замок. Взгляды хоть и осторожные, спрашивающие, но уже без тени неловкости или стыдливости. Пусть лимит прикосновений Череватого на сегодня давно истёк, но Влад не сопротивляется, ему даже нравится. Обменявшись взаимными улыбками, оба заталкиваются и в без того под завязку набитый людьми фургон. Измотанные, но вполне себе довольные, отправляются в долгую ухабистую тряску. Но какая разница, в такой-то приятной компании?