💕
9 июля 2023 г., 10:57
Восхитительный сон продлился, по ощущениям, всю вторую половину ночи. Но, как и всё хорошее, он, к несчастью, неминуемо близился к завершению.
В нём Тиберий под каким-то надуманным предлогом вновь отвёл племянника в очередной закоулок своего безразмерного поместья — на сей раз, незнакомый и отдалённый — и показал полуготовую тайную комнату, о планах на возведение которой Кормак даже не был в курсе. Оказавшись там наедине с младшим блондином, старший плотно закрыл за собой дверь — до характерного щелчка и звука пронёсшегося ветра, знаменующего разрыв пространственных чар — а следовательно, их полную изоляцию наедине — и медленно обернулся с загадочным взглядом.
Замерев так лишь на миг в неуверенных раздумьях, он кивнул сам себе... и ни с того ни с сего вдруг принялся столь же медленно расстёгивать свою плотно облегающую рубашку... и не спеша, словно растягивая каждое движение, направился к Кормаку со свойственной ему обворожительной пластичностью — то ли специально, то ли неосознанно красуясь своей совершенной фигурой перед тем, кто его и так боготворит. Сделав первый шаг, Эталонный МакЛагген наконец-то заговорил, продолжая постепенно оголять своё бесконечно сексуальное тело. И за несколько следующих шагов, глядя уже не просто загадочно, а проникновенно и соблазнительно — даже похотливо... и немного угрожающе — прямо в глаза тому, кого воспринимал, скорее, как младшего брата — он без хождения вокруг да около признался ему о своём неконтролируемом желании. О том, ЧТО он давно жаждет устроить повзрослевшему и возмужавшему племяннику. И от чего он более сдерживаться не в силах. Уж точно — после того, как увидел хер Кормака воочию, в рабочем состоянии, да ещё и в деле.
«Ты сам меня спровоцировал», — с хитрющей злорадной ухмылкой подытожил он, окончательно скинув рубашку, представ с полностью голым торсом и уже принявшись демонстративно расстёгивать ширинку на внушительно торчащем бугре, когда подошёл совсем вплотную и заставил Кормака машинально отступить к холодной голой стене, на которой ещё даже не было никакой отделки.
А потом... не дожидаясь ответа от растерявшегося парня, Тиб со штанами, резко спущенными лишь до колен, с ходу набросился на юного блондина, которого многократно превосходил своей мускулистой мощью, решительно нагнул его — со всей своей образцовой мужественностью — и без разговоров устроил ему это. Именно это. То самое, чего вожделел всей душой. И, очевидно, хуем. Устроил — по полной программе, окончательно раздевшись догола, когда всё уже шло полным ходом, и самостоятельно раздевая парня тоже прямо в процессе. И устроил он это — в самых разнообразных позах. И даже не задумываясь о том, какой дикостью это должно было показаться ошарашенному студенту Гриффиндора.
Позволив тому на собственной шкуре испытать, кто тут по праву носит негласный титул бессменного короля вечеринок и истинного бога секса. Кто тут — чистое воплощение гедонизма, первобытного желания и абсолютной, необузданной сексуальности. Кто тут кого ВСЕГДА уделывал тем, как бесподобно он ебётся и как естественно, с какой лёгкостью он НАСТОЛЬКО в этом хорош. Наконец, кто тут — ТОТ САМЫЙ МакЛагген, чей образ всем приходит на ум при одном упоминании их фамилии. Истинная легенда, до виртуозности которого Кормаку — ещё учиться и учиться, если он хоть когда-то надеется к этому хоть как-то приблизиться...
Однако, лучи утреннего солнца, приглушённые, но коварно пробивающиеся через полупрозрачный потолок, всё-таки выцарапывали четверокурсника из блаженных объятий страстной мечты.
Мечты, в которой Тиб, позабыв о самых последних отголосках приличия, его не просто имел, а прямо-таки мерзко опускал самыми изощрёнными способами и в самых неожиданных позах — со всей той изобретательностью, на которую была только способна безграничная фантазия этого неподражаемого распиздяя. Тем, ЧТО КОНКРЕТНО он с ним вытворял — сногсшибательный дядя делал с зарвавшимся племянником нечто куда-а-а большее, чем просто «ебал» его, по-хамски удовлетворяя о него самые низменные прихоти своего восхитительно невоспитанного хера... и своей запредельно извращённой фантазии. Нет, ТАК — он Кормака не всего-то навсего «ебал», а именно ставил его на место, с нескрываемым и даже выпячиваемым смакованием того, как методично он его опускает этим откровенно унизительным... нет, даже не разъёбом, а самым настоящим растлением. Опускает целенаправленно, демонстративно упиваясь своим безоговорочным превосходством над этим неопытным балбесом и доступно показывая делом, кто тут по-прежнему Главный МакЛагген.
Тиб делал это, сбросив свою маску возвышенного благородства, которую он вечно надевал для всех остальных — но не здесь, не сейчас. Тут, наедине с племянником — он, поистине чтя их негласный кодекс, был настоящим собой, в самом откровенном и даже постыдном смысле, развязно выставляя напоказ свои наиболее низменные желания — да не просто выставляя, а ТРЕБУЯ их удовлетворить — причём удовлетворить НЕМЕДЛЕННО — невзирая на то, насколько неприятным, неприемлемым и даже омерзительным такое блядство в нагрузку к полноценному инцесту могло бы ощущаться для племянника, которого он столь грязно хотел. Тот — понимал, что сам напросился: он, возмужавший — теперь, хоть и номинально, но попал в одну лигу с этим бесподобным ёбарем. И он сам прекрасно осознаёт, как соблазнительно теперь выглядит. С позиции такого кобеля, как Тиб — его теперь просто грех не выебать. Вот он и не устоял. А раз не устоял — теперь надо ебать по полной программе: как в первый и единственный раз.
Тем более, что Кормак, хоть и невольно — но своим чуть более солидным хозяйством, чуть более молодым мордасом, чуть более широкими плечами, чуть бо́льшим ростом, чуть большей гибкостью в сексе и — уже не чуть, а самым — завидным бойфрендом — покусился на трон идеального ёбаря, поставив бесспорный статус Тиба под сомнение. Он-то сам — прекрасно знает, что даже со всем этим — и в подмётки не годится мастерству поистине легендарного МакЛаггена. Как говорится, не так важен размер, как умение им обращаться. И сам Тиб — тоже это понимает. Но вот другие-то — нет. А значит, чисто подсознательно — Тиб теперь испытывает от него угрозу своему статусу, причём испытывает — совершенно справедливо. Он просто обязан поставить сексуального племянника на место, опустив его максимально развязной ёблей, на которую он только способен... И вот это — то, что бывший пуффендуец не просто предался с юным гриффиндорцем самому непристойному инцесту, а делал это именно так, именно опуская того само́й формой ёбли (безо всяких грубостей: лишь самим сексом, самими позами и тем, что они символизировали) — это было самое возбуждающее.
Это — и то, что он, не зная о взаимности запретного желания, обманом привёл племянника сюда и заставил удовлетворять самые постыдные запросы его неутолимого хера. Тиб неприкрыто упивался тем, как мучительно скулит под ним младший блондин, терпящий это, пока он над ним натурально измывался этим варварским совокуплением — в запредельно непотребных позах не просто трахая, но целенаправленно унижая его своим огроменным хуилом (лишь немного уступающим по размеру дубине самого Кормака), своими здоровенными яйцами, своей вульгарно раскрытой жопой, своими развратно выставленными подмышками... и даже теми частями тела, о которых ранее младший МакЛагген и не догадывался, что ими в сексе в принципе можно кого-то опускать — а тем более, со столь очевидным доминированием.
Первой такой неожиданностью — в самом начале этого развязного инцест-изнасилования — стали широкие ладони атлетичного дяди. Когда, одним рывком развернув не менее спортивного племяша, вцепившись ему в поясницу, насильно его наклонив и с размаху влетев ему в жопу, он без разговоров принялся драть скулящего парня в зад своим чертовски твёрдым и невыносимо толстенным болтярой. Но одного этого такому ненасытному ёбарю, как Тиб — было мало: едва раздев до конца хотя бы верхнюю часть тела у своего недобровольного партнёра, он левой рукой с небрежно растопыренными пальцами не менее грубо схватил Кормака за лицо и потянул на себя. А правая — в тот же миг упёрлась в затылок автору страстного сна, вульгарно беря его голову в этакий капкан, пока беспощадный елдонище продолжал насильно растягивать на себе бедный анал, заставляя его обладателя на собственной шкуре испытать, каково это — когда тебя по-настоящему ебут здоровенным МакЛаггеновским дрочилом.
Он взялся именно так — явно не для того, чтобы заткнуть Кормаку рот, ведь они уже были и так отрезаны от остального дома изолированной комнатой с разорванными пространственными чарами, да и растопыренные пальцы нисколько не снижали громкость жалобных стонов. Нет, он сделал это — чтобы просто ощутить, как беспардонно распоряжается телом племянника, и показать ему его место: что, каким бы альфачом и отменным ёбарем ни считали Кормака остальные (видимо, по незнанию) — всё равно, здесь и сейчас, с Тибом наедине — он не более, чем подстилка для его первоклассного хуя. Всего лишь младший МакЛагген, который втайне позорно хочет старшего. А значит, его участь — послушно раздвинуть ноги, прогнуться под этого бога секса, воплотившего в себе образцовую мужественность (на несколько голов превосходя самого Кормака буквально по всем фронтам), и терпеть всё то, что этот бесподобный кобелина захочет с ним вытворять, самозабвенно обслуживая свой голодный хуище и демонстрируя своё природное превосходство на пару с невероятной изобретательностью его развратной фантазии. На его фоне неопытный Кормак всегда будет смотреться лишь блёклой пародией на настоящую легенду, он обречён навеки оставаться в тени этого поистине неподражаемого бога секса, причём совершенно заслуженно... и когда младший МакЛагген оказывается в его тени ТАК — ему и самому это только в кайф. Он совсем не против, чтобы Тиб так грубо ставил его на место ТАКИМ способом, силой беря от племянника то, что такому бесподобному красавцу полагается по праву. Ведь юный блондин рядом с ним — может претендовать лишь на роль покорной сучки истинного альфа-самца, которой тот владеет безраздельно и обращается с ней, как хочет. Опять же, имея полное моральное право на это — особенно после того, как он годами держал себя в руках, давно вожделея как следует насадить похорошевшего племянника на свой легендарный хуй, но не давая себе в этом волю... а заодно, тем же самым — всё это время травя душу самому Кормаку. Соблазняя её своим неотразимым, но таким недосягаемым телом, которое просто создано, чтобы им наслаждались другие — и Тиб всегда с радостью делился этим счастьем со всеми — но для одного лишь Кормака это сокровище все эти годы было категорически запретным.
Как следует облапав родную мордашку, попутно несколько раз засунув пальцы в рот и заставив пассива их сосать — чтобы не осталось ни малейших сомнений в том, что это не просто инцест, а инцест грубый и совершенно развязный, с целенаправленным унижением... или даже осквернением младшего одними лишь формами секса — а ещё — наконец-то раздев племяша до конца, стянув с него и штаны, причём делая это одними лишь ногами, не отрываясь от омерзительно-скотского разъёба — Тиб после этого ещё больше подчеркнул, кто тут под кем: он крепко взял Кормака за широкие плечи, нагнул его почти горизонтально (чем вынудил племянника опереться о стену) и, ни на миг не переставая его неистово ебать... задрал правую ногу вверх чуть ли не до шпагата и полноценно встал голой ступнёй ему прямо между лопаток, натягивая его за плечи на себя.
В этой позе Кормак теперь был унижен во всех смыслах. Он чувствовал, с каким превосходством Тиб возвышался над ним, поистине опуская его. Он наступал на спину племянника не просто для виду, а полноценно стоя на нём, по-настоящему перенеся туда часть своего веса и тем самым указывая своей покорной сучке на заслуженное место ПОД ним, пока с нескрываемым упорством продолжал тянуть широкие плечи на себя, заставляя парня под собой выгибать грудь вперёд и, соответственно, оттопыривать зад ещё сильнее. Причём, делая это, Тиб держал плечи племянника стальной хваткой, не давая ни малейшего шанса высвободиться из-под него. Кормак должен был не просто согласиться с безоговорочным превосходством дяди, но принять это.
Прочувствовать это. Испытать на деле, до какой степени распущенно Тиб может в любой момент, по малейшей своей прихоти, подмять его под себя во всех смыслах. А избалованному племяннику надо быть благодарным за то, что он удостоился чести быть опущенным этим распутным хером.
И племянник — был благодарен. Искренне.
Эта поза, с ТАКОЙ непосредственной демонстрацией силы и власти — была уже просто крышесносной.
Но это было лишь начало того немыслимого похабства, с которым дядя намеревался иметь племянника дальше, поймав того в эту западню и показывая на деле, кто тут главный.
Вскоре наследнику МакЛаггенов предстояло выяснить, с каким изощрённым развратом его послушное тело Тиб будет использовать и всеми остальными частями собственного сногсшибательного тела. Он сделал это своим шикарным елдоном, уже как следует поизмывавшимся над его жопой, а следом — оприходовавшим и всего остального Кормака, наглядно демонстрируя, что это значит — когда опускают не только твои жопу и рот, а прямо всего тебя, целиком — и делают это именно самим хером, ебически бесстыжим, по-хамски пихая его в самые неподходящие места. Тиб сделал это и своими бесподобно солидными яйцами, напоминая, что внушительный хуй, перед которым его племяннику надлежит преклоняться и благоговеть, который тот будет ублажать, пока этому красавцу не надоест — состоит не только из члена. Он как следует осквернил младшего блондина и своей промежностью. И жопой — как внешней стороной мускулистых ягодиц, так и — раздвинув — тем, что между ними — вплоть до туго сжатого ануса.
И совершенным прессом, и мощными грудными мышцами, и подмышками, и даже собственным лицом... Хотя, казалось бы, как можно «опустить» кого-то лицом? А вот Тиб с высоты своего неподражаемого опыта показал, как. От того, как он двигался — не могло закрасться и сомнения в том, что это именно он имеет племянника, а никак не наоборот. Даже когда зарылся своей обворожительной физиономией тому промеж булок, делая грубый — и крайне глубокий — римминг. Даже тогда не было ни малейшего сомнения, что это он использует жопу Кормака лицом, а не наоборот.
И, конечно, бог секса также поставил зарвавшегося пацана на место — своими жаркими губами на пару с неугомонным языком, которые оттуда продолжили путь и по всему остальному телу. Всем этим он осквернил племяша так непотребно, что тому уже было поистине стыдно за то, что тут с ним вытворяют... но интересно, как ещё неподражаемый дядя сможет унизить его тело своим. Что, если в дело снова вступят эти сильные руки — но на сей раз покажут своё превосходство не только его лицу и затылку, но и, например, заднице? Хую? Груди? Яйцам?..
Сможет ли Тиб вновь опустить его, пользуясь лишь своей широкой спиной? Своими мускулистыми бёдрами? Кадыком?..
Сон всё удалялся и удалялся, растворяя неотвеченные вопросы в лучах света, неумолимо просачивающихся сквозь сомкнутые веки.
Эта фантазия была слишком желанна, чтобы с нею прощаться.
Одна мысль о таком — уже выглядела совершенно бесподобно. Чарующе. Завораживающе...
Вожделенно.
Но младший блондин, тщетно цепляясь за манящий образ, после нескольких неудачных попыток вернуться из проступающей реальности обратно в сказку, нехотя признал неизбежное: столь желанный сон от него уже ускользнул. Эта битва с собственным сознанием проиграна, и ничего не остаётся, кроме как сдаться сейчас и попробовать предаться этой фантазии в другой раз.
💕💕💕
Кормак недовольно промычал скрипучим голосом, понимая, что уже безвозвратно проснулся... Но и реальность оказалась способной преподнести ему приятный сюрприз. Осознавая, где он, блондин вспомнил, что заснул вчера — не в мечтах, а наяву — в запретной спальне сексуального дяди. Прямо в его кровати. Прямо вместе с ним самим. Да ещё и совершенно голыми... и в компании своего маленького сокровища... и с его членом у себя в жопе... и в тесных объятиях любимого, стиснутого между ними с Тибом... благодаря тому, как жадно тот, увлечённый близостью с Гарри, позабыв их с племянником негласный протокол, прижимал того к себе за голую грудь — в стремлении его спиной по-хозяйски вдавить в себя его бойфренда — будто тот принадлежит ему — пока сам загнал собственный хер в зад уже этому худощавому милашке... да засадил его с таким рвением, что, казалось, он прямо сквозь Гарри — словно натянул перед сном самого Кормака. Совершенно непристойно и притом без малейшего сожаления или, хотя бы, стеснения. Короткое раздражение от упущенного сна сменилось улыбкой искреннего счастья, когда белокурый студент, просыпаясь окончательно, простонал второй раз — на сей раз, поддавшись блаженству. Однако, на этом хорошие новости не закончились. Мозг, медленно вспоминающий, как получать сигналы от органов чувств, понял, что тело вдобавок к идеальной обстановке — ещё и испытывает приятные ощущения. Но вот насколько необычайно приятными они были на самом деле — ещё только предстояло осознать. Блондин, щурясь, приоткрыл левый глаз. Слева, лёжа отчасти на подушке, а отчасти — на его плече — мило сопел малыш, привычно прильнув к своему парню и закинув на него руку и полусогнутую ногу. Правда, сегодня — очаровательно-безмятежную мордашку обрамляла ещё и новая стрижка, выглядящая даже более сногсшибательно, чем прежняя шевелюра парня, который и без того словно сошёл прямиком с обложки распоследнего, наимоднейшего порножурнала с самыми отборными твинками, ебущимися при этом, как самые отвязные твари. А ещё — сегодня красавчик на него закинул ногу особенно требовательно: Кормак почувствовал на себе чуть больший вес, чем обычно. И, машинально бросив взгляд вниз, не сразу понял, что именно он увидел. На его груди — и впрямь, как обычно, покоилась рука Гарри. Вот только ниже, высовываясь из-под сброшенного вниз одеяла, виднелась не его нога. А Тиба. Который по-свойски перекинул её через обоих гриффиндорцев и буквально обнимал их ею, жадно прижимая к себе — насколько это возможно в полной расслабленности — правое бедро Кормака своей левой пяткой... и при этом лёжа коленкой БУКВАЛЬНО у него на голых яйцах. Да не просто лёжа на них, а прямо-таки уверенно утыкаясь в основание «того самого»... крепко стоящего «того самого», надо отметить. Неудивительно: после таких-то снов... От осознания этого агрегат в полной боевой готовности вмиг напрягся, становясь просто стальным... и, будто этого было мало, почувствовал, что не только в его основание и яйца приятно давит коленка Тиба, но и повыше — в районе головки — его-что-то сжимает. Крепко. Да не просто сжимает, а ещё и неторопливо гуляет вверх-вниз. Блондин резко напрягся, проморгался — и распахнул оба глаза, осознавая обстановку до конца.💕💕💕
За его болт, прямо-таки со смаком сдавливая изо всех сил, жадно держалась чья-то спортивная рука, которая продолжалась направо, к восхитительно мужественному предплечью, далее — к не менее рельефному бицепсу, напрягающемуся в такт каждому движению, и, наконец, ещё правее — к обладателю всего этого великолепия. Где, с другого бока, точно так же прильнув к нему, как и Гарри, и уткнувшись собственным пахом в ногу Тиберия — лежал Стивен, пожирающий проснувшегося парня обожающим взглядом. — Ты чего? Не нравится? — насторожился тот... оторвавшись от ещё одного процесса, который Кормак осознал лишь сейчас. Заспанный блондин лежал в своей обычной утренней позе: на спине, выставив полусогнутую левую руку в сторону — в попытке обнять бойфренда... но вместо этого — в своеобразно полу-обнимающей манере, положив её на широкую спину Тиберия, который, очевидно, лежал на боку, уткнувшись носом в затылок Гарри, тесно зажав его между двумя МакЛаггенами едва ли не в тиски и слившись с ним всем телом так, что между ними не то что ладонь — и лист бумаги не просунешь. А правую руку — светловолосый мускулистый гриффиндорец, столь же привычно и неосознанно, закинул над головой, слегка подсунув под верх подушки. Теперь же, услышав голос Стивена и поймав его настороженный взгляд, он также почувствовал второе приятное отличие от «обычного» пробуждения. Первое он уже заметил ранее: кулак, крепко сжимающий его хозяйство, который теперь, вслед за остальным Стивеном, настороженно замер, перестав гулять по возбуждённому хую. А вот вторым дурманящим сюрпризом стало то, что... язык сногсшибательно подтянутого бойца лишь сейчас оторвался от той самой части тела блондина, похабно выставленной во сне: от обнаруженной вчера неожиданной эрогенной зоны, стимуляция которой теперь сносила Кормаку крышу напрочь. А значит, он только что проснулся — ни от чего иного, как от того, что Стивен — причём по собственной инициативе — вылизывал его ТАМ. Всё ещё пребывая в медленно отступающей полудрёме, блондин невольно простонал от осознания этого сказочного великолепия. Он уснул вчера — в объятиях Гарри, столь же добровольно и ласково ублажающего именно это место, выпячиваемое столь же вульгарно. А первое же, что встретило его сегодня — так это второй брюнет — ебически сексуальный мракоборец, своим телом и чертами лица прямо-таки источающий неудержимую похоть самого развратного служителя правопорядка — который всё это время старательно — даже увлечённо, если не самозабвенно — вылизывал ещё спящему младшему МакЛаггену правую подмышку, подметив вчера, как тот тащится от этой похабщины в исполнении Гарри, и пытаясь ИМЕННО ЭТИМ ЖЕ непристойным кайфом нежно разбудить студента. Кормак, на миг встретившись заспанным, но уже вполне дуреющим взглядом со Стивеном — опомнился и метнулся теперь уже испуганным взглядом вниз — туда, где чуть ниже на его хозяйстве разлеглась нога Тиберия, а чуть выше, буквально в нескольких сантиметрах от обнаружения ЭТОГО недопустимого касания — крепко держалась сильная рука мракоборца. Четверокурсник не сразу нашёлся, что ответить, напрягшись ещё сильнее: — Я... да... В смысле, нет. Нравится. Ваще охуеть!.. — Тогда хули напрягся? Расслабься, — обладатель короткой спортивной стрижки, похоже, не заметил, в КАКОЙ близости находятся два МакЛаггена. — Я от неожиданности... — не до конца проснувшийся мозг не успел придумать ничего более изобретательного... однако, подметив, насколько пожирающим взглядом уставился на него охуительный мракоборец — а значит, тот за всё это время мог реально не заметить, ГДЕ друг друга касаются два МакЛаггена. Стивена этот короткий ответ, похоже, устроил. Впившийся взгляд стал решительным... а ещё более высунутый язык вернулся к эрогенной зоне. Подтянутый красавец сделал одно протяжное движение, от которого Кормак невольно прикрыл глаза и тихо, полушёпотом, простонал от удовольствия. А спустя пару секунд — приятные ощущения на члене также продолжились. — Ого! — министерский боец снова оторвался от страстного вылизывания, которым и сам, похоже, наслаждался, не отрывая при этом пожирающий взгляд от обворожительно балдеющей мимики высокого атлета. — НАСТОЛЬКО нравится? — даже со сдержанностью Стивена, удивление было совершенно отчётливым. Кормак не сразу понял, о чём он. Но когда вновь поймал его взгляд и осознал, что речь — о его эрекции, ставшей уже просто несгибаемой от касания Тиба — не решаясь указать на истинную причину такого возбуждения, смущённо кивнул: — Ага. У Стивена уголок рта чуть сдвинулся в едва заметной ухмылке. Он, пристально глядя в бездонные голубые глаза, опустился до самого соска блондина и, не отводя взгляда и показательно высунув язык изо всех сил, с нажимом прошёлся от мускулистой груди до не менее внушительного бицепса — почти так же, как это вчера делал Гарри. Ещё один сдержанный стон дрожащим голосом не заставил себя ждать, а локоть над головой невольно затрясся. Повторив это ещё несколько раз, всё так же жадно пожирая реакцию, мракоборец оторвался от жаркого тела, приподнялся на одном локте и, сдвинувшись вверх, подался вперёд. Кормак сперва инстинктивно попробовал отдёрнуться но, вспомнив, что вчера впервые воспользовался теми чарами для освежения утреннего дыхания, подавил машинальную реакцию, и сам наклонил голову, встречая немногословного бойца жадным поцелуем. Который продлился добрых минуты три, пока рука красавца продолжала двигаться по внушительному достоинству, с явным упоением стискивая его посильнее, а нахальный язык актива беспардонно гулял у него во рту, выражая неподдельную благодарность за такое приветствие. Едва их губы расцепились, Стивен вновь уставился ему в глаза и со свойственной ему лаконичностью произнёс лишь одно слово: — Выебешь? — С удовольствием, — Кормак без раздумий улыбнулся ему в ответ. — Тогда я щас. С этими словами брюнет стремительно перекатился в сторону, вскочил с кровати и умчался прочь из спальни, на короткий миг сверкнув своим аппетитным задом, в который от одного лишь вида — так и хотелось вцепиться. Через пару секунд Кормак понял, что тот направился в душ. А ещё спустя несколько мгновений — опустил взгляд вниз и, жадно таращась на голую ногу Тиба, про себя восславил Мерлина за то, что Стивен, увлечённый такой перспективой, даже не заметил, насколько близко его рука была от обнаружения того, на что Кормаку полагалось отреагировать СОВСЕМ не так, как он отреагировал. ТАКОГО пробуждения он не мог представить даже в самых своих смелых мечтах. Разве что... для полного счастья не хватало лишь проснуться с хуем Гарри всё ещё у него в жопе. Но, ожидаемо, за целую ночь — они давно расцепились. Зато, сосредоточившись на ощущениях, Кормак почувствовал, как в него утыкаются голые причиндалы любимого. Ещё такие нежные. Но не менее заманчивые. И особенно приятно ощущающиеся от осознания того, что даже во сне, даже будучи полностью расслабленным и не контролируя своё тело — его развратный милаха по-прежнему норовит наиболее рьяно уткнуться в своего Кормака — именно своим ненасытным хером. Да так, чтобы к его боку, в районе таза — даже во сне прижаться яйцами... Пока голого хера самого́ младшего МакЛаггена — ещё и касается нога старшего, столь же жадно прижимая Кормака в сторону его собственного хозяйства...💕💕💕
Стоило ему об этом подумать — как Тиберий дёрнулся, что-то еле слышно промычал... а затем вжался в Гарри тазом ещё сильнее. Его нога сдвинулась чуть выше, уже не просто утыкаясь коленкой, а полноценно ложась бедром, и не просто внизу, у основания несгибаемого кола племянника, а аккурат посередине, накрыв его практически по всей длине. Следом — на грудь Кормака шлёпнулась расслабленная ладонь дяди. Опасливо покосившись на Тиберия, он увидел, что тот, как и Гарри, по-прежнему спит. А значит, у этого «неловкого» инцидента нет свидетелей... «И я могу просто прикинуться, что не заметил... Хотя как такое можно не заметить!.. Да я просто обратно уснул. Ага.» Он прикрыл глаза, погружаясь в ощущения. И без того возбуждённый стержень начал невольно напрягаться, пульсируя. Через минуту Тиберий снова дёрнулся во сне — на сей раз, рукой — и ладонь скользнула вниз, оказавшись аккурат между грудью и прессом, на солнечном сплетении. Кормак лежал, боясь шелохнуться, но изо всех сил стараясь запомнить каждое мгновение этого момента. Рука пришла в движение снова — на сей раз, медленно. Она опустилась ещё чуть ниже, пройдясь по прессу расслабленными пальцами. Остановилась там, лишь на пару сантиметров не дойдя до паха и, соответственно, едва не обнаружив, в каком бешеном стояке над ней возвышается внушительный агрегат... и начала двигаться обратно. Снова задержалась в районе рёбер — и опять вниз. Продолжая поглаживать пресс племянника, который тот изо всех сил пытался расслабить, Тиберий пробормотал: — Стиви, с добрым утром... Рука поднялась повыше, коснулась груди, встретив сосок нежным движением — и снова направилась вниз. Но на сей раз — она не остановилась на животе, а опустилась до конца и взялась за «то самое», всё-таки выяснив, насколько оно в боевом положении. — М-м-м... — всё так же, еле разборчиво, промямлил он, расплываясь в сонной улыбке. — А кто это у нас такой... готовый... проснутый... в смысле... просну... вшийся... Стояк Кормака ещё ни разу не был таким, каким он стал, когда Тиберий, несмотря на ещё не сошедшую дрёму, полноценно взялся за него. Младший блондин замер, на миг застыв в полнейшей растерянности. С одной стороны — всё его нутро буквально вопило о неудержимом желании, которое окончательно затуманило остатки рассудка. Лишь с колоссальным трудом он смог побороть инстинктивный порыв — без разговоров начать самому ебать этот сильный кулак, сжимающий его хер. Но и расслабиться он уже просто не мог. Всё, что было в его силах — лишь замереть, лихорадочно обдумывая стратегию поведения в ожидании того, как дядя осознает, что в его руке оказался ОТНЮДЬ не за размер Стивена. «Тиб, пожалуйста... Давай сам. Притворись, что не заметил разницы... Или что всё ещё спишь... И я — тоже. Это — просто утренний стояк... Ты же будто ни при чём... Скажешь, что тебе что-то снилось... Ты вообще типа не в курсе... И я — тоже типа не заметил... Ну давай, вцепись в меня уже полноценно и начинай мне втихаря дрочить по-настоящему, пока я "сплю"... Никто ведь не узнает... Умоляю...» Но с другой стороны — Кормак понимал, что чем дальше это зайдёт — тем опаснее последствия. Его сексуальный дядя — всё равно вскоре проснётся до конца. И обнаружит, что он держится вовсе не за причиндалы Стивена. Тогда — ситуация как минимум станет охуеть какой неловкой. А как максимум — психологический барьер, который Тиберий вчера еле-еле впервые попробовал преодолеть, хотя бы обняв племянника перед сном, станет ещё крепче, и между ними вырастет новая стена, ещё более высокая и непоколебимая, чем раньше. Подождав лишь секунду и пытаясь запечатлеть в памяти это ощущение, Кормак, изображая, будто сам только-только просыпается, растерянно протянул: — Эммм... Тиииб?♥*♥
Пауза. Медленное осознание сказанного. Растерянность. Рука сперва сжимается. Потом — резко выпрямившись, отпускает то, за что держалась. Замирает в воздухе. Боязливо опускается на напрягшийся пресс и несколькими касаниями осторожно его ощупывает. А потом — и рука, и нога — мигом самоустраняются с тела племянника, и дядя рывком поднимается на кровати, принимая сидячее положение. — Кор, это... — ещё одна пауза в поиске слов. — Это ты, что ли? — Ммм... — всё ещё изображая, что сам не до конца проснулся, Кормак вяло разлепляет губы языком и делает пару «машинальных» чавкающих движений. — Я... чего? Третья пауза. — Я... Ты сейчас что-нибудь почувствовал? — Я... Да нет... Вроде. Тишина. — Меня Гарри обнимает... вроде. Обнимал... А что? — он, показательно щурясь, приоткрывает глаза. «Я ничего не заметил... Сделай вид, что ничего не было... Воспользуйся ситуацией... Ну пожалуйста...» — Кор, я... Я тебя, кажется, обнял во сне. — Ну обнял — и обнял. Чего такого? — Я... Я неподобающе обнял. Я случайно! — Уверен? Меня Гарри всегда обнимает, — он скользнул рукой по телу и «обнаружил» утренний сюрприз. — Ой. Ничего себе стояк! — он проморгался и взглянул вниз. «У тебя карт-бланш. Ты можешь сделать вид, что ничего не было... И завтра это "нечаянно" повторить... Зайдя ещё дальше... Тиб, ну пожалуйста!» — Уверен. Прости... Я тебя задел за самый... ну, там. Я случайно. Кормак приподнялся на локтях, озадаченно взглянув сперва на свой каменный агрегат, а потом — на дядю. После недолгих раздумий он изобразил смятение: — Эм... неловко вышло, — ещё один взгляд вниз. — И я тут с утренним стояком... — растерянный взгляд обратно, прямо в глаза, смотрящие на него точно так же: растерянно, виновато... и слегка испуганно. — Ну... блин, бывает, — он нервно усмехнулся и пожал плечами, а потом добавил шёпотом. — Хорошо хоть, не видел никто. — Это точно, — с облегчением выдохнул Тиберий. Помедлив, добавил уже он, извиняющимся тоном. — Я... это... — Да всё путём, — махнул рукой Кормак, изобразив, что хочет поскорее замять тему, хотя все его мысли были устремлены лишь к ней. — Проехали. Тиберий помолчал. И, наконец, благодарно кивнул: — Спасибо. Вот... ты порой — такой сознательный, что я поражаюсь. Спасибо, что не стал глумиться. — Да ну... ты ж во сне. Мало ли что... На твоём месте мог и я оказаться. Вышло бы ровно наоборот — и тогда уже я бы оправдывался... Хотя... Меня там — наверняка встретил бы не настолько неприлично торчащий кол. Получилось бы ещё более стрёмно, будто я к тебе лезу вопреки тому, что ты явно ничего не хочешь. — Ну... — Тиберий покосился на возвышающееся достоинство племянника, которое даже с учётом ситуации не спешило успокаиваться. — Во-первых, в таком бронебойном стояке — не вижу ничего неприличного. Это, скорее, предмет для гордости. Я и не догадывался, что он у тебя на ощупь — настолько железобетонный. Ты ведь им реально продырявить можешь. Охуеть!.. А во-вторых... — он скинул с себя одеяло и приподнялся, вставая на колени и открыто демонстрируя собственный пах, в котором тоже знатно торчало кое-что внушительное. — С чего ты взял, что ты такой особенный? Настолько несгибаемым штырём я, конечно, похвастаться не могу. Но тоже, как видишь, по утрам я за себя не отвечаю. Они настороженно переглянулись, а потом — оба синхронно выдохнули и усмехнулись. Наступившее неловкое молчание прервал Гарри, который тоже начал ворочаться, прижавшись к Кормаку ещё сильнее и слегка согнувшись. — Ты — это... — Кормак опустил взгляд на бойфренда. — Он же у меня мерзлячий. Ты одеяло совсем скинул. — А, точно... прости, — Тиберий наклонился и поспешил накрыть парнишку, который уже сжался чуть ли не в позу эмбриона, изо всех сил вжимаясь в любимого — во всех смыслах, горячего. Выпрямившись, Тиберий поднял взгляд к потолку, призадумался, загадочно ухмыльнулся и вновь взглянул в глаза племяннику. — Тогда, может, согреем? — Давай. Он одуреет от счастья, когда проснётся, зажатый между нами, — Кормак, приподнявшийся ранее на локтях, опустился обратно на кровать и сам перевернулся набок, лицом к любимому, обнимая его в ответ. — Нет, не так согреем... — неугомонный хулиган поймал его озадаченный взгляд, поиграл бровями и посмотрел вниз, указывая на собственный болт — тем самым доступно объясняя, как именно он предлагает согреть третьекурсника. — Не против? — Ааа... да я только за, — младший блондин ответил дословно той же ухмылкой. — Но ты же слышал: в попу — ему тяжело. Тем более, спросонья. Тем более, с нашими-то размерами. То, что он на словах такое описывал — ты на это не ориентируйся. Это просто фантазия. Он так... — А я и не предлагал туда, — ехидная ухмылка стала ещё хитрее. — Тут кто-то просил, чтобы ты его с утра удивил? Ну так пошли, удивим. Ещё одна короткая пауза в попытке осознать, что конкретно имеет в виду дядя — когда через пару секунд Кормак всё-таки уловил это в его озорной ухмылке. — Ааа... Да. Того, что мы его ТАК будить будем, да ещё и сразу вдвоём — он точно не ждёт. Супер! Давай. — Ну так занимай позицию. Твой же парень. Я после тебя. Кормак приподнялся и тоже встал на колени: лицом к Тиберию и симметрично ему, с другой стороны от Гарри. — А ты сам — хочешь первым? — призадумавшись, предложил младший блондин, пока его хер, теперь бесстыже направленный прямиком на старшего, ещё раз невольно напрягся. — Шутишь? Конечно хочу! А можно? — Так. Завязывай переспрашивать. Я же сказал: что тебе, что Стивену — можно... Так что давай. А я — полюбуюсь, как он охуеет. — Супер!.. — недолго помедлив и внезапно заговорив гораздо более серьёзно, но оттого — не менее любя, хозяин спальни добавил. — Я тебе говорил, что ты у меня — такой идеальный племянник, которому все обзавидуются? — Нечасто я от тебя такое слышу. Обычно — ты меня, разве что, распиздяем называешь. — Так хорошо же, что распиздяй! Кому нужен скучный зануда, который не умеет отрываться? Они, не сговариваясь, проникновенно взглянули друг другу в глаза и, без слов демонстрируя, насколько дорожат тем, какие близкие и откровенные отношения у них сложились с годами, столь же синхронно по-доброму улыбнулись. Но эта искренняя улыбка промелькнула лишь на миг, сменившись той же озорной, предвкушающей, как похабно они сейчас вдвоём разбудят этого милашку. И было в этом предвкушении что-то... настоящее. Что-то неподдельно солидарное. Что-то поистине искреннее. Что-то... непосредственное. Тот факт, что они оба, стоящие тут абсолютно голыми, совершенно этого не стесняются, а, напротив, нахально — даже горделиво и с лёгким налётом соревновательности — выпячивают свои возбуждённые елдаки друг перед другом, чувствуя лишь безмолвное, но взаимное восхищение тем, что наблюдают, по достоинству оценивая идеальную внешность друг друга... что они своими взглядами выражают этот искренний комплимент почти наедине, без свидетелей, и вот-вот начнут развратно пихать свои мощные МакЛаггеновские херы прямо в рожу мило спящему Гарри, и будут делать это именно вместе, разделяя этот момент друг с другом — было в этом что-то... Что-то... Кормак никак не мог подобрать слово. В этом ощущалась самая чистая, самая безусловная близость. И принятие — столь же безграничное. Да, близость, принятие... и единение. Такие, которые не сравнятся ни с чем, убери хоть одну деталь пазла. Если бы они собирались вытворять это не с Гарри, который сам от такого тащится — было бы уже не то. Совершенно не то. Если бы они стали это делать не так вульгарно, как Кормак себе уже представлял — тоже. Как и если бы он не видел сейчас во взгляде Тиберия, что тот и сам собирается действовать столь же развязно. Если бы это произошло без позволения Кормака, который таким способом добровольно поделился своим парнем с дядей... Хотя нет. Конкретно сейчас — было бы даже лучше, если бы Тиб, не имея на это никакого благословения от племянника, начал бы без спросу грязно насиловать его спящего парня у него на глазах, с предвкушением наблюдая, как тот взорвётся от ярости... а сам Кормак, не оправдав этих ожиданий, лишь ненадолго растерялся бы... и принялся бы показательно любоваться тем, как самовольно его дядя опускает его парня у него на глазах безо всякого разрешения... и даже начал бы демонстративно дрочить на это... а то и — присоединился к нему, чтобы они, с подачи Тиба, отымели этого милашку ВМЕСТЕ, сразу в два МакЛаггеновских ствола. И тогда бы уже Тиб охуел от такого разврата... И — да — было бы не то, если бы они устроили не такой разврат, как пробуждение двумя голыми хуями в это невинное личико. Или если бы не вдвоём. И уж точно — если бы это было не с Тибом. С кем-то другим — это тоже было бы круто, но... просто круто. А сейчас — было в этом ещё и что-то прямо-таки завораживающее. Восхитительное. Бесподобное. Лишь здесь, сейчас, в этом моменте — он чувствовал то прекрасное, чему никак не мог найти название, но что воплощало собой хоть и лишь крохотную долю, но ТОЙ САМОЙ истинной близости, буквального единения душ, которому он предавался в сегодняшнем развратном сне, в котором Тиб на него жадно набросился и совершенно по-скотски отымел во все дыры «против его воли». Отымел своим чертовски шикарным хуем, прямо-таки неподражаемым в своей заманчивости... Младший блондин поймал себя на мысли, что, призадумавшись, бессознательно впился взглядом в мощное хозяйство Тиба, торчащее с соблазнительно крепким стояком и будто специально, чтобы потравить своей недоступностью, направленное своей ещё закрытой, но уже выглядывающей головкой, такой твёрдой и аппетитной, наверх — прямиком в рожу племяннику. Заметив, как уставился на этот гипнотизирующий своей красотой хуище, Кормак поспешил отвести взгляд в сторону. — Ну так что? — он, уже крепко держащийся за собственный хер и медленно его надрачивающий, взглядом указал на Гарри, очаровательно лежащем на боку, свернувшись калачиком под одеялом. — Я тоже горжусь тем, какой у меня дядя распиздяй. Король распиздяев. Так что не разочаровывай меня. Ты ему жаркое пробуждение устраивать собираешься? — Да я не знаю, с какой стороны к нему тут... — Просто поверни его, как надо. Только медленно — тогда не проснётся... И — это... Может, хоть хуи сперва сполоснём? После того, как вчера уснули? Из жопы, хоть и чистой, в рот — всё равно как-то не очень... — Забей, — Тиберий махнул рукой. — За что я обожаю это пихтовое масло — это даже не за аромат и не за то, как хорошо по нему скользит... а за то, что после него хуй мыть не надо. Они у нас и так чистые. — Ну само-то масло всё равно же засохло? — Не-а... — он расплылся в самодовольной улыбке. — Само — оно потом просто впитывается. Полностью. Не сразу, но за ночь — уже точно впиталось. Так что... — он снова опустил взгляд на безмятежно дремлющего третьекурсника, похабно взмахнув своим болтом, — просто перевернуть его мордашкой кверху, говоришь? В этот самый момент — Гарри, что-то пробормотав — по-видимому, согрелся под одеялом и сам откинулся на спину, выпрямляясь. — Ну это знак! — два блондина прошептали хором, обменявшись заговорщическими взглядами и хитрыми предвкушающими ухмылками.💕💕💕
Один из них по-братски похлопал второго по плечу. Видимо, в благодарном жесте: за предоставленную честь первым с утра осквернить этот очаровательный рот. Тиберий перешагнул через блаженно спящего парня и бесстыже пристроился над головой, у его лица, когда его племянник синхронно с ним также переместился напротив, перешагнув правым коленом через милашку и встав над его грудью... вернее, над шеей: слишком уж близко к дяде, чуть ли не касаясь его своим несгибаемым стержнем. — Ты чего? — напрягся тот и покосился вниз, отстраняясь и вжимаясь в стену позади. — Да я... прости, я щас. Ноги под одеяло надо было просунуть. Хочу его голого яйцами чувствовать, когда проснётся. С этими словами он, не поднимаясь с колен, неуклюже отошёл назад, сбуровливая одеяло. И, не переставая одной рукой всё это время надрачивать, медленно опустился на грудь своему парню, скользнув коленями в стороны. Как только младший блондин отодвинулся на безопасное расстояние, старший вернулся в прошлую позицию, снова встав над лицом Гарри. И, взглянув на то, как Кормак опустился вниз, последовал его примеру, тоже раздвинув колени в стороны и чуть ли не садясь на смазливую мордашку — но определённо водружая на глаза брюнету свои массивные яйца. — А ничего, что он спит? — обеспокоенно уточнил он. — Ну так ты давай не сразу в глотку, — слегка нахмурился Кормак. — Разбуди сперва... — он помедлил — и добавил с ехидной ухмылкой. — Или разъеби. Но не в горло. — Понежнее? — Ну да... но как только проснётся — вперёд! Не давай очухаться. Будет супер. — М-м-м... да, заебись! — Ага, именно. Заебись. Со стороны ты на нём смотришься — особенно. — Ой, не подлизывайся... — смущённо махнул рукой Тиберий. — Я серьёзно. Смотришься на нём — охуеть! Без пиздежа. Когда вот так нагло свои яйца ему прямо в глаза пихаешь, ещё и ПРИ МНЕ, а твой хер при этом — вот так беспардонно торчит, ни капли меня не стесняясь, а лишь бесстыже предвкушая, как он щас оприходует моего парня. По-распиздяйски, конечно. Вид — ну просто заебись! — Правда? — он ненадолго растерялся, но тут же расплылся в предвкушающей улыбке снова. — Тогда наслаждайся. Ну что, погнали... — наклонив пальцем уже основательно напрягшийся стояк, Тиберий коснулся головкой нежных губ. Замерев на мгновение, он, потянув кожу на себя, специально открыл её — и начал с лёгким нажимом возить ею по ним, наслаждаясь видом того, как податливо они изгибаются в сторону, толкаемые его оголённой и необычайно твёрдой залупой. На миг оторвав взгляд и бегло подняв его на Кормака, Тиберий увидел, с каким кайфом тот таращится на это, принявшись дрочить гораздо активнее в порыве самой неподдельной солидарности. После столь искреннего одобрения его действий — бесподобный дядя раскрепостился окончательно и принялся ещё наглее тыкать своим хером в рот парню. Парню его племянника. Поистине благородного племянника, который щедро поделился с ним этим сокровищем. Да не просто поделился, а прямо-таки подложил под него своего возлюбленного. Позволил грязно использовать этого красавчика, будто он — его собственный бойфренд... Хотя, взглянем правде в глаза: самому Тиберию уже было не суждено урвать себе такую прелесть. Он хоть и звезда среди ровесников — но время их поколения ушло, давая дорогу следующему. Своими силами Тиберий — уж точно не смог бы затащить в койку самого Гарри Поттера. Тем более, когда у него в бойфрендах — и так уже Тиберий 2.0, гораздо более молодой и по всем фронтам куда более совершенный представитель легендарного дома МакЛаггенов... который уже перенял эстафету и вовсю теснит репутацию своего дяди. Дяди, который уже в подмётки не годится этому первоклассному ёбарю и время которого — на исходе. Но, вместо того, чтобы тыкать старшего МакЛаггена носом в то, где теперь его место — Кормак этим великодушным жестом лишь в очередной раз показал, насколько на него можно положиться. Что, ради веры дяди в себя, заботливый племянник, уже практически усевшись на трон новой легенды секса, может добровольно отказаться от превосходства, и готов не соперничать с Тиберием, а и дальше, как всегда, поддерживать его. Что Тиберий по-прежнему может быть с ним поистине открытым, может на него положиться — безоговорочно и безгранично. Во всём... ну, почти во всём. Но вплоть до того, чтобы попросить поделиться с ним этим бесподобным чертёнком — и даже к такому его идеальный племянник отнесётся с пониманием, полностью разделяя его взгляды... Но самое важное — то, что этот повзрослевший эталонный самец, ставший новым воплощением чистой мужской сексуальности и истинной гордостью дома МакЛаггенов, сам старался не обращать внимания на то, НАСКОЛЬКО он уже затыкает своего гуляку-дядю за пояс. То, что это не проговаривалось вслух, дабы не задеть самооценку великовозрастного распиздяя — дорогого стоило. Именно эта молчаливая поддержка была, пожалуй, самым ценным в настоящем моменте, когда Тиберий, надавив чуть сильнее, уже приоткрыл Гарри рот. Но он ошибался. Категорически ошибался. Ничего из того, о чём он сейчас подумал — у Кормака и в мыслях не было. Всё это время — с того самого момента, как он «проснулся» от руки дяди на его члене — младший блондин лишь уходил всё дальше в своей фантазии. А сейчас — он, пожирая происходящее взглядом, уже страстно представлял, что это его самого, Кормака, вот так безмятежно спящего, Тиберий сейчас разбудит, властно засадив свой восхитительный хер прямиком ему в глотку, по самые яйца. Даже не думая спрашивать перед тем, как совершить нечто настолько развратное и недопустимое. Просто демонстрируя в очередной раз, кто тут — поистине главный МакЛагген. Кто тут — Кормак 2.0 — всегда был, есть и будет, и к чьей богоподобности младший блондин не сможет даже приблизиться никогда, при всём желании. Желании, которое его прямо сейчас уже просто переполняло. — Кажется, у нас тут кто-то просыпается... — то, с какой заботой Тиберий протянул это, глядя на Гарри с искренней влюблённостью — сорвало Кормаку крышу окончательно... А то, как он сразу же после этих слов — вместо того, чтобы остановиться хоть на секунду — наоборот, не давая Гарри возможности ничего ответить, требовательно засунул свой хуище поглубже, как следует занимая его рот, с явным нажимом упираясь в язык и неприкрыто смакуя, как тот прошёлся по его залупе, ублажая её — восторг от этого уже не поддавался описанию. Мало того, как это смотрелось в действительности — так в фантазии Кормака Тиб адресовал это ему. С трудом поборов желание прямо сейчас развернуться и самому насадиться на этот потрясающий хер, он, тем не менее, слегка поплыл от кайфа. Настолько, что у него уже — буквально — закружилась голова. Обмякнув, он окончательно осел на любимого, почувствовав, как в яростной дрочке его яйца шлёпаются об очаровательную грудь бойфренда, лишь благодаря которому это — всё это — стало возможным. Когда Тиб всё-таки достал свой борзый хуило изо рта, Гарри что-то там пробормотал, пока сногсшибательный дядя продолжал с нажимом возить обслюнявленной залупой по непослушным губам. Потом Тиб сказал ему что-то в ответ, расплывшись в умилённой улыбке. Сам Кормак — тоже бросил что-то на автомате. И даже не заметил, что. Затем Тиб зачем-то достал свой болт окончательно... А, да. Чтобы засунуть в рот свои яйца. «Боже! Малыш... Ты, и правда, моё самое настоящее сокровище. Меньшее, чем я могу тебя за это отблагодарить — так хотя бы сделать что-нибудь приятное... О! Ты ж вчера просил массаж хуем. Сейчас — я с и сам с удовольствием... А после такого — с двойным удовольствием. Ну что, наслаждайся... Надеюсь, понравится спросонья.» Сильная рука отпустила пульсирующий болт и прижала его широкой ладонью к груди любимого. Никто из участников даже не догадывался, что каждый из них считал в этом моменте самым счастливым — себя. И это не изменилось даже через несколько минут, когда к Кормаку с уже вернувшимся Стивеном — вновь присоединился Гарри, а под самый конец — и Тиберий.
