Змей

Этого не может быть, думал Ричард. Это не по-настоящему. Это просто бред из-за лихорадки, из-за крысиного укуса, от боли в распухшей руке, которая, кажется, вот-вот отвалится. Ричард знал заранее, что его никто не выберет. И уж точно его никак не мог выбрать Рокэ Алва. Первый Маршал, которого все называли даже не Вороном, по гербовой птице - а Змеем. Про себя Ричард с таким прозвищем был вполне согласен - как еще называть убийцу отца? Правда, внешне в его новом эре ничего змеиного не было. Или так только казалось? - Не шевелите рукой. И кричите, если будет больно, юноша. Алва хмурился, глядя на раздувшуюся руку, присматривался к инструментам, лежащим на столе. Выбирает, наверное, чем отрезать руку, ну и пусть, пронеслось в затуманенной голове, пусть отрежет, ведь это уже невозможно терпеть, и даже боль от прикосновения тонкого лезвия почти не ощущается. И всё же Ричард вскрикнул. - Каррьяра! - Арва нахмурился сильнее, его ноздри слегка подрагивали. - Здесь еще и яд? Этого только недоставало! Он взглянул в мутные от лихорадки глаза, почему-то удовлетворенно кивнул - и вдруг решительно начал стягивать с себя рубашку. Ричард отстраненно наблюдал за этим новым бредом, в котором его новый эр, кажется, собирался оголиться целиком. А не закрыть ли глаза? Хотя бы из вежливости? Ричард зажмурился, но почти сразу новый звук заставил распахнуть глаза всю ширь - то ли странный шелест, то ли передвижение чего-то явно тяжелого по морисскому ковру, то ли... Додумать он не успел. Зачем думать? Он и правда бредит. И этот бред с каждой минутой всё сильнее. Рокэ Алва по-прежнему перед ним. Голый по пояс. А ниже пояса - то, что можно увидеть только в бреду. Исполинский змеиный хвост в черно-синей чешуе, кончик которого извивался по ковру в такт разлившемуся в воздухе еле слышному шипению. Глаза Первого маршала из голубых сделались желтыми с алыми проблесками, точно само Закатное пламя, зрачки сузились и вытянулись, как у кошки, а между приоткрывшихся губ мелькнул длинный по-змеиному раздвоенный язык. - Спокойно, юношшшша. И Ричард был спокоен. Зачем кричать, вырываться, убегать? От собственного бреда убежать невозможно, он сейчас просто без сознания, и его сжигает лихорадка. Так что остается только смотреть, как Змей - сейчас Рокэ Алва действительно был им - наклоняет голову, смотрит неподвижным взглядом на вскрытую рану, сочащуюся гноем, длинно вздыхает - и приникает к ране своим раздвоенным языком. Это касание, влажное, гибкое и теплое, не вызывало омерзения, и Ричард смотрел, как змеиный язык старательно вылизывает рану... Очищая ее? Это было на удивление не больно, разве что слегка жгло, и Ричард подумал, что язык Змея наверняка ядовитый. Это не пугает, он ведь и так уже умирает, а яд этот, по крайней мере, приятнее лихорадки. Язык мерно двигается, будто высасывая гуляющий в крови жар, и от этого даже хорошо. - Умирать не так уж и неприятно, - кажется, эта мысль прозвучала вслух, потому что юркий язык внезапно замер и Змей посмотрел на него своими желтыми глазами снизу вверх. Удивленно. - Не надейтессссь, что я позволю вам уйти от меня в Рассвет, юношшшша, - прошипел он и вдруг улыбнулся. Ослепительно белозубой улыбкой. В которой некоторые зубы явно длиннее, чем положено. - Эр Рокэ... - только и сумел выдохнуть Ричард, прежде чем соскользнуть в спасительную темноту. - Ну, не бойтесь так, юноша. Я не кусаюсь. В это Ричарду почему-то не верилось. Как, собственно, и во всё происходящее. Однако, бред продолжался, и уже точно наяву. Ричард лежал в постели, лоб холодило смоченное водой полотно, рука была перевязана и, хоть еще болела, больше не пылала закатным пламенем и не грозилась отвалиться. Эр Рокэ сидел у его изголовья. Полностью одетый и в самом что ни на есть человеческом виде. И всё же, Ричард ни за что не смог бы удержать слова, рвущиеся с пылающих еще не схлынувшей лихорадкой губ. - В самом деле? А мой отец? Ведь его вы укусили, верно? Глаза - синие, а не желтые - выразительно закатились. - Я понимаю чувства вашей матушки, решившей кормить вас подобными байками, но, поверьте, Алва никогда не кусали тех, кого вызывали на поединок. Мы с вашим отцом сражались на линии. Всё было честно, с помощью шпаг. Да ведь вы и сами помните. Ричард сам не думал, что помнит, но в памяти всплыло неподвижное тело отца, и рана на его шее, длинная и узкая, никак не напоминавшая след укуса. - Но ведь вы... - Ричарду хотелось выразить все свои мысли об Алве, и всё недавно увиденное, но сил было слишком мало, и получилось лишь: - Змей! К его удивлению, Алва кивнул. - Что есть, то есть. И людские пересуды иногда не врут, даже не зная об этом. - И о том, что на род Алва пало проклятье Создателя - тоже не врут? - Почти. Правда, проклятие это несколько древнее эсператистских проповедей. Когда-то давно Эрнани Ракан не поладил со своим братом... Впрочем, поговорить об этом у нас еще будет время. Если пожелаете. Сейчас вы должны отдыхать и набираться сил. Считайте это первым приказом вашего эра. Эра... Ричард вспомнил то, что сейчас было куда важнее сплетен и древних проклятий. - Зачем вы взяли меня оруженосцем, эр Рокэ? - Не мог иначе, - неожиданно просто ответил Алва, и Ричард откуда-то знал, что это самый верный ответ. - Литова кровь, юноша. Она взывает так громко. Напоминает о старом счастье и старых грехах... И уж совершенно точно, ей ни к чему пахнуть лихорадкой и крысиным ядом! Надо же, из всех крыс в Лаик вам попалась именно та, что уже наелась отравы! - Ну, у меня и эр - Змей, - Ричард спохватился только когда дерзкая фраза уже прозвучала. Ему почти захотелось вернуться в царство лихорадки, хотя там эр Рокэ, наверное, снова превратится в Змея и разорвет непочтительного оруженосца. Но эр вдруг улыбнулся - обычной человеческой улыбкой. - Дерзите, Ричард? Прекрасно. Значит, идете на поправку. Скоро поправитесь совсем. Особенно если послушаетесь меня и заснете. - Слушаю эра, - голос и правда сонный, глаза слипаются. Лучше послушаться. Может быть, во сне всё станет немного понятнее. Хотя, уже сейчас понятно - ему действительно лучше. И причиной тому его новый эр. Рокэ Алва. Змей. Мысль о гибком и таком аккуратном раздвоенном языке влечет в бархатную темноту сна. Рокэ тихо вздохнул, глядя на заснувшего оруженосца. Лихорадка явно идет на убыль, и кровь Лита в венах русоволосого мальчишки не пышет болезненным огнем, но манит, зовет теплом, таким знакомым и близким. Поёт песнь из далекого прошлого. Песнь, которой когда-то внимал Рамиро Вешатель, глядя в близкие серые глаза Ричарда Горика. Рокэ радуется тому, что этот Ричард, его Ричард сейчас спит и глаза его закрыты. Посмотри он в них еще хоть на минуту дольше - и дороги назад бы уже не было. Канул бы Змей в серые омуты, желая свернуться на беззащитном, глупом и доверчивом сердце. Ощутить робкие прикосновения теплых рук, и самому коснуться в ответ, прильнуть всем телом, обвить холодными тяжкими кольцами... Как обнял Рамиро своего Ричарда - чтобы больше не отпустить, сдавить до пресекшегося дыхания в змеиной своей страсти. Нет, нет. Рокэ поспешно сморгнул непрошенные видения. Такого больше не повторится. Он сохранит, сбережет молодого Окделла - от крыс, от Людей Чести, от себя ли самого - и, может быть, этим снимет старое проклятье. И даже если нет... Он всё же не удержался - коснулся осторожно лежавшей поверх одеяла перевязанной руки. Змей притягивает тепло, подумал он, с невольной усмешкой. И увидел, что губы спящего Ричарда подрагивают еле заметной улыбкой.