Неоновый ковбой

Из мрака тоннеля на мгновение показалась дорога.

Устланная лепестками цветов и залитая кровью,

она уходила вдаль, насколько хватало глаз.

Видение длилось недолго.

А затем опять наступила тьма.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГЕНЕЗИС       Человек в широкополой шляпе шел по раскаленному песку. На поясе у него висели два больших револьвера. Их рукояти угрожающе выглядывали из кожаных чехлов.       В небе, тем временем, кружил падальщик. Птица зря надеялась пообедать сегодня. Ни одного живого существа в округе не наблюдалось. Разве что этот странный темный человек, но с ним было что-то не так…       Вооруженный Некто шел через пустоши уже бог весть сколько времени, не замедляя шага. За весь свой путь он не выпил на капли воды. Неизвестно, какое расстояние он покрыл за сегодняшний день, но обычный человек умер бы уже дважды.       Некто переступал через сухие ветки упавшего дерева. То дерево упало не само, оно не сгнило от старости или отсутствия влаги (хотя воды в этом районе категорически не хватало). Голый остов древа был опален яркой вспышкой. Такой яркой, что от живого существа, окажись оно в тот момент здесь, остался бы только темный силуэт на земле. Человека в широкополой шляпе дерево не волновало, равно как и причина видимого запустения в этих краях. Он откидывал труху сапогами с высокими голенищами и по прежнему не обращал внимания на окружающий пейзаж.       О чем думал этот человек?       Щелчок. Запах пороха и струящаяся темная жидкость на камне. Лязг металла. Алые брызги и вопль. Свист рассекаемого воздуха. Задыхающийся крик и рваная плоть. Треск древесины. Жужжание мух и потухший взгляд мертвеца. Выстрел, за ним еще один, и еще, еще…       Кто-то выкрикивал его имя.       Некто обернулся. На мертвом дереве сидела ящерица и задумчиво глядела на него. В отдалении пустыню пересекало перекати-поле. У горизонта виднелись грозовые тучи. Там, откуда он пришел, сейчас происходило редкое для этих краев явление — шел проливной дождь.       ТРЕСНУТОЕ ЗЕРКАЛО       1       Он очнулся и увидел перед собой темное небо. Крупные капли дождя хлестали его по лицу, заливались за ворот рубахи, наполняли лежащую рядом шляпу. Первая его мысль была о револьверах и о наверняка уже отсыревших патронах. К большому удивлению, оружия на поясе он не обнаружил. Стал водить руками в перчатках, по кругу, одновременно озираясь.       Он сидел в чем-то, напоминающем вагон. Но перевернутый на бок, так что вода беспрепятственно лилась внутрь через разбитые окна. Сверху угрожающе нависали кресла. Он и сам расположился на спинке одного из обитых мягкой кожей сидений. Некто, потерявший револьверы, встал, и только сейчас заметил, что не чувствует холодных ручейков дождя у себя на теле. Он вообще ничего не чувствовал. Члены будто онемели. Странно, как и сон в перевернутом поезде. Хотя последнее его воспоминание было из захудалой гостиницы, откуда он следил за Мясником.       Некто подобрал широкополую шляпу, отряхнул и натянул на голову. Потом подтянулся на руках к окну (с мышцами вроде порядок) и вылез наружу.       Рельсы уходили вдаль настолько, насколько позволяла увидеть пелена дождя. С другой стороны они уходили в темный тоннель, расположившийся в невысокой горе. Из тоннеля выглядывал вагон, за ним следующий. Несколько перевернуты, как и тот, на котором стоял человек в шляпе. Следов взрыва видно не было, тел тоже. В самом конце вереницы вагонов стоял, не лежал, локомотив. Большая печная труба выдавала его.       Некто подошел к локомотиву, заглянул внутрь — никого. Поднялся на место машиниста и осмотрелся. Ни следов крови, ни одного повреждения. Чертовски странно. Будто бы поезд перевозил его одного, к тому же спящего. Какого дьявола он вообще делал внутри? В его планах было разобраться с Мясником и слинять из города верхом, ночью. Ускакать куда глаза глядят, а перед этим обязательно разорвать Джима ублюдка Кэссиди, сжечь его, втоптать в пыль…       На небе блеснула молния, загрохотал гром. Некто всегда любил грозу, она наполняла его разум решимостью.       2       Назад человек в широкой шляпе не пошел. Если он разобрался с Бутчем мать его Кэссиди, хотя совершенно этого не помнил, то в городе (громкое название для салуна-гостиницы и пары домишек) могли остаться сочувствующие этому выродку. Соваться без оружия к вооруженным — мягко говоря, хреновая затея. К тому же, беспросветный тоннель выглядел плохим местом для прогулок. Поэтому он пошел вперед, то есть туда, куда был направлен локомотив покинутого поезда. «Призрачного поезда», — подумал Некто и мысленно усмехнулся.       Шел он долго, так что гроза и дождь остались позади. Пора бы и устать, но вот еще одна странность — ни малейшей усталости Некто не чувствовал. Как и своих конечностей. Это немного, да чего уж там, сильно его беспокоило. Он уже хотел стянуть перчатки и сапоги, взглянуть на онемевшие члены, но тут перед его взором, там, где песчаный склон уходил вниз, показалось деревянное строение. Еще несколько шагов, и из-под песка выглянули остальные домики. Самым высоким был шпиль колокольни, находившийся почти по центру поселения. Сразу за колокольней начиналось кладбище, тянувшееся до самой окраины. Человек в широкой шляпе никогда не понимал, зачем закапывать мертвецов так близко к городу. Почему бы не хоронить покойников, например, за этим холмом? Это была одна из множества вещей, из-за которых он старался держаться от людей подальше.       Впрочем, найти компанию в этом поселении вряд ли было возможно. Окна и некоторые двери были заколочены. Другие разбиты. Церковь наполовину сгорела, а у здания, походившего на трактир, рухнула крыша.       Очевидно, это был город-призрак.       3       Некто быстро спускался с холма. Шляпа так и норовила слететь с головы, и он придерживал ее левой рукой. Правая, при малейшем признаке движения впереди, должна была выхватить револьвер, которого не было. Человек в шляпе ловко управлялся с оружием обеими руками, но от рождения был правшой.       При ближайшем рассмотрении, город казался еще более разрушенным и пустынным. Доски, из которых были сколочены хижины, растрескались и прогнили. От мостовой, проходившей через центр поселения, практически ничего не осталось. Гонимый ветром песок свободно залетал в здания через разбитые окна и дыры в стенах. Совсем скоро от большинства этих строений останутся только фундаменты.       Самым нетронутым казалось здание напротив сгоревшей церкви. Некто направился к нему, жалея, что руки у него абсолютно пусты. Тишина иногда бывает обманчива. Толкнув двери, едва державшиеся на петлях, человек в широкой шляпе вступил в полумрак. Окон в этом строении не было. На стенах висели бесполезные газовые рожки. От входа до противоположной стены тянулись ряды, кое-где перевернутых, деревянных кресел. Некто разглядел невысокий помост и рваную выцветшую ткань, свисавшую с потолка. Когда-то ткань была ярко красной и перевязывалась массивными плетеными веревками, теперь свисающими до пола. Взор человека в шляпе полностью привык к полутьме. Над помостом он увидел облупившиеся изображение двух масок, перевязанных лентой. По бокам, на некотором возвышении, находились ложи, ограниченные перилами. По всей видимости, в годы расцвета города здесь располагался театр. Некто представил себе дешевых клоунов и актеров, выходивших на помост. Фокусников, вытаскивающих из цилиндров все, что только можно представить, и играющих с картами. На глазах у подвыпившей и не слишком умной публики.       Сам он был в театре только раз. Это была большая опера в большом городе. Вместо газовых рожков там висели люстры, каждая весом в тонну. Балконы, нависавшие над нижними рядами, по размерам были сравнимы с палубами небольших судов. Аплодисменты людей, съехавшихся на представление с разных концов света, оглушительно поднимались к расписному потолку. Благодаря прекрасной акустике, умело продуманной архитектором, и мощным голосам певцов, выступление прекрасно слышали и на задних рядах. Он же сидел в середине, а по правую руку от него…       Некто отбросил воспоминания и вернулся в реальность. Сейчас он сидел на жестком стуле, в заброшенном здании, не сравнимом с яркой Большой Оперой. Вокруг не было и быть не могло ни души. На улицах города-призрака все сильнее дул ветер, поднимая клубы песка. Гул напоминал вой, одновременно убаюкивающий и настораживающий. Смеркалось. Похоже, ночь человеку в шляпе придется провести здесь.       Пока совсем не стемнело, нужно было полностью осмотреть здание. Некто прошел под пыльными занавесями и оказался в комнате, одновременно служившей гримерной и жилой комнатой. Слева стояли двухъярусные кровати без матрацев. Шкафы и полки занимали противоположную стену. Почти все были открыты и явно пусты. Тут и там валялись стулья. По центру комнаты висело треснутое, но целое зеркало.       4       Зеркало было покрыто слоем пыли, так что вкупе с наступающей темнотой, Некто видел только свой неясный силуэт. Под зеркалом стояла тумбочка с тремя шкафчиками. У первого не было ручки. Второй оказался заперт. В нижнем человек, который до этого момента не признавался себе, что боится, нашел коробок спичек. В нем была ровно одна, покрытая серой, деревянная палочка. Некто, ранее не решившийся снять перчатки или дотронуться до лица, сказал себе, что спичка, столько времени пролежавшая здесь, наверняка уже не годна. Он провел ей о край коробка, и она загорелась тусклым пламенем. Осторожно, человек без шляпы (он повесил ее на вешалку у входа) поднес огонек к лицу, не почувствовав даже малейшего тепла. Свободной рукой он стер с зеркала толстый слой пыли и взглянул в отражение.       Он увидел перед собой две пустые глазницы, под голым костяным лбом. Ниже, там где положено быть носу, зияла такая же пустая дыра. Под отсутствующими губами белели ряды ровных зубов. Он никогда не посещал зубного врача, все тридцать два были его собственными. Над правой глазницей, куда однажды угодил клинок, кость была чуть надтреснута.       Безликий не уронил спичку, не попятился в ужасе и не упал в обморок, как девица в слишком тугом корсете. На него медленно начали наплывать воспоминания. О нем и о гребаной троице.       ПОЧТИ МЕРТВЕЦ       1       Человека, который почти никогда не снимал шляпу, смертельно ранил один из дружков Бутча «Мясника» Кэссиди. Сам Бутч в это время валялся на кровати сомнительного заведения со вспоротым брюхом и гримасой ужаса на обескровленном лице. Он был известным в округе бандитом. Не гнушался разбираться с врагами самыми грязными методами и держал в страхе местную власть. Те, кто его не боялись, получали взятки, но потом все равно оказывались в придорожной канаве, с улыбкой от уха до уха. Казалось, что такой человек не боится никого и ничего. Это было заблуждением тех, кто ходил под угрожающим взором Мясника и его головорезов. Оказалось, что Бутч до ужаса боится крыс и острых ножей, как это не иронично. Еще с тех самых пор, как большая жирная крыса, с красными глазами бусинками, укусила и чуть не оторвала палец маленькому, но уже тогда непомерно нахальному карапузу Бутчу. Мамочка тогда залила ему палец зеленкой и дала подзатыльник, а потом сразу обняла свое невинное дитя. Дитя в это время, потягивая носом и тихо хныча в фартук женщины, думало, как хорошо было бы пропустить крысу через мамину мясорубку. Об этом Мясник сам рассказал человеку в шляпе перед смертью, хныча также, как и в детстве. Потом опять принялся умолять о пощаде.       «А что с крысой-альбиносом, нашли?», — спросил Некто у толстяка, ничего не выражающим голосом.       «Как ты узнал, что она…», — хотел спросить бывший Мясник, будто позабыв от удивления, про незавидную свою участь.       «Красные глаза», — перебил его Некто, — «Бывают только у альбиносов».       У человека в широкой шляпе белой крысы не было, но была обыкновенная серая, сидевшая в банке. Толстяк то и дело косился на нее. Об этом страхе своего босса, человеку в шляпе намекнул один из подручных Бутча. Естественно, перед тем как отдать концы.       «Нет…», — прохрипел толстяк, косясь на банку, — «Перевернули весь дом, но проклятую тварь не нашли».       Некто, совсем не стыдившийся сравнений с этими пушистыми зверьками (по крайней мере они лучше большинства людей), и сам надеялся, после успешного дела исчезнуть, как загадочная белая крыса.       «Умоляю, богом прошу, не надо», — в очередной раз промямлил Бутч, на этот раз взглянув на запертую дверь.       Человек в шляпе отложил револьвер, и теперь держал в руках банку со зверьком. Перехватив взгляд толстяка, он криво усмехнулся.       «Не бойся, твои дружки, все до одного пьяные, развлекаются с девками внизу. Нам никто не помешает», — с этими словами Некто отвинтил крышку у банки, взял крысу в руку и переложил ее в другую банку, жестяную, привязанную к месту, где у Бутча должна была находится талия.       Бутч хотел было закричать, но человек в шляпе предварительно заткнул ему рот кляпом. Прикованный к кровати прочными жгутами и в одних трусах, в которые поместились бы два его подручных, толстяк мог только вертеть головой и натужно мычать, пытаясь выплюнуть тряпку.       Некто завинтил крышку жестяной банки и взял с пола газовую горелку с присоединенным баллоном. Все это он принес сюда вчера, когда Бутч с дружками только возвращался из «отпуска». Бордель всегда был первым заведением, которое посещал Кэссиди, это знали все. Договориться с хозяином оказалось несложно. Он купился задешево и дал все нужные указания девочкам. Сейчас же валялся связанным, с кляпом во рту, в кладовой подвала. Запертой на ключ, для надежности. Работницы же, окрыленные дополнительной платой, старались вдвойне и не подозревали о том, о чем им подозревать не нужно было. Не повезло только черноволосой девице, зашедшей в комнату вместе с Бутчем. Ее Некто сразу огрел по голове, и она валялась сейчас в углу комнаты. С кляпом, конечно же.       Человек в широкополой шляпе и со зловещей усмешкой поднес пламя горелки к закрытой жестяной банке. Спустя несколько секунд крыса запищала. Мучить зверька было жалко, но когда дело будет сделано, он отпустит крысу. В отличие от прикованного к кровати жирного ублюдка.       Спустя еще полминуты крыса перестала пищать, своим маленьким мозгом понимая безвыходность положения, и принялась за дело. Настал через Бутча кричать, вернее пытаться. Раньше он просто скулил, теперь же покраснел и всеми силами старался выплюнуть засунутую глубоко тряпку. Человек в широкополке закрыл ему рот ладонью в перчатке. Еще несколько секунд, и Некто выключил горелку, в ней теперь не было нужды. Крыса нашла путь к избавлению, она зубами и когтями прорывала себе путь к жизни.       Так продолжалось несколько минут. Толстяк мычал и дергался. Крыса кусала и кромсала. Вряд ли она могла насквозь проесть тушу Бутча, да и человек в шляпе не хотел, чтобы ЕГО месть завершала крыса. К тому же, бедный зверек и так настрадался.       Некто разрезал кожаный жгут бритвой и снял банку с толстяка. Крыса еще несколько секунд раздирала окровавленный живот Бутча, а потом села на задние лапки, огляделась. Быстро спрыгнув на пол, побежала в угол, в котором валялась черноволосая. Прыгнула, едва оттолкнувшись от бедра девицы, и исчезла. «Благодарю», — усмехнулся человек в шляпе и перевел взгляд на толстяка.       Бутч «Бывший мясник» Кэссиди отключился. Некто не собирался убивать его обморочного и уж тем более оставлять в живых. Прозвенели несколько сильных шлепков по щекам и обмочивший свои шаровары Бутч очнулся.       Человек в шляпе не собирался давать ему предсмертного слова, не собирался и позволять ему молиться. Некто просто сказал: «Это тебе за нас обоих», — и полоснул его бритвой по горлу. Глаза толстяка выпятились еще больше и налились красным. Бутч захрипел, давясь кровью, а после, наконец-то сдох.       2       Черноволосая девица очнулась от стука в дверь. Сначала стучали вежливо. Потом забарабанили громче. «Босс, все нор-мально?», — спросил из-за двери голос с заплетающимся языком, — «Мы с парнями слышали ш-шум».       Некто прислушивался к голосу, приглушенному стеклом. Он сидел, прижавшись спиной к покатой крыше борделя, крепко стискивая рукоять револьвера. Шумом, на который обратил внимание бандит с большими ушами, был треск окна, упавшего на раму.       Девица с пульсирующей болью в макушке, привстала, убирая черные взлохмаченные волосы с лица. Она многое успела повидать за свою короткую жизнь, но зрелище распластанного на кровати толстяка со вспоротым брюхом, заставило ее заорать во всю глотку. Кляп вывалился из маленького рта. Когда воздух в легких закончился, девица театрально приложила ладонь ко лбу и снова грохнулась на пол.       Человек, сидящий на крыше, словно внезапно решивший отдохнуть голубь, тихо выругался. Изнутри донесся скрип ломаемой двери. Потом, в комнату с мертвецом ввалились два тяжело дышащих тела. «Чтоб я сдох», — проговорил один из бандитов, мгновенно протрезвев. «Святые потроха», — вторил другой, вытирая пот со лба.       «Какого дьявола тут…», — не успел закончить третий, появившийся у порога, головорез в черном. При виде картины, представившейся перед ним, он испытал доныне немыслимые чувства. Страх — от кровавой туши, валяющейся на кровати. Удивление — от того, что туша принадлежала человеку, который казался им всем, их банде, неуязвимым. «Но которого давно должен был свалить сердечный приступ», — подумал оцепеневший головорез. Вдобавок было и отвращение — от горы жира и мяса в промоченных трусах. Тем не менее, доминирующим и неожиданным для самого головотяпа, было ликующее чувство восторга. Оно наверняка на секунду отобразилось на лице бандита. Благо на него никто не смотрел. Двое в комнате, и прибежавшие снизу, все еще глазели на кровать и ее содержимое. Наконец, бандит, первым влетевший в комнату, повернулся и онемевшими губами произнес: «Кто? , — и также тупо повторил, — «Кто…».       «Кто бы это не был», — спохватился наконец ликующий головорез, — «Он не мог далеко уйти».       Видя недоумевающие лица своих дружков, он сообразил, что настал наконец момент истины. Он примет командование шайкой на себя. Недовольных, коих окажется немного, потом можно будет пристрелить, но сейчас все буду заняты только одной целью — найти наглеца, так жестоко расправившегося с их бывшим главарем. По правде, головорез, уже почитающий на лаврах, считал, что жирный сукин сын еще как заслужил свою участь, но в данный момент такое заявление не оказало бы благотворного влияния на скудные умы окружавших его отморозков.       «Дон, Диего», — быстро и четко проговорил новый главарь, — «Проверьте задний двор. Альварес и Фрэнк за мной, остальным оставаться в здании».       Никто не задал вопросов. Все тут же приступили к выполнению его приказов. Даже этот громила Альварес, с лицом, похожим на бетонный блок. «Замечательное начало», — подумал Черный, скрывая улыбку.       3       Некто прислушивался к голосам внутри, не шевелясь. Ноги уже начали неметь. Все пошло не по плану, из-за треклятой девицы. «Надо было свернуть ей шею», — подумал человек в шляпе, глядя вниз. Там, на привязи, стояли лошади бандитов. Под крыльцом их должен был караулить один из отморозков. Возможно, он поднялся на второй этаж вместе со всеми, а может и нет. На задний двор, куда Некто собирался спрыгнуть (даже завез кучу соломы на телеге, чтобы не отбить зад), теперь мчались двое огалтелых приспешников Мясной банды. Некто полез бы туда раньше, но бандитос могли услышать шум на крыше и ему была бы крышка.       Он попытался привстать, но онемевшая нога предательски соскользнула и отколола кусок облицовки крыши. Некто сжал зубы. Облицовка ударилась о крыльцо не слишком громко, но ушастый бандит, все еще находящийся в комнате с двумя другими, сразу заорал: «На улице! Я что-то слышал!». Троица рванула к окну, чья-то волосатая рука открыла его, а следом за рукой показалось небритое лицо. Некто со всей силы ударил локтем в появившуюся морду и угодил в глаз. Лицо отшатнулось, а окно с треском затворилось, чтобы через мгновение разлететься на мелкие кусочки. Кто-то палил из револьвера. Человек со съехавшей на бок шляпой кинул взгляд вниз. Никто не выбежал из здания, пока. Он спрыгнул на крыльцо, потом на землю. Шляпа соскочила с головы, а он сам крепко приложился коленом. Не обращая внимания на боль и почти не хромая, Некто рванулся к лошадям. Проскользнул под животом одной из них, развернулся, вскинул револьвер и несколько раз выстрелил в отворяющиеся двери борделя. Послышался крик, ругань, и из окна второго этажа по человеку без шляпы открыли ответный огонь.       Лошадь, за которой скрывался Некто, издала громкое ржание и повалилась на землю. Он разрядил оставшиеся патроны в разбитое окно, и выхватил левой рукой второй револьвер. Не сводя глаз с двери, снял поводья другой лошади. Дверь снова начала открываться и из нее высунулся ствол винтовки. Некто выстрелил туда пару раз, запрыгнул на лошадь и саданул ей по бокам шпорами на сапогах. Лошадь выругалась, но помчалась по улице города, унося человека с потерянной шляпой от здания, полного бандитов.       В домах по правую и по левую руку стал зажигаться свет, отворяться окна. Пьянчуга, до этого вяло переставлявший ноги, с неожиданной скоростью рванулся к краю улицы, освобождая дорогу несущейся галопом лошади. Некто успел подумать, что все-таки вырвался, провел вокруг пальцев банду самого жестокого маньяка в округе, да еще таким рискованным образом. В ту же секунду его, под левое плечо, ужалила пуля.       4       Черный спускался по лестнице и думал, что даже если им не удастся схватить человека, прикончившего их босса, то все, тем не менее, пойдет как нельзя лучше. Он уже перехватил поводья в свои руки, а ежели кто захочет ему помешать… «Подавиться собственной кровью», — подумал головорез.       Из комнаты наверху раздался крик, потом выстрел. Черный толкнул идущего перед ним Фрэнка, казавшегося коротышкой за массивной спиной Альвареса. «На крыльцо, живо!», — рявкнул головорез. Альварес, с завидной для такого бугая быстротой, побежал к дверям. Девицы жались по углам, прикрывая руками испуганные лица. Хозяин сего благодатного заведения, внезапно превратившегося в бойню, безуспешно пытался подползти к запертой двери подвала.       Снова прозвучали выстрелы. Альварес, отворяющий дверь на свежий воздух, вдруг отшатнулся от нее и, выпустив в ругательствах последний воздух из обширных легких, упал на ковер, устилающий дощатый пол. Ковер, уже бывший ярко красным, не сильно изменил цвет, промочившись кровью здоровяка. Хозяин борделя потом, чертыхнувшись, просто перевернул его на другую сторону.       Головорез в черном, так же отвратительно ругаясь, подобрал из угла возле вешалок свою винтовку. Он был лучшим стрелком в банде, за это и пользовался всеобщим уважением. Осторожно приоткрыв дверь, он высунул винтовку наружу, оставаясь у стены. Как он и ожидал, прозвучали выстрелы и расстрелянная дверь подалась назад. Потом послышалось ржание лошади и стук копыт. Черный больше не ждал. Он вышел на крыльцо, пнув дверь ногой. Поднял винтовку и упер в плечо. Прицелился во всадника, удаляющегося по улице, почти по прямой траектории. В домах стали открываться окна, зажигаться свет. Черный не обращал внимания ни на что, кроме цели. Он плавно нажал на спусковой крючок. Всадник дернулся, но удержался на лошади. Через секунду лошадь скрылась за углом, но головорез в черном знал, что далеко неизвестный всадник не уйдет. Он либо уже свалился, либо истечет кровью еще до выезда из города.       Черный поднял с земли шляпу с широкими полями. «Черт возьми, сегодня я в ударе», — подумал он, на этот раз не стараясь сдерживать смех.       5       Он умер по собственной глупости. Да, именно что умер. Некто не сомневался, что ранение у него — смертельное. Кровь уже промочила рубашку и верх штанов, лилась на седло и мчавшую по дороге лошадь. Животное вынесло его из города. Последние дома, еще спавшие, промелькнули мимо. Вокруг была степь. Справа уходила вдаль железная дорога, слева высились далекие горы. Надо всем этим плыли мириады звезд, таких ярких на чернеющем небе. Человек, потерявший шляпу и медленно теряющий жизнь, в последний раз пришпорил лошадь, напрягая оставшиеся силы. Потом веки его потяжелели, и не в силах больше бороться, он закрыл глаза, прижимаясь к шее скачущей лошади.       ЯВЛЕНИЕ ДЬЯВОЛА       1       «Я умер», — подумал скелет, смотря на отражение в зеркале. Позади него, на вешалке, висела шляпа. Та, что он обронил, спасаясь бегством из борделя, а может и не та.       «Я умер и попал в чистилище», — вновь подумал он. Тем не менее, это не объясняло его пробуждение в поезде. Быть может, души в чистилище доставляли железной дорогой, а он пропустил остановку.       «Оригинальное объяснение, но ошибочное», — услышал Некто голос и поднял глаза на зеркало, машинально ища рукой револьвер. В отражении он видел всю комнату. Из тьмы в правом углу гримерки на него взирали красные глаза на лице, прикрытом маской. Маска была воплощением символа, который Некто видел под потолком сцены. Справа маска была черной и усмехающейся, под вздымающейся вверх нарисованной бровью. Слева же была окрашена в белый цвет и изображала глубочайшую печаль: нарисованная бровь и кончик рта были опущены, глаз обведен черной тушью с подтеками, а на щеке красовалась то ли клякса, то ли воображаемая родинка. Трагедия и комедия в одном лице. Некто повернулся к существу, боясь, что оно пропадет, растворится как видение. Оно не исчезло, а вновь заговорило:       «Потерял игрушки?», — маска кивком головы указала на руки скелета без шляпы и без адекватного объяснения происходящего. Без сомнения, она говорила о револьверах.       «Как видишь, шляпа уже при тебе, найдется и все… — тут из темноты показались руки в черных перчатках и описали полукруг, — остальное», — проговорила маска, а потом добавила: «Было бы желание».       Некто попытался заговорить, но только разъединил челюсти. Нижняя комично упала, а из зияющего провала в черепе не вырвалось ни звука. Маска захохотала, повернувшись к огорошенному скелету «веселой» стороной.       «Не утруждайся, мы и так слышим твои мысли. Просто думай, а не разевай челюсти. Еще отвалиться ненароком», — маска вновь захохотала, потом повернулась в анфас. Подплыла на шаг ближе. Из темноты проявились обе руки и трость, с набалдашником в виде белесого черепа. Маска ловко перекинула его из одной руки в другую.       «Нравиться? , — спросила она, поднимая трость выше, — Напоминает одного нашего знакомого». Маска хихикнула, через секунду добавила: «Нехорошо так выражаться в приличном обществе».       «Кстати, об обществе, — маска выступила еще на шаг вперед, показывая черный пиджак, черные брюки и такие же черные блестящие туфли, — Темнеет, а по ночам в этом городе стали появляться… гости». Говоря это, маска стала прохаживаться из одного угла комнаты в другой, иногда пропадая во тьме. Некто смотрел завороженный. Под строгим пиджаком он разглядел белую рубашку, а на шее — галстук-бабочку, естественно черную. То, что существо было в маске, напоминало ему о…       «Но… — маска вновь выдержала театральную паузу. Какое бы существо не скрывалось за ней, «разговор» его явно забавлял, — Ты и сам своего рода… призрак теперь. Так что бояться нечего, наверное». Существо хихикнуло. Некто тем временем подумал, вспомнил: «Призрак. Имя, начертанное дьяволом на моей душе. Я — Призрак».       Маска не обращала на его «слова» ни малейшего внимания: «У нас есть для тебя подарок, — Призрак проследил за жестом ее руки, — «В шкафчике, открой».       На тумбочке под зеркалом лежал маленький ключ. Либо он его не заметил, либо раньше ключа здесь не было. Призрак ставил на второе. Он взял ключ и отомкнул запертый ящик. В нем, на подушке цвета розы, лежали два револьвера. Призрак дотронулся до рукоятей. Ощутил едва уловимое прикосновение к красному дереву. Он не мог сопротивляться притяжению, да и не хотел. Взял оба орудия в руки. На серебряных стволах позолотой были выведены слова: «Аз воздам».       Маска больше не смеялась. Призрак спокойно взирал на нее, убирая револьверы в кожаные чехлы на поясе. С ними он чувствовал себя превосходно.       «Ублюдок сейчас в большом городе, на севере, — произнес ледяным тоном дьявол под маской, — «У тебя много вопросов. Мы поговорим, позже. Сейчас же время, песчинка за песчинкой, утекает.       «За сим, мы откланиваемся, — маска действительно почтительно поклонилась, — до скорой встречи». Затем прошептала что-то на невыразимом языке, от которого у Призрака побежали бы мурашки по спине, если бы она у него была. Вскинула руки в черных перчатках. Взор Призрака (откуда бы он не исходил) затуманился. Во всем театре зажглись, вероятно подпитываемые пламенем ада, газовые лампы. На месте, где стояла маска, остался только круг обугленного деревянного пола.       Фокусы больше не интересовали Призрака. Он знал, что выродок именуемый Джимом «Большим псом» Махоуни сейчас находиться поблизости. Черт побери, если Пес находился на этой планете, то его уже ничего не могло спасти. Последний из гребаной троицы. У Призрака появился шанс достать мерзавца. Такой шанс он не упустил бы, останься от него хотя бы одна рука, способная держать револьвер.       ГРЕБАНАЯ ТРОИЦА       1       Дикий Билл умер бы относительно легко, к большому сожалению Призрака (тогда еще из плоти и крови), если бы не вовремя подоспевшая стая койотов. Билл, верхом на лошади, рухнул с обрыва. Он не погиб сразу. Подняться не сумел, очевидно, переломал ноги или даже позвоночник. Призрак уже собирался спуститься и завершить погоню, начатую в салуне с названием, в вольном переводе трактующимся как «Яма дьявола», когда увидел ковыляющих из пустыни койотов. Один из зверей подошел к мертвой лошади, потом безразлично отошел и уставился на Билла. Тот полз на руках, видимо, стараясь успеть на поезд, отходящий со станции ровно в полдень.       Призрак посмотрел на часы — 11.40. Хотел было крикнуть Биллу, что станция в другой стороне, да и вряд ли он успеет доползти вовремя, но передумал. Билла со всех сторон окружали койоты. Было нечто странное в их поведении. Лошадь зверье не тронуло. «Оставили на десерт», — усмехнулся Призрак, внимательно наблюдая за картиной внизу.       Койот подошел и попытался укусить Билла за локоть. Он отмахнулся, набрал в руку горсть песка и кинул койоту в морду. Зверь отшатнулся и отбежал, но к Биллу уже подошел другой и тоже попытался укусить. Очевидно успешно, так как Билл крикнул и махнул рукой в сторону, не зацепив койота. Призрак размышлял, будь у Билла с собой динамитная шашка, подорвался бы он? Сукин сын любил взрывы, но вряд ли любил голодных псов пустошей.       Призрак мог бы разогнать стаю выстрелами и самому закончить дело бритвой, но раз пустыня послала сюда свое зубастое зверье, пускай оно и исполнит роль смертного ужаса для бывшего подрывника. Все таки, сотня острых резцов эффективнее одного клинка. У Призрака не было определенного плана, когда он шел убивать Билла. У него были только револьверы и ярость, в последнее время не покидавшая его разум. В следующий раз нужно будет подготовиться получше. У него уже была кое-какая идея насчет Мясника, но об этом позже. Сейчас нужно было попрощаться с Биллом. Призрак крикнул, надеясь, что подрывник обратит на его слова внимание:       -Это тебе за нас обоих, подонок! Слышишь? В аду тебя уже будут жрать черти, когда я доберусь до твоей поганой семейки. Передам от тебя привет твоей сестре!       Койоты осмелели и кусали Билла агрессивнее. Послышался лай, а затем дикий крик Дикого Билла. Один из зверей вцепился ему в глотку, другие рвали одежду. Когда Билл перестал орать, койоты уже отрывали от него куски мяса. Через несколько минут от человека на песке остались только окровавленные лохмотья. Часть зверей принялась за лошадь, над которой уже кружили мухи. Другие, очевидно наевшиеся, лежали вокруг того, что осталось от Дикого Билла. Представление закончилось.       Призрак подошел к своему коню, привязанному к дереву неподалеку, запрыгнул в седло и умчался прочь.       2       Гостиница, из которой он наблюдал за Мясником, сейчас практически пустовала. Из постояльцев были только старик с чахоточным румянцем, постоянно кашлявший и куривший трубку в холле, а также молодая девица, уходиашая утром и появляющаяся поздним вечером.       Призрак снял номер с видом на главную улицу и банк. Это был единственный банк в округе, который не отважился бы грабить даже самый чокнутый сукин сын. Бутч Кэссиди предпочитал хранить ворованные деньги в сейфе, именно здесь, в этом городе. Шериф был куплен Бутчем с потрохами и не жаловался. Порезанных людей, то и дело находившихся в канавах, быстро закапывали на кладбище без лишних сантиментов и указания имен. Жители, проходившие мимо Мясника с шайкой головорезов, опускали глаза и ускоряли шаг. Короче говоря, это был его город. Его и Мясной банды.       Почему Мясной? Бутча прозвали Мясником из-за его имени и методов, которыми он вел дела с конкурентами. Хотя сам босс никогда не марал руки кровью, его подручные не стеснялись использовать кухонные ножи, топорики для разделки и прочие острые бытовые предметы. Так продолжалось бы, и, по большому счету, Призраку было на это наплевать. Если бы Бутч не решил тронуть того, кто и сам не прочь причинять врагам страдания всеми доступными способами.       Призрак видел, как толстяк медленно шагает по улице в сопровождении двух головорезов. Один был сплошь одет в черное, другой был размером со стенной шкаф. «Я мог бы спокойно пройти мимо Бутча», — думал Призрак. Мясник не знал его в лицо, да и не запомнил бы. В отличии от типа в черном. У него был хищный прищур опытного стрелка. Черный мог обратить внимание на два револьвера на поясе. Этот тип даже мог быть тем, кто чуть не подстрелил его тогда, в…       В дверь постучали. Призрак спрятал револьвер за спину и приоткрыл дверь. В коридоре, с заляпанным зеленым ковром, переминался с ноги на ногу хозяин гостиницы. «Не хотелось бы вас беспокоить, мистер, но… — хозяин явно нервничал, — ежели вы намерены оставаться тут… еще несколько дней, то не соблаговолите ли вы внести плату вперед. Понимаете ли, мистер Кэссиди…».       Конечно же, Призрак понимал. Мясник тряс деньги со всех заведений в городе. Если же владелец гостиницы вдруг не отсчитает нужную сумму головорезу Бутча, то… Места на кладбище всем хватит.       Призрак улыбнулся и сказал: «Нет, я намерен съехать сегодня же, вечером». Видя побледневшее лицо владельца, у которого и так почти не было постояльцев, Призрак подумал: «Если все пойдет плану, то никому больше не нужно будет беспокоится о плате мистеру Кэссиди».       3       Вытирая окровавленный кинжал о белую простыню кровати, на которой распластался бывший Мясник, Призрак уже представлял, как разбирается с последним из гребаной троицы — «Большим псом» Махоуни. Двое подонков этого краткого мезальянса, что они организовали несколько месяцев назад, уже наверное встретились в преисподней (если она существовала, конечно). Быть может, дьявол даже посадил их в один кипящий котел. Впрочем, в отношении этих людей Призрак предпочитал другое. Ему было приятно думать, что он уничтожил их раз и навсегда, во всех возможных мирах.       ГОСТИ       1       Сверкнула молния. Помещение театра на миг осветилось, стулья отбросили на пол длинные тени. Тень Призрака (какая ирония) тоже на мгновение проявилась на дощатом настиле. Он шагал к двери, трепыхавшейся на вконец ослабевших петлях. Небо сверкало и грохотало, но дождя пока не было. Призрак выглянул на улицу, придерживая костяной рукой непослушную дверь. Тогда и увидел их.       По мостовым заброшенного города, скрытых песками, тут и там бродили фигуры, окруженные голубым сиянием. Одна из фигур плыла прямо к зданию театра. Ее руки, точнее кости в лохмотьях, безвольно свисали на просвечивающее насквозь туловище в ободранной одежде. Ее лицо… у нее не было лица, только черные провалы глазниц, источающие черную жидкость, и отверстый в немом крике рот.       Призрак не стал проверять на существе новую пару револьверов. Если «гости» не глухие, то вполне могли бы слететься на шум и окружить здание. Не хотел Призрак и знать, что будет, если они решат напасть на него. Он надеялся спросить у самого diabolo в маске, в смертную ли оболочку он его запихал. «Пока что, необходима осторожность», — думал Призрак, притворяя дверь, тихо, насколько это возможно. Потом быстро пошел к висевшей с потолка занавеси и сдернул с нее веревку. Связал ручки дверей, еле держащихся на петлях. Вернулся в гримерную, заперся, и сел на один из разбросанных по комнате стульев. Не то чтобы он устал и испытал облегчение, когда опустился на стул. Просто сделал это по привычке. Он мог бы стоять всю ночь, без малейшего признака утомления, Призрак это знал. Да и как голые кости, без намека на мышцы или сухожилия, могут устать? Вообще-то, по всей логике привычного ему мира, его кости должны были сейчас покоиться в земле, недвижимые. Тем не менее, он был здесь.       Сняв кожаную куртку и рубаху, Призрак подошел к зеркалу. Такую картину он уже видел в песках пустошей. Оголенные ребра и позвонки. Только вот у мертвеца в пустыне они валялись отдельно, не были скреплены между собой неизвестной силой. Призрак медленно надел рубашку цвета мокрого песка. Рукава рубашки распрямились там, где раньше находились его мышцы и кожа. Застегнул пуговицы и закатал рукава — они нависали над локтевыми и лучевыми костями, словно под тканью что-то находилось. Дотронулся костяшками пальцев до кости на левой руке. Никакого препятствия не ощутил, только прикосновение к гладкой поверхности лучевой кости. Что это, если не магия? Призрак хотел было улыбнуться, но не смог.       КРОВАВЫЙ ПОДАРОК       1       Ночь тянулась долго. Теперь к этому необходимо было привыкнуть. Ведь призраки не спят. Одни, всю ветреную и страшную ночь, бродили по улицам. Тот, кто провел ее в здании брошенного театра, слышал их завывания. Он был уверен, что выли привидения, гости с того света. Никаких животных в округе не наблюдалось, да и быть не могло. Призрак человека в широкополой шляпе все еще не был уверен, что находится не в чистилище. В конце концов, доверять словам дьявола было бы опрометчиво, но одному он верил: его последняя жертва находилась неподалеку. Или, быть может, он просто хотел верить этому заверению diablo.       Призрак открыл дверь гримерной и вышел в холл. Веревка, которую он сорвал с занавеси, теперь лежала на полу. Входная дверь больше не раскачивалась, она валялась на земле. Значит, шум ему не послышался. Он не спал, конечно же, это было невозможно. Просто в один момент он перестал видеть комнату, перестал обращать внимание на звуки с улицы, словно бы теряя контроль над… телом. Тогда он услышал шум и одернулся. Вернулся вой этих баньши. Зрение снова выхватило из темноты мельчайшие детали. Призрак уже потренировался за ночь и понял, что привыкать к темноте не надо (было бы чему привыкать), он сам мог настраиваться на свет, как бы вглядываясь. Сейчас он начинал осознавать, не сосредоточься он в ту минуту на окружении, то возможно…       «Умер бы окончательно и рассыпался в прах», — подумал Призрак.       Погибать, так и не испробовав возможностей новой ипостаси, он не собирался. По крайней мере, сначала надо было завершить одно давнее дело. Тут была загвоздка, небольшая, но для Призрака существенная. Недоставало одной детали. Символа его мести, если угодно.       «Найдется и остальное, было бы желание», — сообщил ему дьявол перед уходом. Призрак вновь направился в гримерную, и, черт побери, он знал, что обнаружит там.       На тумбочке у зеркала лежала бритва. Его бритва. «Прямо таки алтарь», — заметил Призрак. На счет револьверов он сомневался, но клинок был его собственным. С бритвы стекала кровь. Недвусмысленный намек. Призрак, которого теперь мало чем можно было удивить, взял бритву, пожалев, что не чувствует приятного холода металла, и засунул за пояс. Там, где ей место.       Призрак снова взглянул в зеркало и подумал, что теперь находится в обществе будет еще затруднительнее, чем раньше. Тогда он заметил приклеенный к стеклу листок бумаги. На нем каллиграфическим почерком было выведено: «Чуть не забыл. Перед походом в город советую надеть это». На «алтаре» лежала грустно-веселая маска.       Теперь то, несмотря ни на что, он чувствовал себя как нельзя лучше.       ПРОДОЛЖЕНИЕ ОХОТЫ       1       Призрак в широкополой шляпе шел по раскаленному песку. На поясе у него висели два больших револьвера. Он переступал через белеющие на песке кости неизвестного существа. То существо умерло не само, оно не сгнило от старости или отсутствия влаги (хотя воды в этом районе категорически не хватало). В черепе существа имелось круглое отверстие, чуть поменьше монеты. Животному, коему не повезло оказаться здесь, прострелили голову. Призрака в широкополой шляпе никакие скелеты, кроме его собственного, не волновали, равно как и причина видимого запустения в этих краях. Он откидывал кости сапогами с высокими голенищами и по прежнему не обращал внимания на окружающий пейзаж.       О чем он думал в этот момент?       Призрак оглянулся. Позади него стоял койот, задумчиво глядевший на почти-мертвеца. В отдалении пустыню пересекало перекати-поле. У горизонта виднелись грозовые тучи. Сверкающие, они медленно плыли в сторону Призрака, будто следуя за ним.       2       Он покинул брошенный город без названия и вернулся к железной дороге. Отправился по ней на север. Если большой город, о котором он никогда не слышал, существовал, то поезда наверняка шли туда.       По правую руку, с самого начала пути, тянулись горы. Призрак, возможно, знал их название. Стало быть, по левую руку, далее горизонта, должен был располагаться океан. Этих скудных сведений о местоположении было недостаточно. Впервые он шел по чьей-то указке, не зная точно, где находится. Впрочем, выбор невелик, а шанс на месть упускать было нельзя.       Солнце клонилось к закату. Тени немногочисленных, выжженных им кустарников, растягивались на песке. Были тихо, очень тихо. С тех пор как койот, вежливо поклонившись, ушел по своим делам, Призрак не встретил ни одного живого существа. Лишь торчащие из песка кости указывали на некогда обитавшую в этих краях жизнь. Призрак с опаской подумал, что по заброшенным шпалам он углубляется в сердце пустыни. Что дьявол, как тому и полагалось, обманул его, отправил блуждать по мертвым пескам, как и полагалось привидению. Конечно, Призрак не умрет от жары и жажды, рано или поздно выберется из пустоши, если у нее есть край. Если он не находится в рундуке существа, прикрытого маской, отбывая свой срок в чистилище.       С такими мыслями, Призрак продолжал пересекать пустыню, естественно, не бескрайнюю. Потому как вскоре, над очередным барханом, появился (нет, не оазис) контур строения. Уже стемнело и разглядеть что-то большее человеку было не под силу. Призрак же напряг «глаза» и без труда увидел помост, к которому подходили рельсы. За помостом располагался навес, упирающийся в коричневую стену и поддерживаемый столбами. В одном из прорезанных в стене окон горел свет.       ВЫНУЖДЕННАЯ ОСТАНОВКА       1       Станция была небольшой и очень старой. Одна из балок, некогда державшая прогнивший деревянный навес, теперь лежала прямо на рельсах. Остальные, судя по виду, тоже в скором времени должны были свалиться. Окно, из которого лился неяркий свет, было закопчено и не просматривалось.       Призрак не стал проходить под навесом и обошел здание сбоку. У задней стены находился черный вход, но Призрак не сразу обратил на него внимание. Он еще издали заметил скалу, нечетко отгороженную от остальных тьмой. Теперь, стоя ближе, он отметил, что вершина скалы была совершенно плоской, а сама скала — практически отвесной, немного утолщаясь лишь книзу. Было и еще кое-что, инородное, словно прислоненное к горной породе, но даже ночное зрение Призрака не помогло определить, что это. Окружающий мрак был слишком густой.       «Да… зрелище впечатляющее, особенно днем», — не успел голос договорить эту фразу, как Призрак уже стремительно обернулся к нему, с револьвером в руке.       Почему он не услышал скрип открываемой двери? Даже хорошо смазанная, она должна была издать хоть малейший звук. Черт побери, он опять начал проваливаться в бездну, терять контроль, всматриваясь в отдаленные очертания.       Теперь Призрак стоял под дулом ружья, направленного в него человеком со станции. Свет падал на седой затылок и плечи толстого тулупа, закутавшего старика. Ночью в пустыне было холодно.       «Чего делаешь в этих краях, путник? Заблудился?», — спросил старик, не отводя ружья. Призрак сомневался, что старику удалось бы в него попасть. Видел, как щурятся глаза, окруженные морщинами, пытаясь разглядеть в темноте его фигуру. Мог бы и сам выстрелить в старикана, и попал бы.       Призрак поднял руки, не выпуская оружия, и стал медленно приближаться к фигуре в тулупе. Ему было любопытно, какое впечатление он произведет на дряхлого, но вполне еще живого человека. Тот отодвинулся от прохода, пропуская свет со станции наружу.       Сначала лучи выхватили из мрака ночи широкополую шляпу, затем черноту пустых глазниц и блестящие зубы на оголенном черепе. Вопреки ожиданию Призрака, старик не пустился наутек, крича во всю глотку. Не выронил ружья из рук и не убежал на станцию, к спасительному свету. Морщинистые глаза лишь немного раскрылись от удивления, а рот, спрятанный за густой седой бородой, приоткрылся. «Аа… так ты из этих, — проговорил наконец старик, — из новоприбывших».       2       «Ежли тебе на поезд, — говорил старик, снимая тулуп, — то опоздал ты, маленько». Они вошли в здание. Призрак осмотрелся. Изнутри станция была переделана в жилое помещение. Двери, ведущие под трухлявый навес, были заколочены несколькими досками. Еще одна дверь, слева, была явно приделана сюда недавно и покрашена. «Туалет, — пояснил старик, проследив за движением головы в широкой шляпе, — тебе он, видать, без надобности. Вот вешалка. Шляпу пожалуешь снять, или у тебя там…», — он не закончил, оставляя Призрака гадать над тем, что же он имел ввиду.       Над черным входом и на столе, стоявшем в центре комнаты, были зажжены керосиновые лампы. У заколоченных дверей стояла длинная скамья, на которой раньше сидели пассажиры. У левой стены — горящий камин. Спиной ко входу располагалось большое, мягкое и очень рваное кресло. Вокруг стола имелось и несколько стульев, занятых одеждой, посудой и разным хламом. Вещицы непонятного назначения, среди которых Призрак узнал только клаксон, шахматные фигурки и лейку для полива (очень нужная вещь), лежали также и под стульями, выглядывали из шкафов, и просто валялись на полу. Самой необычной вещью был череп бизона, висевший на стене. На противоположной стороне имелись картины, изображавшие сражения конных и пеших, мельницу, а также судно, попавшее в шторм.       Старик повесил ружье на гвоздь под черепом бизона. Смахнул с одного из стульев весь хлам и жестом пригласил гостя сесть. Сам он расположился в кресле, громко скрипнувшем под его весом. Призрак остался стоять. «Я бы уступил креслице, но у тебя и… ниже спины, видать, токма кости, а у меня, понимаешь, — старик вздохнул и пожал плечами, — старость». Некоторое время он молчал, потом продолжил. «Ну, ежли я тебя пригласил, а ты, стало быть, вошел, — старик кивнул, будто увидел нечто на «лице» Призрака, кроме черноты глазниц, — Я раньше думал, вы все прозрачные, а ты вон, всамделишный. Даже орудия носишь». Старик зыркнул на пояс Призрака.       — Так вот, тебе, наверно, нужон поезд, — снова повторил он свою догадку, — стало быть думал, что я смотритель, ага?       «Идиот здесь ты, а я привидение», — подумал Призрак, жалея, что не может усмехнуться.       — Но ты, так уж и быть, можешь остаться до утра здесь. Ночью знашь, кругом опасно. Может и для тебя тоже, — старик неприятно улыбнулся, ощерив зубы, белые и исключительно ровные для его возраста. Впрочем, они могли быть и вставными, но Призрак сомневался, что у живущего здесь человека хватило бы средств на искусственные зубы, — Вы ж обычно бродите где-нибудь возле домов брошенных, на хладбище. Возле мельницы я раз видел одного. А ты вдруг заявляешься ко мне, на станцию. Ну, я и смекнул, что ты, стало быть, ищешь чегой-то.       «Поразительная догадливость», — вновь мысленно усмехнулся Призрак. Он уже хотел раскрыть челюсти. Вспомнил, что из этого вышло в прошлый раз. Увидел хихикающую маску, услышал голос дьявола. Потом взглянул прямо в мутные глаза старикашки, чего тот видеть не мог. Старик вздрогнул. Призрак не стал сочинять предложение, а сконцентрировал волю на одном слове: «Город».       Глаза старика широко раскрылись. Он некоторое время тупо смотрел на Призрака. Трясти его старческую тушу не пришлось. Наконец, он удивленно спросил:       — В город? Тебе нужно в город? Как ты… Вы все так…       Призрак повторил: «Город».       — Да, да, большой город на юге, пешком часа два. Лошадь у меня издохла. Я сам хотел туда скоро… того, — старик вопросительно поглядел на Призрака, но больше ничего не сказал.       Призрак ладонью указал себе на грудь, потом в сторону окна, затем указательным пальцем на пол. Старик снова проявил догадливость:       — Остаешься здесь, снаружи. На ночь, стало быть?       Призрак слегка кивнул. Ему не хотелось проверять на себе агрессивность местных привидений. Только зачем старикан сам упрашивал его остаться? Явно не из добрых побуждений. В добрые намерения Призрак не верил.       3       Небо, усыпанное звездами, и тишина.       Призрак сидел на деревянном помосте, подальше от угрожающего навеса, и смотрел в темнеющую высь. Пытался отыскивать знакомые созвездия. Давно он этого не делал. Последний раз прямо перед тем как… А черт, не такие мысли должны занимать его костяную голову. Он попытался сконцентрироваться на едва тлеющем в его сознании гневе, распалить его, не дать себе уснуть навеки. Напрасно. Знакомые скопления звезд закончились. Призрак достал из нагрудного кармана шелковый платок. Тот самый, заляпанный кровью. Расстелил его на досках. Достал один револьвер. Разобрал (смазать нечем, дьявольщина), потом собрал и достал второй «Аз воздам».       Когда он закончил, было еще темно. Призрак встал и стал мерить платформу черными сапогами. Шпоры клацали, каблуки стучали о дерево. Ему необходимы были хоть какие-то звуки. Стук наверняка не давал старикану спать. Призраку было все равно.       4       У горизонта загорался рассвет. Чернота ночи растворялась в синеве там, откуда один за другим выпрыгивали лучи восходящего солнца. Темно-синий сменялся багровым, словно кровь, потом оранжевым и, наконец, солнечный диск медленно показался, озаряя промерзшую пустыню. Теплом, которое скоро превратится в жару.       Сапоги остановились. Развернулись на каблуках, спрыгнули на землю и прошли мимо станции, в сторону гор. Призрак желал взглянуть на заинтересовавшую его скалу в дневном свете. Как только станция перестала закрывать обзор, он пошел медленнее, вглядываясь в очертания столовой горы, в особенности на то, что лежало на ней.       Массивные костяные позвонки прижимались к отвесному склону. Гигантские ребра белели в лучах всходившего солнца. Череп, размером наверняка превосходивший станцию, покоился на горной породе, оскалив пасть. Рука, длиною в мост, безвольно лежала на земле, костлявой ладонью вверх. Остальное тело, если оно было, закрывала гора. Гигант лежал полубоком. На первый взгляд, он был мертв.       У призрака человека в широкополой шляпе, которого уже ничто не могло удивить, отвалилась челюсть. Буквально.       5       Он обернулся. Возле черного входа станции, прямо как прошлой ночью, стоял старик с ружьем. Только, на этот раз, он упер приклад оружия в плечо. Ствол ружья дымился.       «Сучий выродок попал», — отметил Призрак, — Попал мне прямо в челюсть. Черт, где она?»       — Немного махнул в сторону. Руки дрожат, чтоб их. Ну ты не шевелись, сейчас я закончу, — старик перезаряжал ружье, — Понимаш, фантом ты аль не фантом, но стволы у тебя серебряные, а у меня лошадь сдохла, чтоб ее. Средства мне нужны позарез. Ну ты не шевелись…       Призрак и впрямь не шелохнулся. Ярость закипала в нем, брала управление в свои руки. Запахло серой. Старик удивленно поднял седые брови и увидел, что череп под широкой шляпой начинает дымиться, потом из глазниц и меж зубов проявились язычки пламени, сначала синие и небольшие, затем краснеющие и желтеющие, становящиеся все больше. Шляпа загорелась. Скелет отбросил ее в сторону.       «НЕ ШЕВЕЛИСЬ, — раздалось в голове у седобородого, — СЕЙЧАС Я ЗАКОНЧУ»       Старик выстрелил второй раз. Раскрыл удивленные глаза еще больше. Призрак с пылающей головой стоял, широко расставив ноги, держа правую руку перед собой. Между его костяными пальцами поблескивала пуля.       Вот это… ощущения. Сковывающее его онемение исчезло. Руки, не отягощенные плотью, подчиненные только его воле, действовали стремительнее молнии. Призрак бросил пулю в старика.       Седобородый откинул ружье и с воплем бросился к двери. Нет, пуля не разворотила стену, она упала на дощатый настил. Старик пытался запереть дверь. Зря. Призрак выбил ее мощным ударом сапога, вместе со стариканом. Тот отлетел на пол, вжался в угол и стал верещать, подкрепляя слова непонятным жестом: «Сгинь, нечистый, сгинь!» Морщинистое лицо исказила гримаса ужаса.       Медленно, Призрак подошел к нему, стягивая с правой руки перчатку. Схватил костяной ладонью горло старика и поднял его на уровень своих пустующих глазниц. Огонь опалил седую бороду и брови. Старик закрыл глаза, но Призрак сдавил ему глотку, и морщинистые веки распахнулись снова. Призрак сдавил сильнее, из-под костяшек пальцев проступила кровь. Искусственная челюсть выпала и с глухим стуком приземлилась на пол. Седобородый задыхался и брыкал ногами. Недолго.       В КОЛОСЬЯХ       1       Из песков появились остатки некогда пролегавшей здесь дороги. Над засыпанной мостовой стоял указатель. Раньше на нем была какая-то картина, но сейчас разобрать что-то было невозможно. Призрак таких раньше не видел. Табличка была большая и выгоревшая. Поверх тусклого слоя краски был нанесен новый. Хотя Призрак и не был уверен, что это краска. Больше походило на кровь. Алыми буквами была выведена надпись: «Новый Вавилон». Стрелка указывала вверх. Значит, город со странным названием располагался прямо по курсу.       Призрак дотронулся рукой до нижней челюсти, проверяя, на месте ли она. Он нашел свою отстреленную часть в песке, в двадцати шагах от станции. Благо все зубы были на месте. Жевать ими ничего более не придется, но терять частицы себя Призраку все равно не хотелось.       Следующая остановка на его пути не походила на город. Из пожухлых, попаленных солнцем колосьев выглядывала ветряная мельница. Неподалеку от мельницы стоял двухэтажный дом, а рядом амбар. Призрак вытащил револьвер и пошел к дому. Поле, хотя и сухое, было обширным. Обход занял бы слишком много времени, поэтому Призрак пошел насквозь. Порезаться о лежащую на земле косу он не боялся, но все равно смотрел под ноги.       Он и не заметил, как колосья вокруг постепенно сделались выше. Слабый ветер трепетал макушки мертвых злаков. Дом и амбар скрылись из виду. Верхушка мельницы едва проглядывала поверх золотистой стены. Когда поле уже должно было закончиться, Призрак пожалел о том, что не пошел в обход, и о том, что ему под ноги до сих пор не попалась коса. Он раздвигал руками колосья, будто ставшие гуще, приминал их сапогами. Оглянувшись же, Призрак не заметил за собой тропы. За ним, как и перед ним, стояла непроглядная золотистая стена. «Дьявольщина», — подумал он и продолжил пробираться через поле.       2       Солнце почти скрылось, а за ним взошла Луна. Призрак сидел на смятых колосьях неизвестного злака, вытоптанных небольшим кругом (они не выпрямлялись, если были в пределах видимости), и смотрел на темнеющее небо. Думал о том, что ночь теперь приносит с собой не только темноту, иногда пугающую, но чаще ему помогающую. Теперь, вслед за Луной, на землю выплывали привидения. Духи с того света.       Призрак встал, взглянул на маячившую впереди мельницу. Она так и не стала ближе, хотя он шел через проклятое поле уже несколько часов. Можно было поджечь поле, но сделать это нечем. Разозлиться, как тогда, у станции? Не получалось.       В колосьях неподалеку послышался шелест. Не от ветра, он стих. Какое-то животное? Вряд ли, тут даже сверчков не слышно. Призрак взял револьвер и стал прислушиваться. Опять шорох, уже ближе. Через несколько секунд на небольшую поляну вокруг Призрака выскочило что-то, с мешком на голове. Грубая коричневая ткань была перевязана на шее существа веревкой. Легкая голубоватая рубашка под ней, с вырезом и выпуклостями грудей — измарана засохшей кровью. Ног видно не было. Заметил Призрак и кровоточащий порез на шее, под мешковиной. У существа на руках были длинные, с локоть, острые когти, которыми оно хватило Призрака, порвало ему куртку и выбило из рук револьвер. Послышался лязг, будто по серебряному оружейному стволу ударили саблей. Призрак свалился на землю, еще в полете выхватывая второй револьвер левой рукой и стреляя. Поздно. Существо скрылось так же стремительно, как и появилось. Пуля влетела в колосистую стену и наступила тишина.       Нащупывая выбитое из руки оружие, Призрак не отводил взгляда от колосьев. Когда его костяные пальцы наконец коснулись револьвера, воздух пронзил крик, доносящийся оттуда, где должен был находиться фермерский дом:       — МАЙРААА!       Позади снова послышался шелест колосьев, срезаемых острыми когтями существа с мешком на голове. Призрак вскочил и помчался на крик, быстро, как только мог, разметая колосья. Шляпа слетела у него с головы и ее поглотило золотистое поле.       — МАААЙРА!       Свист от взмахов когтей раздавался все ближе. Существо было быстрее него. Потом свист и шелест перешли вправо, опередили Призрака и затихли.       Внезапно, поле закончилось. Последние колоски, снова достававшие Призраку только до груди, замкнулись у него за спиной. Существо в мешке, у которого, как оказалось, были длинные ноги в узких джинсовых штанах и высоких сапогах, приближалось к раскрытой двери двухэтажного дома. Изнутри лился тусклый, неестественный, призрачный свет.       Перед дверью стояла фигура в костюме фермера. Рубаха, джинса, сапоги с высокими голенищами и широкая шляпа, почти как у Призрака. В одной руке фигура держала бутыль, в другой — серп. Можно было сказать, что фигура принадлежала человеку, если бы не одно разительное отличие. Вместо головы, шляпа сидела на средних размеров тыкве.       — Майра, ах ты паскудная стерва, где ты опять шаталась?!       Существо произвело из-под мешка непонятные звуки, зато у мыслях у Призрака отчетливо раздался грубый женский голос:       — ТЫКВОГОЛОВЫЙ И-ДИ-ОТ       -Сейчас я отучу тебя оскорблять лучшее, что случилось в твоей жизни! — с этими странными словами, тыквоголовая фигура подняла серп.       Существо в мешке стремглав бросилось к нему, разводя когти. Они столкнулись, повалились на землю, и стали барахтаться. Призрак наблюдал. Тыквоголовый замахнулся серпом и вдарил. Одна из когтистых лап существа в мешке отлетела в сторону. Оно завыло и ударило другой лапой прямо по тыкве. Та разлетелась на множество кусочков. На землю брызнул овощной сок. Существо в мешке откинулось, снова завыло и упало. Проползло немного в сторону Призрака, оставляя кровавый след, и замерло. Свет в доме медленно погас. Представление окончилось также быстро, как и началось.       Снова наступила тишина. Призрак подошел к месту битвы, держа обе фигуры под прицелом. Пнул когтистую лапу сапогом. Наступил на грудь фигуре без головы. Теперь она даже больше напоминала человеческую. Мертвы оба, но окончательно ли? Призрак отметил, что на рубашке и штанине безголового были три отверстия с запекшейся вокруг кровью, явно от пуль. В бутылке, которая все еще была в руке тыквоголового, плескалась жидкость, могущая быть алкоголем не первого сорта. Призрак сначала намеревался снять мешок с головы когтистой бестии, но передумал. Не стал он проверять дом и амбар, догадываясь, что может обнаружить. Труп женщины, с мешком на голове и порезанной шеей и, скорее всего, тело мужчины, с тремя пулевыми ранениями. Он мог найти тела, если не прошло слишком много времени, но вряд ли. Скорее, он нашел бы скелеты или вообще ничего, что указывало бы на совершенную здесь когда-то расправу. Ничего, кроме валяющихся во дворе фантомов. Фантомов, пускающих кровь и тыквенный сок. Призрак уже уговорился с самим собой, ничему не удивляться… слишком сильно.       Он посмотрел на поле, колыхающееся от ветра. По колосьям прошла рябь. Взор Призрака уперся в еще одну фигуру, стоявшую среди злаков. Это было пугало с соломенным телом на перекладине, привязанное к столбику. Наряженное в красную рубашку и шляпу. Его шляпу. Призрак мог разглядеть золотистые подвязки. Поле не было огромным, когда ты был снаружи. Разглядел и ухмылку, выведенную углем на кожаном бурдюке с соломой. Ведь тыквы здесь не росли. Чего не должно было быть у пугала, кроме ЕГО шляпы, так это костяной руки, свисавшей с одной стороны перекладины.       Призрак отвернулся, наклонился к размазанной по земле тыкве, поднял и отряхнул широкополую шляпу от песка. Безголовому она теперь без надобности. Оставаться здесь опасно. Фантомы могли появиться снова. Скорее всего, следующей ночью, но рисковать не стоило.       Уходя, Призрак обернулся на поле. Пугало развернулось. Черные глаза-угли смотрели прямо на него.       ПРЕДМЕСТЬЯ       1       В небе кружили падальщики. Кружили над тем местом, где вздымался кверху деревянный столб с перекладиной. Прямо как у пугала. К перекладине был привязан, или же приколочен, человек. Голый, измазанный кровью. Призрак подошел ближе. Длинные угольно-черные волосы женщины закрывали грудь и доставали почти до пояса. «Краснокожие бы так не оставили, — подумал Призрак, — сняли бы этот замечательный скальп».       Столб с длинноволосой стоял на холме. Под холмом простиралась долина, пересеченная старой мостовой. По краям дороги стояли еще десятки столбов с перекладинами. На некоторых сидели птицы и пировали. Некоторые покосились или упали в песок. Вдалеке Призрак услышал крик.       Теперь понятно было, почему ночью пройти здесь не представлялось возможным. Вся округа была наполнена бродящими фигурами в голубоватом сиянии. Они выли и стенали. Призраку пришлось вернуться к фермерскому дому. Он одним выстрелом снес с пугала свою шляпу вместе с импровизированной головой. Проверил дом, верхний этаж, потом нижний. Ничего интересного, все уже растащили бродяги. Осталась лишь тяжелая старая мебель. Никаких целых тел или скелетов, только кости. Амбар он проверять не стал. Когда утром он вышел из дома, то ожидал увидеть, что пугало вновь отрастило голову и нахлобучило на нее шляпу, но нет. Костяная рука, торчащая из соломы, пропала. Призрак сунул револьвер в кобуру и ушел…       Кричал еще живой мужчина. Окровавленные руки напрягались, голова моталась из стороны в сторону. Он пытался прогнать грифов, для которых полуживое мясо было ничуть не хуже мертвого. Раздался выстрел. Птицы гаркнули, отлетели на безопасное расстояние и принялись наблюдать за тем, кто посмел нарушить их завтрак. Сам нарушитель был неаппетитным, одни кости да невкусная шляпа.       — Ты. с. мер. ть? — тихим голосом проговорил человек на перекладине.       -НЕТ, ПРИЗРАК, — раздалось у него в голове, — ВАВИЛОН?       Призрак указал рукой на уходящую ввысь недостроенную башню. Рядом стояли громадные подъемные механизмы с отвесами. Вокруг гигантской башни в стороны расходились постройки, у края представленные мелкими хижинами. Над некоторыми клубился дым.       Человек на перекладине застонал, закрыл глаза.       -ОТВЕЧАЙ, И Я ПОМОГУ, — Призрак достал револьвер и взвел. Услышав щелчок, мужчина открыл глаза и спросил:       — Там. страш. но?       — НЕТ, — соврал Призрак, будто бы он мог знать, страшно ТАМ или нет.       — Ва. ви. лон. Будь. он ПРОКЛЯТ! , — человек резко повернул голову в сторону города и сплюнул кровь.       «Хорошо, значит я добрался», — подумал Призрак и спустил курок. Грифы взмыли в воздух, предвкушая свежую плоть.       2       В предместьях Нового Вавилона царила бедность и беспорядочность. Жалкие хижины и лачуги из дерева жались друг к другу, иногда оставляя узкие темные проходы, в которых наверняка плодились крысы и бегали дети, и наоборот. По пыльным дорожкам носились кудахчущие куры. Единственную широкую центральную улицу занимали телеги, запряженные лошадьми и быками. Кругом сновал народ, в бесцветной потрепанной одежке, почти все — с несобранными волосами, спутанными и висящими. Обычно здесь должен был стоять шум и крики, но сейчас все постепенно замолкали и отходили подальше от дороги, поближе к убежищам. Некоторые лица выражали страх, другие озабоченность, иные злость. Женщины прятали за собой детей или поспешно запирались с ними в домах. Мужчины поднимали лопаты, вилы или просто потрясали руками. Старики рисовали в воздухе непонятные знаки.       Перед тем, как войти в город, Призрак натянул на лицо маску, оставленную ему дьяволом из театра. Вряд ли она могла полностью скрыть его экзотическую внешность, но реакция простолюдинов была неоднозначна. Скорее опасливая настороженность, чем ужас. По крайней мере, никто еще не убежал от него с криками. Может и для них призраки — обычное дело?       Он шел по мощеной дороге, не обращая внимания на олухов, глазевших на него. Среди них не могло быть того, кого он ищет. Махоуни никогда не стал бы прятаться, тем более в таком месте. Впереди уже виднелась каменная стена и ворота, отгораживающие трущобы от основной части города. Пустят ли его туда? Что ж, пускай попробуют не пустить.       — Уж не бандит ли часом? — завопил кто-то, — Глядите, какие у него громыхалки.       По толпе, окружающей Призрака сзади, прошел ропот. На представление уже собралась толпа жителей трущоб. Они вытягивали шеи, глазели широко открытыми глазами, но близко не подходили. Не обращали внимания на пришельца только куры.       — Добрый человек под маской скрыватся не будет! — продолжал вещать кто-то.       Процессия подошла к воротам. Стражники, выглядевшие как средневековые войны, насторожились. Они были закованы в металлические пластины, перевязанные между собой кожаными ремнями. На головах сидели легкие шлемы. В руках они держали копья, украшенные перьями.       — Кто таков? — спросил один из них, с менее испуганным лицом.       — ПРИЗРАК, — прозвучало эхом у него в голове.       — На счет привидений нам приказов не поступало, — отчеканил стражник, — надо позвать командира.       Страж кивком головы послал другого, помладше, за ворота. Только испуганный юнец проскользнул, как их снова затворили.       — Энто что же, тепереча у нас под носом бандиты будут шастать? — раздался из толпы хриплый голос, — мало их за градом, хотите пускать их в пределы?       По толпе снова прошел гул. Некоторые вскинули орудия труда.       — Смотрите, — пропищал ускользнувший из-под юбки мальчишка, — у него и орудия есть.       — Уберите отсюда ребенка! — рявкнул вышедший из-за ворот человек в алой накидке, — всем разойтись, это приказ! Или может кто-то хочет повисеть немного на Грифовом поле? Пшли все вон, живо!       Толпа стала быстро рассасываться. Даже старики заковыляли домой энергичнее, чем обычно. Стражники помогали особо медлительным пинками. Скоро у ворот остался только Призрак и солдаты. На мощном, но не слишком рельефном, торсе командира имелось круглое зерцало. Призрак не знал названия этой штуки, но опасался, что прямой удар по ней раздробит его костяную руку. Сомневался и в пробивной способности пули, но метил он всегда в голову. В отличие от стражников, шлема на высшем чине не наблюдалось. Командир, державший руку на эфесе меча, висевшего на широком поясе, обратился к Призраку:       — Давно я таких разодетых по всей моде не встречал. Так еще и с револьверами. У нас в городе оружие запрещено. Зачем пугаешь людей? Зачем маска, актер что-ли?       — ЛИЦО… СТРАШНОЕ — тут же раздалось в голове у командира.       Он округлил глаза, потом расхохотался:       — Дьявольские проделки! Чего только в последнее время на свете не видел, но чтоб такого шутника. И голос у тебя какой-то странный… Ладно, не будем более пугать народ. Поговоришь с комендантом, если уж он захочет. Все новоприбывшие должны перед ним отчитаться. Сейчас мы тебя к нему проводим и не вздумай дергаться. Мои парни живо тебе косточки пересчитают. Ну-ка, чего вылупились? Проводите «гостя» к Башне.       Призрак решил, что справиться со стражниками у него не выйдет. Во-первых, он не ожидал увидеть тут солдат, да еще и закованных в броню. Что за маскарад? Он слышал, что на юге живут люди странные, к примеру — держат рабов. Эти же вешают людей на столбы, отгрохали громадную башню, обнеслись стенами, и вырядились в металл. Придушить пару муштрованных охранников какого-нибудь форта он мог, но этих сначала надо было раздеть. Даже если бы пули прошили их насквозь, места для маневра не было, его окружили. Придется ждать удобного момента.       — Чуть не забыл! — командир саданул себя по лбу привычным, видно, жестом, — заберите-ка у него оружие.       Солдат, что посмелее, потянулся к поясу с револьверами. Призрак уже намеревался выхватить бритву и полоснуть его по горлу, а потом и всех, до кого дотянется. Для стремительности, при которой можно ловить руками снаряды, нужно было хорошо разъяриться, Призрак это знал. Пускай сукин сын только тронет его пояс…       Внезапно, до Призрака, а потом и до остальных, долетел стук копыт. К воротам подъехал всадник. Одежда его была выглажена, а седые волосы уложены. Лицо всадника живо напомнило Призраку об одном ублюдке по прозвищу Пес.       — Что тут происходит? Могу я проехать? — всадник уставился на незнакомца в широкополой шляпе, — Это еще кто…       — Не твоего ума дело, цирюльник, — насмешливо бросил командир стражи, — Проедешь, когда я разрешу, а пока жди.       — МАХОУНИ, — скорее подумал, чем «сказал», Призрак, глядя в глаза всаднику.       Тот вздрогнул, лошадь заржала и попятилась.       — Что… что он сказал? , — всадник призадумался, — Знаешь меня?       — Козел козла видит издалека, — все еще насмешливо бросил командир, — идем к Башне, живо.       Призрак повернулся к нему, посмотрел в глаза.       — У тебя дело к Махоуни, цирюльнику? Ты за этим припер в город? Не знаю, что у тебя там за проблемы с этим умником. Я бы у него стричься не советовал, — командир хохотнул, — Обсудите после. Сначала ты идешь в Башню, я так сказал. Комендант решит, что с тобой делать.       Цирюльник, с задумчивой миной, крикнул:       — Погоди-ка, командир, — слез с коня и подошел ближе, посматривая на Призрака, — я вспомнил. Это же мой постоянный клиент, как бишь его… Джонни? Я его на прошлой неделе порезал, когда брил, вот он и стесняется. Оружие вы забирайте, а мы пойдем в цирюльню, я ему должен стрижку.       — Чтоб ты, на этот раз, ему голову оттяпал? Да кто-же после такого захочет у тебя стричься, дубина, — рявкнул командир, — А ты, сымай маску, посмотрим на твою рожу.       — Командир, — цирюльник растянул улыбку от уха до уха, и стал поразительно похож на Джима Пса, — отойдемте?       Командир замялся, потом подошел к цирюльнику. Призрак видел, как в руке у брадобрея сверкнули какие-то камушки и упали в руку солдата. Стражники отвернулись, стали разглядывать сапоги или считать облака. Через секунду командир повернулся, поправил пояс и с деловым видом отчеканил:       — Ну, как бишь тебя… Джонни, не хулигань тут особо. На цирюльника обиды не держи, он хоть и козел, но человек честный, — командир вызывающе глянул на растянутую гримасу брадобрея, потом на солдат, — чего встали, по своим местам, живо!       3       Путь до цирюльни не занял много времени. Это было небольшое каменное здание, расположенное возле мостовой. Брадобрей, тем временем, вещал нечто непонятное:       — Видишь ли, в нашей семье из поколение в поколение передавалось напутствие. Впервые, его перед смертью сообщил моему пра-пра, и так далее, деду мой пра- пра- пра-, и так далее, дед…       В помещении стоял полумрак. Окна были завешаны шторками. Брадобрей запер входную дверь и коротко сказал:       — Внутрь, идем.       Оружие у Призрака забрали вместе с ремнем. Даже бритву. Идиот стражник умудрился порезаться. «Кретин, а если она отравлена?» — крикнул командир и саданул его по шее. Хотя разобраться с щуплым цирюльником Призрак мог и без оружия, отдавать его было неприятно. Особенно бритву. Ну ничего, потом он заберет все назад, а командир отвесит такой поклон, что его командирская голова застрянет в командирской заднице.       За стеной основного помещения располагался кабинет. Брадобрей предложил Призраку единственный стул с мягкой зеленой обивкой. Призрак остался стоять.       — Ну, как хочешь. Перейду к делу, — сказал цирюльник, — Так вот, «берегись, если человек в маске и черных сапогах, бла-бла, станет расспрашивает о Махоуни, ибо то есть не человек вовсе, а сущий дьявол». Никого не напоминает? — брадобрей прыснул, — Оно так напугало моего пра- пра-, и так далее, деда, что все отцы в нашем роду передавали его своим сыновьям, вместе с треснутым черепом нашего предка, умерщвленного ужасным образом. Кстати, вот он, на тумбочке. Фамилии предки не меняли, не предавали семейную гордость, хоть и боялись. Правда, однажды девка, одна из моих двоюродных бабок, выскочила замуж и взяла фамилию муженька… Ах, черт, я же положил его сюда… Так вот. Их всех порешили неизвестные, вместе с детьми. Мой отец тоже сообщил мне это напутствие, не перед смертью, правда. Просто за обедом, но с такой серьезностью. Я поначалу не относился к этому с большой опаской, и вдруг появился ты…       Говоря это, цирюльник рылся в настенном шкафчике, где должны были храниться медикаменты или бритвенные принадлежности. Он же вытащил оттуда короткоствольный револьвер.       — Если у меня вдруг будет сын или даже дочь, — хохотнул брадобрей, — сообщу напутствие и покажу им не дедов, а твой черепец. Не скажешь напоследок, кто вы такие и зачем преследуете нашу семь… Что… что это? Какого черта ты делаешь?       — ДЖИМ МАХОУНИ, — сообщил возгорающийся череп, — СДОХ КАК ПЕС.       Цирюльник выстрелил, еще и еще. Первую пулю Призрак поймал зубами, бросил под ноги брадобрея. Вторая прошла мимо ребер, разодрав куртку и рубашку. От третьей он уклонился. Четвертая застряла в дуле револьвера, когда Призрак сжал его костяной рукой. Револьвер разорвало. Цирюльник вскрикнул и упал на зеленый ковер. Из приемной послышался стук и чей-то голос. Призрак не обращал на него внимания. Он снял тлеющую перчатку и схватил трясущегося брадобрея за глотку.       — ИБО ТО ЕСТЬ, — кричал демонический хор в голове у бывшего цирюльника, — СУЩИЙ ДЬЯВОЛ.       4       Стражники шли медленно, в шаг с командиром. Тот отсчитывал зеленоватые камушки, перебрасывая их из руки в руку. Приглушенный шум выстрелов позади, прервал его.       Камни упали на землю. Командир взревел:       — Паскудство, так и знал, что тут нечисто! Бегом к цирюльнику, если он еще жив.       Солдаты ворвались в цирюльню, через несколько секунд и во внутреннюю комнату. Они увидели то, что некоторые из них не забудут до конца жизни.       Кругом была кровь: на стенах, на полу, даже несколько пятен на потолке. Бывший цирюльник лежал на столе в большой красной луже. Глаза были выдавлены, в разрезанный рот засунут помазок для бритья. Нос был отрезан. Конечности его были неестественно повернуты, согнуты. На полу валялись маленькие ножницы для стрижки, окровавленные.       Призрак стоял в середине комнаты и похлопывал тлеющую шляпу. Черно-белая маска тоже была заляпана кровью. Как бы только заметив солдат, он поднял руки и в который раз пожалел, что не может усмехнуться.       Он в подробностях вспомнил, как прикончил другого, первого Махоуни.       5       Призрак на мгновение остановился, разглядывая стоявшую перед ним девочку. Он, конечно, не ожидал увидеть чудовищного мутанта или урода, но думал, что ребенок будет более походить на своего отца. Девочка же была вполне обыкновенной, ничем не примечательной, даже миловидной. Она молча смотрела на него, стоя посреди детской, богато обставленной, обклеенной обоями в цветочек. Колебался Призрак недолго. Решительность не раз спасала ему жизнь, а колебания он считал признаком слабости.       Схватив ребенка за ворот рубашки, он потащил ее через коридор, завешанный репродукциями и устланный дорогим ковром. Девочка не брыкалась и не кричала, она безвольно свисала у него в руке. Ткань рубашки затрещала, но не лопнула. «Сшито на совесть, — подумал Призрак, — Самое лучшее для богатого выродка». Он пинком раскрыл одну из дверей в холл, также украшенный коврами, картинами и дорогущей мебелью, впрочем, безо всякого вкуса. Напротив дверей потрескивал камин. На полу, между большим диваном и мягкими креслами, расстилалась шкура медведя. Прямо на шкуре, в одном нижнем белье, лежал Джим «Большой Пес» Махоуни, прикованный веревками к железным кольям, вбитым в пол. Увидев дочь, он протяжно завыл. «Почти как настоящая собака», — подумалось Призраку, ненавидевшему этих «друзей человека», почти также, как и самих людей.       — Если с моей дочкой хоть что-то случиться… — Джим не успел договорить, Призрак бросил девочку на пол, та повалилась на ковер с глухим стуком и едва вскрикнула.       — Ах ты чертов мерзавец, проклятый… — Пес снова не успел закончить, получив сильный удар раскрытой костяной ладонью в черной перчатке.       Девочка вскрикнула чуть громче. Махоуни внезапно залился слезами:       — Отпусти ее, прошу. Она все, что у меня есть. Забирай все деньги, только не трогай девочку…       Бла-бла, и все в таком духе. Не без удовольствия выслушав эту стандартную для такой ситуации речь, Призрак пронзил черной пустотой мозг Махоуни:       — ГОВОРИШЬ ТАК. БУДТО МНЕ ЗНАКОМА. ЖАЛОСТЬ.       Большой Пес взвыл еще сильнее, приготовился изрыгнуть очередной поток ругательств, но был упрежден. Призрак резким движением развернул девочку к себе и заговорил уже в ее маленькой голове. На удивление, это оказалось легче, чем со взрослыми. Наверное потому, что у детей в черепах одна бессмыслица и пустота.       — Отродье.. твоя родительница.. безымянная собака.. твой родитель. сейчас умрет.. и ты.. тоже.       Девочка покраснела и наконец разрыдалась. Отвратнее звука на свете не сыщешь. Призрак не собирался долго этого терпеть. Он повернулся к Джиму, и как же, черт побери, он хотел усмехнуться, глядя на это мокрое от слез, ненавидящее, но все еще умоляющее лицо. Как не похоже оно на то торжествующее, улыбающееся от уха до уха, лицо Большого Пса. Теперь это был жалкий маленький щенок. Развяжи его, и он все равно ничего не сможет сделать. Без оружия, без своего авторитета и своих помощников, ничтожный.       Призрак медленно, не отрывая взгляда от Махоуни, вытащил револьвер из кобуры. Откинул барабан и вынул все патроны. Кроме одного. Крутанул патронник и легким движением вернул на место. Взвел курок. Направил ствол на опухшее лицо девочки. Напомнил себе, что это всего лишь мерзкий сперматозоид Джима Махоуни. Негоже оставлять бродить по земле таких, как прикованный к полу Пес. Щелчок. Джим заорал. Черты лица ребенка все больше напоминали о семейном родстве с Псом. Щелчок. Джим метался по полу, выкрикивая проклятия. Оглушительный звук выстрела. Запах пороха и дым, льющийся из ствола револьвера. Лицо девочки больше не походило на Махоуни. Теперь оно походило на раздавленный на полу помидор.       Джим рвал голосовые связки, метался, как сумасшедший. Призрак подошел к нему и ударил каблуком черного сапога. Окровавленное лицо Махоуни повернулось, и он попытался сплюнуть кровь, но только подавился ей. Черный сапог опустился на голову Пса и прижал к полу. Пес забарабанил конечностями по доскам. Призрак надавил сильнее и череп Махоуни треснул. Руки и ноги Джима несколько секунд дергались, потом замерли. Призрак хотел напоследок добавить Джиму семейного сходства с лежащей рядом дочкой, но решил не марать сапоги еще больше. Он вытер их о дорогой ковер и ушел. По коридору, заваленному трупами охранников. Через двор, залитый красным светом заходящего солнца. Через пески и время. Навстречу незаконченной мести.       Пра- пра- пра-, и так далее, дед цирюльника Махоуни еще долго сидел в шкафу, стоящем возле камина. Его парализовал и лишил речи неимоверный страх. Всю жизнь он заикался, а при стуке сапог по дощатому полу его бросало в дрожь. В преклонном возрасте, до которого ему повезло (или не повезло) дожить, он мочил кровать и одежду при одном звуке, хоть отдаленно напоминающем выстрел из револьвера. И все же, сукин сын не сменил фамилии. Выкопал отцовский череп и держал его у себя дома, как напоминание для своего сына. Сошел с ума по конец жизни, но выговорил напутствие немеющими губами, отчетливо слыша цокот шпор, щелчок спущенного курка и полный ужаса крик Пса. Их род никогда не был плодовитым. По одному наследнику того немногого, что не растащили бывшие дружки Джима. Они влачили свое жалкое существование только для одной, неведомой им, цели. Только для того, чтобы вновь распалить в душе Призрака яростный гнев. За этим следил незримый, когда он того желал, или скрытый под чужой личиной, Кукловод. Следил без интереса, как за копошащимися муравьями. До тех пор, пока не пришло время начинать веселье.       КОЙОТЫ       1       Сначала до его слуха донесся резкий голос, который определенно свидетельствовал о его обладателе. Другой голос, тихий и спокойный, тоже принадлежал индейцу. Слов Призрак не разбирал, хотя знал наречие нескольких племен. Слышался также треск костра и стрекот ночных насекомых. Призрак открыл глаза.       Вокруг был полумрак. Тени плясали на кожаной палатке, расстилающейся над Призраком. Он повернул голову и увидел у входа двух мужчин. Один седой, с ниспадающими длинными волосами, кое-где заплетенными в косички. Он стоял полуприкрыв глаза и иногда покачивал головой. Губы его почти незаметно выговаривали слова. Другой индеец, черноволосый, активно жестикулировал. На лице его временами отображался почти звериный оскал.       Призрак попытался встать и тут же упал на подстилку, расстеленную на земле. Сильнейшая боль пронзила, казалось, все его тело. Но сил закричать у него не было. Он просто выдохнул весь воздух и будто вновь потерял сознание. Индейцы у входа замолчали и повернулись в его сторону. Седой изобразил жест, явно предназначенный пресечь дальнейший разговор. Черный кинул последний, полный злости, взгляд внутрь палатки. После чего удалился.       Седой индеец зашел в полумрак, наклонился, и заговорил на родном для Призрака языке:       — Этот юный воин не понимает, почему я принял решение помочь тебе. Не понимает, почему мы стали лагерем здесь, где за каждым кустом могут прятаться наши враги. Несмотря на мой запрет, он непременно нападет на них первым. Его ярость может погубить нас. Виной тому, отчасти его молодость, отчасти жажда мести за погибших друзей. Ты тоже довольно молод, но расстаешься ли ты с жизнью только из-за безрассудства или виной тому нечто большее?       — Виной тому, — ответил Призрак, превозмогая боль, — этот гребаный мир.       Казалось, индеец на миг задумался. По крайней мере, он ненадолго замолчал. Потом заговорил снова:       — Наш лекарь не смог извлечь пулю, иначе бы ты истек кровью. И началось… — он подыскал нужное слово, — заражение.       — Сколько… я был без сознания?       — Почти две луны. Лекарь ушел за травами, они облегчат твою боль. Мы не уйдем отсюда, пока не поможем тебе перейти в мир духов.       — В мир духов… значит. Почему же… ты мне помогаешь?       — Я видел слишком много страданий, — говоря это, индеец отвернулся и посмотрел в сторону темнеющей пустоши, — Мой долг помогать каждому немощному, даже белому. Лошадь принесла тебя прямо в наш лагерь. Она выбилась из сил. Упала сразу же, как только мы сняли тебя. Будто ее хлестал невидимый погонщик.       Седой снова обернулся, и Призрак, в отблеске огня, заметил под его левым глазом косой шрам.       — Что… вы за племя?       Индеец вдруг оскалил блестящие зубы с длинными клинками.       — Мы Койоты. Но вряд ли ты о нас наслышан.       — Я нечасто встречал индейцев, зато слышал о вас… разные слухи       — Чаще всего слухам доверять не стоит, как ты должен знать. Особенно, если они распространены неприятелями. Но спрашивай, возможно у меня будет ответ.       — Слухи, — Призрак приподнялся, на этот раз успешно, — о ваших шаманах… будто они способны…       — Способны на что, светлокожий?       — Способны… общаться с демонами, — Призрак кисло усмехнулся и покорежился от боли, — конечно… я в это не слишком верю.       Седой индеец не сводил с него глаз. Огонь плясал в черноте его зрачков.       — Если ты имеешь ввиду духов, то мы действительно часто обращаем к ним свои мысли. Но с демонами… верь в них или нет… никто из нашего племени не говорил уже многие годы. Должно понимать, что каждый задумавший подобное, будет нести всю ответственность только на себе.       Старик вздохнул, устало. В тусклом отсвете костра он выглядел на добрую сотню лет. Призрак вдруг поднялся и, схватив индейца за ворот, прокашлял кровью ему в лицо слова:       — Если бы у меня только появился шанс, задержаться здесь еще ненадолго, я бы не пожалел никакую цену!       Индеец попытался отпрянуть, но Призрак железной хваткой вцепился в его разноцветную рубаху. Лицо старца на мгновение исказил ужас. Только сейчас он понял, кого приютил у себя в лагере. Это был не человек уже. Человек умер бы еще два дня назад. Все это время на земле метался лишь яростный дух, вожделеющий крови.       Наконец хватка ослабела, но Призрак не потерял сознания, он лишь откинулся на лежанку, не сводя глаз со старца. Индеец поднялся, потирая горло морщинистой рукой. К нему вернулось самообладание.       — Если твои намерения и впрям серьезны. Если ты не боишься за свою душу…       Человек на земле расхохотался и снова закашлялся кровью.       — Значит не боишься. Или считаешь, что не боишься. Что же, я расскажу тебе о демонах. По крайней мере об одном, о котором знаю точно.       2       Некоторые племена, и те немногие белые, что слышали о нем, называют его Алчущим. Наше племя зовет его Ненасытным. Он бродил по степям еще задолго до рождения моего деда. Легенда гласит, что одно из племен в этих краях однажды подверглось жестокому нападению соседей. Они истребили всех мужчин, замучили женщин и забили детей. Лишь одному воину удалось выжить. Он ходил на разведку, а когда вернулся, застал врагов срезающими скальпы с его товарищей. В порыве ярости он убил троих, одному перегрыз глотку. В конечном счете его схватили живым, хоть и немало на это потребовалось сил. После, его выбросили посреди пустошей. Никто не знал, сколько скитался он по бесплодным пескам, но однажды он вернулся. Но то был уже не человек, светлокожий. Неизвестно с какими силами заключил он соглашение в сердце пустыни. Вернулись оттуда только кости в лохмотьях, не исчезла лишь его ярость. Одной безлунной ночью все племя его врагов было истреблено. Женщины, мужчины, дети, старики. Некому было лить по ним слезы. Искусанные и искромсанные их тела еще долго служили предостережением от неуемной вражды их соседям. Но ничто не длится вечно. Постепенно о призраке пустошей забыли. В этих краях осело наше племя, и началась вражда с другими. Тогда история повторилась. После одной, особо ожесточенной битвы, мы оплакали половину нашего племени. Один из наших воинов, чья семья пострадала от врагов, удалился в пустыню. Взывать к духу Ненасытного. Это было время страха для нас. Мы боялись того, кто должен был возвратиться из пустошей. Страх оказался напрасным. Ни нашего товарища, ни его неприкаянного духа мы никогда более не встречали. Однако, все наши стычки с соседями прекратились. Потому как и они исчезли. Думаю, не нужно говорить о том, что с тех пор здесь не живут другие племена.       3       Индейцы еще раз испросили его, понимает ли он, на что идет, и согласен ли он с последствиями?       — Согласен. На все ваши ритуалы согласен. Не слишком в них верю, но… — Призрак сплюнул кровь, — у меня нет выбора.       Лекарь продолжал поить его отварами из трав, делать компрессы из трав, давать курительные смеси из трав. Боли и вправду почти не было. Призрак ничего уже и не чувствовал. Через пелену дурманящих трав доносилось пение вождя и других индейцев, даже черноволосого упрямца. Спустя несколько часов или дней, Призрак с облегчением закрыл глаза, чтобы больше их не открывать. Это было время его последнего отдыха.       4       Из-за холма показался старый, потрепанный зверь. Это был койот, левый глаз которого пересекал шрам. За ним показалась остальная стая. Они подошли к человеку, тихо лежавшему на песке. Старый вожак поднял морду и завыл. Остальные звери бросились к лежащему человеку и стали рвать на нем одежду. Брызнула кровь. Звери принялись за мясо. Они отгрызали куски плоти клыками. Вскоре вся шерстка койотов стала красной. Фигура на песке все меньше напоминала человеческую. Когда солнце скрылось за горизонтом, на пустынной земле остался лишь невредимый багровый скелет в лохмотьях. Волки пустыни, один за одним, удалились с последними лучами.       Ночью, впервые за долгое время, над этой частью пустошей прошла гроза. Неистовые молнии, одна за одной, прорезали небеса. Страшный грохот не утихал, пока с неба изливались потоки воды. Блестел в отсветах молний, омытый скелет обглоданного тела.       Старый вождь вернулся в лагерь перед заходом солнца. Он не сразу заметил призрачную фигуру, расположившуюся у него в палатке. Старик уже входил в полумрак, когда рассмотрел неясные очертания. Он в ужасе попятился, но рука фигуры, выплыла на свет и приказала ему остановиться. Индеец встал перед входом в палатку, как истукан. Он некоторое время молчал, набираясь смелости. Вспомнив всех своих предков, вождь заговорил:       — Я сделал так, как ты сказал. Помог ему, если ЭТО можно назвать помощью.       Фигура во мраке не шелохнулась. Ее очертания терялись. Так что индеец начал сомневаться в том, что предстало перед его глазами. Уж не разговаривает ли он с пустотой? Как вдруг:       — Что у тебя с лицом, старый койот? Чем-то испачкался?       Седой вождь дернулся. Он медленно поднял руку и вытер кровь с губ. Затем произнес:       — Мы все сделали. Теперь твоя очередь. Ни мне, ни моим товарищам ничто не должно угрожать, верно?       На этот раз сомневаться не пришлось. Фигура рассеялась, как дым. Хотя индеец еще долго вглядывался в тень, прежде чем войти.       5       На утро пустыня расцвела. Каждое растение, терпеливо дожидавшееся влаги, теперь пышно раскрывало бутоны и листья, озеленяя пространство вокруг. Сейчас, на краткий миг возрождения, этот край не выглядел пустошью. Этим утром, бесплодная земля превратилась в цветущий сад.       Костяная рука в лохмотьях приподнялась из травы, ощупала свежий бутон. Сорвала его и поднесла к лежащему в зелени оголенному черепу.