nevermore have I ever

      — Я никогда не влюблялась в лучшего друга! — весело восклицает Инид. Они все сидят на полу посреди библиотеки Общества, полукругом, на мягких пушистых подушках, игрушках и одеялах, притащенных волчицей и сиренами.       Уэнсдей мысленно закатывает глаза. Ну разумеется — эта глупая игра ещё не успела толком начаться, а Синклер уже самая подвыпившая и самая откровенная. Обычно начинают с вопросов более нейтрального характера, например «я никогда не просыпал школу» или «я никогда не крал чужого», но Инид, как главная сплетница Невермора, моментально схватила быка за рога. Ну, или, скорее, волка за хвост. В любом случае Уэнсдей уже не нравится, куда клонится этот разговор (хотя она не может не отдать должное подруге — нездорового коварства в ней непропорционально её розовой невинности много, что бывает очень полезным в качестве элемента неожиданности).       И зачем она только согласилась на эту нелепую авантюру? Уэнсдей не напивается — не потому что не любит, а потому что не умеет; у неё ещё в детстве выработалась стойкость к любым видам спиртного, спасибо ядам из лаборатории Мортиши — Уэнсдей не в восторге от компании пьяных и пустоголовых «белладонн», стащивших виски (хорошее, надо признать, виски, столетняя выдержка, отец бы оценил) из кабинета нового директора и смешавших то с дешёвой колой (кощунство!), и Уэнсдей уж точно не прельщает перспектива играть в дурацкие алкогольные игры. Её никогда не приглашали на подобного рода вечеринки, и это её полностью устраивало — типичная подростковая социализация не вызывала у неё никакого интереса. Но… всё немного изменилось с тех пор, как она попала в Невермор. Ладно, не немного. Достаточно.       Ксавье, она видит краем глаза, это всё нравится, он любит эти тривиальные подростковые посиделки. Ему весело на вечеринках, и, хотя он знатно рисковал, всё равно решился позвать её провести время с друзьями. Уэнсдей сопротивлялась, но недолго — поскольку на прошлой неделе он сам мужественно выдержал очередной совместный поход с ней в чащу леса, где, по слухам, обитало очередное чудовище, которого Уэнсдей непременно вознамерилась поймать в качестве украшения для своей комнаты, было справедливой сделкой, если она пойдет с ним и немного потерпит эту пытку… ради него.       Так же, вроде бы, поступают в, святая смерть, отношениях? Уэнсдей не очень хорошо в этом разбирается, и это её нервирует — ей не нравится быть второй в чём-либо. Они с Ксавье встречаются всего месяц, но в журналах Инид писали, что в паре нужно вносить равнозначный вклад, включающий в себя компромиссы и разумные самопожертвования. Не то чтобы она читала журналы Инид, конечно нет, ну и мерзость.       Просто Вещь пересказал. Именно.       Ксавье пожимает плечами и делает глоток, чему Уэнсдей слегка удивляется — она не думала, что Ксавье считал её лучшим другом. Странным образом ей нравится этот факт. Йоко и Дивина тоже выпивают, обмениваясь игривыми взглядами.       — Я никогда не… пробовал тяжёлые наркотики, — задумчиво говорит Аякс и ухмыляется, заискивающе оглядывая присутствующих. Бьянка делает глоток, отчего ребята несколько удивляются.       — Что? Из рыбы-фуги можно сделать разнообразные виды деликатесов, — хмыкает сирена. Её соплеменники согласно кивают.       — Я никогда не бывал в тюрьме, — ляпает Кент и только спустя секунду понимает, что сказал, после чего виновато смотрит на Торпа. — Прости, чел, не хотел напоминать…       Тот закатывает глаза и делает глоток. Уэнсдей смотрит на свой полный стакан и, поколебавшись, отпивает впервые за вечер. В отличие от Ксавье, она выглядит гордой собой. В тюрьме не так уж плохо, — дядя Фестер, например, каждое лето проводит каникулы на калифорнийской зоне!       — Бонни и Клайд, — беззлобно насмехается над ними сидящая подле брата Дивина и объявляет: — Я никогда не занималась взломом и проникновением на частную собственность.       Инид и Уэнсдей цедят виски с колой — Инид смущённо, Уэнсдей без какого-либо раскаяния в надменных глазах. Сирены и Йоко с Аяксом смотрят на неё с настороженным любопытством.       — Я никогда не ночевала в морге, — говорит Йоко. Разумеется, Уэнсдей единственная, кто делает глоток.       — Я никогда не ночевала в морге в морозильной камере?.. — неуверенно бормочет Бьянка, глядя на неё. Уэнсдей вновь выпивает в гордом одиночестве.       — Будут ли предложения поинтереснее или цель этой игры довести всех присутствующих до смерти от скуки? — выгибает бровь Уэнсдей. Шок и отвращение на лицах ребят её не впечатляют. Вот сами бы попробовали зависнуть в морге — как потрясающе влияет на кожу воздух из охлаждающих трупы отсеков!..       — Эм, ладно. Я… никогда не целовался с человеком своего пола, — Ксавье принимает неловкую попытку разрядить обстановку. Дивина и Йоко, конечно, выпивают, Бьянка тоже, а потом, к изумлению присутствующих, краснея до кончиков ушей, глоток делает Инид.       — Детка? — тоном не то неверящим, не то восхищенным протягивает Аякс. Синклер багровеет ещё пуще.       — Да это, глупость… Не смотрите так на меня! В-в шестом классе я поехала в летний лагерь для детей-ликантропов, и там мы с девчонками посмотрели «Титаник», а там такие красивые сцены поцелуев, ну, мы и решили попрактиковаться, а мальчишек попросить все постеснялись, вот мы и…       — Я никогда не похищала человека из его собственного дома посреди ночи с целью выбить из него признательные показания о преступлении, совершённом его ближайшим родственником, — ровно чеканит Уэнсдей, приходя на помощь подруге. Это работает — Инид, да и все остальные, захлопывают рот и таращатся на неё. Никто не пьёт. — Что вы вообще понимаете в развлечениях с соседями?       Спустя ужасно неловкую паузу Инид, до которой вновь дошла очередь, мямлит:       — Я никогда не… э-э-э… не воровала у родителей?..       — У кого конкретно из родителей? — ну кто бы мог подумать, уточняет Уэнсдей. Йоко и Дивина переглядываются, то ли испуганно, то ли заинтригованно.       — Я не знаю, у отца?..       Уэнсдей кивает и делает глоток. Затем, решив, что нужно внести ясность, безэмоционально объясняет:       — Отец бы не простил мне, если бы я даже не попыталась ограбить его хотя бы раз. Это было бы дурным тоном и проявлением неуважения.       — Славные семейные традиции, — с сарказмом произносит Бьянка. Аддамс игнорирует её — в общем-то, сирена права, традиция действительно славная. Только вот Пагсли не повезло с выбором: ему пришлось красть из оранжереи матери; сколько дней он провёл в постели из-за отравления парами ядовитых львиных зев-охранниц, лучше не вспоминать.       — Я никогда… чёрт, ну хорошо, я никогда… — Аякс нехорошо прищуривается и выпаливает, пока хватает смелости: — не зажимался со своим партнёром в общественном месте!       Он смотрит на Инид, и Уэнсдей кривится — похоже, его слова были конкретным предложением, и судя по румяному лицу Инид, оно встречено более чем положительно. Йоко и Дивина выпивают, Бьянка тоже. Ксавье и Уэнсдей также разделяют по глотку.       — О, а где у тебя было? У нас на колесе обозрения! — хихикает Йоко Бьянке, нежно сжимая руку Дивины. Барклай отмахивается:       — А, ничего особенного — на пляже на Сейшелах, и то вечером, когда основная часть отдыхающих уже ушла домой. А… — Бьянка бросает взгляд сперва на Уэнсдей, потом на Ксавье; полные губы растягиваются в белозубой усмешке, — вы?.. Неожиданный сюрприз. Чтобы Уэнсдей Аддамс публично проявляла чувства? И что же это должно быть за особенное место?..       — Брось, Бьянка, не смешно, — хмурится Ксавье, явно начав нервничать. Сирена примирительно поднимает ладони, а Уэнсдей преспокойно заявляет:       — Если правильно раскопать могилу, то место становится гораздо более приватным.       Тишина.       — Мужик, ты больной на голову, — восторженно присвистывает Аякс и поднимает свой стакан в сторону красного как пожарный гидрант Ксавье. Девушки реагируют по разному: кто в ужасе, кто с отвращением, а кто с нервным фырканьем.       — Стоп, погодите, я не понял, они что, целовались в могиле? — на правах самого умного уточняет Кент. — Типа, прям в настоящей? Прям внутри, где находится…       — Задумайся о карьере президента. Есть все для этого шансы, — с сарказмом говорит Уэнсдей.       — Мы можем просто вернуться к игре? — раздражается Ксавье, всё ещё красный и растерянный. Уэнсдей не понятна его реакция — сам же не давал ей вылезти из той могилы, утянул поглубже, и на крышке гроба лежал весьма охотно!.. — Кент, твоя очередь.       — Я никогда… не целовался с нормисом! — Аякс, Бьянка и Ксавье выпивают. Инид смотрит на своего парня с удивлением и небольшой ревностью, и тот торопится объяснить:       — Это было ещё до наших отношений, два года назад, дома, в Греции! Там осталось не так уж много мне подобных, понимаешь? Да ладно, детка, ты знаешь, что ты целуешься лучше всех!..       — В этом нет ничего странного. Некоторые нормисы целуются намного лучше изгоев, — пожимает плечами Бьянка и смотрит на Ксавье многозначительным, насмешливым взглядом, под которым он неловко откашливается, пряча взгляд на дне стакана с виски. Уэнсдей чувствует странную смесь из раздражения и… ну, примерно того же, от чего Инид ворчливо бормочет Аяксу, что следующие греческие каникулы проведёт вместе с ним.       Она чувствует на себе взгляд Ксавье. Он оценивает её реакцию, ненавязчиво подмечает изменения в её всегда непоколебимой мимике. Уэнсдей это раздражает не меньше, чем непрошенные мысли о его… опыте. Она не хочет думать о нормисных девушках, которых целовал Ксавье. Об их количестве, о том, как они выглядели, как они целуются и нравилось ли ему с ними целоваться. Это абсолютная глупость и гадость, к тому же весьма устаревшая информация. Или не очень?.. Уэнсдей вздёргивает подбородок, упрямо не смотря в его сторону, и сжимает челюсти, слыша его усталый вздох.       — Я никогда не гуляла голышом по улице! — приходит очередь Дивины, что отвлекает всех от неловкости предыдущего предложения.       — Аякс, серьёзно? — буркает Инид, провожая взглядом его руку, запрокидывающую стакан. Горгона виновато ухмыляется:       — Чего только не сделаешь на спор на тусовке с парнями! Эй, чел, а ты почему не пьёшь? — кивает он на Ксавье. Уэнсдей выгибает бровь, косясь на него.       — Я был в трусах. Это не считается, — качает головой он.       — А тот раз на дне рождении Роуэна?       — Это было не на улице, а в доме! — сидя рядом с ним, Уэнсдей буквально чувствует, как ему неуютно. Это забавляет. Когда Ксавье нервничает, она не может ничего с собой поделать — ей нравится, что его так легко задеть. Во всех смыслах. — Господи. Йоко?       — Я никогда не купалась голой на открытом воздухе, — заявляет вампирша.       — Очень умно говорить об этом в компании троих сирен, — фыркает Кент, делая глоток. К всеобщему изумлению, вместе с Бьянкой, Дивиной и Кентом из своего стакана отпивает Уэнсдей.       — Акулы гораздо более доверчивы к человеку, когда вы обнажены перед ними, — невозмутимо сообщает Уэнсдей. Ксавье рядом с ней шумно сглатывает.       — Я никогда не снимала себя голой, — доходит очередь до Бьянки. Выпивают все — и Уэнсдей тоже.       — Так было нужно для сверки с фотографиями других тел. На тот случай, если меня попытаются заменить в морге чужим трупом, — отвечает Уэнсдей на вопросительный взгляд Инид. Ксавье по левую руку от неё ёрзает и судорожно вздыхает.       — Я… пропускаю свою очередь, — кашляет Ксавье, упорно не глядя на неё. Почему-то это забавляет её ещё больше.       — Я никогда не бывала голой при друзьях, — после секунды раздумий говорит Уэнсдей.       — Мы можем перестать обсуждать, кто, как и когда бывал голым?! — вспыхивает откровенно сдающий Торп.       — Успокойся, чел, душ-то в мужской раздевалке общий, — хихикает Аякс, делая глоток.       — Я не… об этом… — бормочет Ксавье в свой стакан, старательно не смотря на профиль Уэнсдей.       — И-и… я никогда не состояла в Обществе Белладонны! — заканчивает игру Инид; её стакан уже пуст, и все, кроме Уэнсдей, выпивают. — Что, кстати, очень обидно, Аякс, почему я до сих пор не приглашена?       Горгона краснеет:       — Ну-у, здесь такие тяжёлые испытания для новичков, я беспокоюсь, что ты можешь испугаться…       — Я волчица, Аякс! Я спасла школу от хайда, сразившись с ним! В одиночку! Какие ваши испытания могут быть сложнее этого?!       — Я не имел в виду, что ты…       — Мы проведём собрание насчёт твоего членства на следующей неделе, Инид, обещаю, — успокаивает её Бьянка, заминая зарождающийся конфликт. — Ладно, кажется, мы прикончили всю бутылку. Кто как себя чувствует?       — Чудесно, — по-дурацки ухмыляется Кент.       — Крепкая хрень, но я пока на ногах, — отвечает Аякс.       — Я в норме… вроде. Не так-то просто опьянеть, когда тебе почти сто девятнадцать лет, — ухмыляется Йоко. Дивина кивает:       — Я в порядке.       — Я тоже! — улыбается от уха до уха Инид — самая счастливая и самая пьяная из всех.       — Уэнсдей? — слышит она слева заботливый голос; Ксавье чуть склоняется к ней, заглядывая в её лицо, и пододвигает ладонь в её сторону, касаясь кончиком длинного мизинца её поджатых ног. — Как ты себя чувствуешь? Не устала?       Она смотрит на него, его искренне взволнованные глаза и чуть поджатые губы. Темнота её бездушного взгляда ненадолго дрогает, одновременно с сердцем в груди и низом живота, и она, наверное, никогда не привыкнет к этому ощущению до конца; к тому, насколько оно новое и стремительное; как оно растёт и усиливается с каждым днём, проведённым рядом с ним; и как оно ей, хотя она вряд ли когда-либо скажет об этом вслух, приятно. И если ради того, чтобы оно повторялось и становилось ещё лучше (хотя, казалось бы, куда?) придётся терпеть компанию пустоголовых тинейджеров, пить разбавленную бурду и время от времени узнавать то, о чём знать она не сильно-то и хотела, Уэнсдей… что ж, она к этому готова. В конце концов, нет испытания, из которого она бы не выбралась самой лучшей.       — Как будто у меня сгнил желудок и на ошмётках моей омертвевшей отваливающейся плоти гнездится примерно полторы тысячи опарышей, — непривычно нежным шёпотом отвечает Уэнсдей, глядя в его глаза.       Ксавье бледнеет, но издаёт ласковый, немного нервный смешок.       Может, в журналах Инид и впрямь есть какой-то толк.