Ворон

Накануне похода сжимал её пальцы гневно, обещал воротиться живым несмотря на раны; в пояс кланялась витязю ласковая царевна, под шитьём кружевным сердце трепетно замирало. Выступало несметное войско, сияли латы, в клиновидные шлемы гляделись любовь и лихо, а над ратной долиной недобрый кружил глашатай, с чёрных перьев былое отряхивая брезгливо. Ты видал слишком много, премудрый гонец вороний: пригвождённых к земле, с брешью в крепких витых кольчугах. Если мёртв королевич, дай знать, где он захоронен, если ранен — открой, кто отыщет и уврачует. Я о нём не тревожусь, но душу снедает жалость к непутёвой сестрице, влюбившей его заклятьем; не лежит ли он в поле, пронзённый железным жалом, не клюёт ли глаза его твой побратим крылатый? Сестрин славный жених — исполать ему! — лют сверх меры, ворожба расслоила рассудок его, как пряжу. В каждом слове царевны он чует зерно измены, и я знаю, в сердцах он загубит её однажды. Говоришь зло и сбивчиво, карканьем глушишь речи расторопных прислужниц, снующих неподалёку, про целебную воду из двух заповедных речек, в чьих истоках живут смертный сон и живая лёгкость. Что ж, за тайну твою отплачу неприглядной правдой, только ты, верный друг, подлети ко мне чуть поближе: если сам оживишь его, — буду, возможно, рада, но прошу об одном: сделай так, чтобы он не выжил.