Тёрн

Цвёл под окошками тёрн, голубые мальвы, тонкие ветви кололи и обнимали, аисты вили гнездо, выводили деток в пышном саду, по-воскресному разодетом. Чуешь, бывало, в щекочуще-сладкой дрожи: птицы дубравные свищут по-запорожски, в старой часовне скулит неотпетый грешник, вечер в округе пленителен и черешнев. Красное лето, явись ко мне на подмогу: всех нежеланных спровадила от порога, лишь одному, с дымно-вдумчивыми глазами, в робкой приязни и в бо́льшем не отказала. Ты укажи ему, летечко, тропку к дому, вытопчи шлях аргамаку его гнедому, выжги лучами цвет папоротника алый, чтобы другая, постылая, не срывала. Жаром карбованцев, шёлка лукавой лаской, гомоном рынков сорочинских и полтавских — всем, что отрадно в калиново-горьком мире, выкуплю право на слёзы о том, кто мил мне. Год вплёлся в год что вязание кружевное; слышу: в свой дом полонянку ведёт женою, дарит подбитые золотом черевики девке-турчанке с коричневым льстивым ликом. Цвёл в придорожном яру огонёк купальский — кротко красуйся до по́лночи без опаски, скоро зайдётся в беззвучно кричащей боли прежний жених, наклонившийся над тобою.