Седьмая Невеста Синей Бороды

      — Сожаление? Тоска? — переспросил Салазар вампиршу. Он чувствовал, что Энн хоть и не показывает, но сердечно рада его появлению и явно хочет излить душу.       — Когда-то, давным-давно, у меня была возлюбленная. Странно, наверное, тебе покажется… Это была девушка… и… она была смертной, — после недолгой паузы ответила Энн.       Салазар невольно улыбнулся и подумал о том, что лично ему не кажется необычным то, что можно любить существо одного с тобой пола, да еще смертного.       Энн подошла к окну, у которого Салазар раздернул шторы, и подняла глаза к круглой и яркой луне. Вампирша снова обняла себя за плечи и поежилась, словно никак не могла согреться, хотя в углу тлел углями камин волнами распространяя мягкое тепло.       — Знаешь… В этом есть особенное наслаждение и мука — понимать, что вы вместе лишь на короткий срок. Что ее жизнь закончится скорее, чем твоя. Но наша история оказалась еще быстротечнее. Мы были вместе всего три человеческих года… Очень счастливых года. А потом Элис… умерла. От какой-то человеческой болезни. Угасла у меня на руках…       Энн повернулась к вампиру и завершила свой рассказ, глядя куда-то за его плечо невидящим взглядом.       — Вскоре после этого меня нашли люди маркиза. Предложили перебраться из хижины, где жили мы с Элис, сюда. Там мне все напоминало о ней: ее незавершенное рукоделие… Цветы посаженные ею… Холмик могилы… Я ходила по лесным тропинкам, где мы любили гулять, и словно ступала по ножам. Потому сразу согласилась уехать. Думала, тут будет легче.       — И? Стало легче? — взволнованно спросил Салазар.       — Нет. Время не лечит. Иногда в бессонные дни я вижу ее пепельные короткие волосы, мягкие, как у котенка. Или мне кажется, что я слышу ее смех… Это мой личный ад.       Неожиданно для себя Салазар шагнул к Энн и взял ее за руку:       — Знаешь… Еще несколько дней назад я думал, что моя жизнь не имеет цели, и всегда будет лишь мучением и пыткой. Но я ошибся… Я встретил человека, который показал мне совершенно другой мир. Уверен, твое сердце исцелится также, как исцелилось мое, — с нежностью произнес вампир.       В коридоре послышался какой-то шорох. Салазар выглянул за дверь, но только смутная тень метнулась вдалеке.       Энн печально улыбнулась и собралась уходить:       — Салазар, знаешь, в деревне, где мы жили с родителями… давным-давно… было такое поверье. Когда ночуешь в новой постели первый раз, загадай перед сном «На новом месте приснись жених невесте!». И увидишь суженного. Ты сегодня впервые ночуешь у нас. Проверь, верна ли старинная примета!       «Я впервые в жизни ночую в постели с простыней», — подумал Салазар. Он закрыл дверь за Энн, умылся и переоделся, испытывая огромное удовольствие от тепла и плеска воды, от прикосновения тонкой чистой ткани к коже. А потом бросился на кровать, раскинув руки.       «На новом месте приснись жених невесте», — мысленно произнес вампир. И, измученный волнениями прошлого дня, почти сразу уснул. Во сне ему слышалось журчание реки, и Ренар, откидывая рыжие волосы за спину, лукаво и нежно смотрел на него через плечо.

***

      Единственным развлечением Энн за те годы, что она провела в поместье, было подслушивание. Она, пользуясь умением своего племени, могла двигаться быстро и бесшумно. Слиться с тенями между книжными шкафами и доспехами на стойках для нее не составляло труда.       Услышанные секреты Энн никому не пересказывала, у нее так и не сложилось близких отношений с двумя вампиршами, проживающими у Марженде. И друзей она так и не завела. Энн просто слушала, удивлялась, смеялась или злилась, когда узнавала что-то нелицеприятное о себе. Собранные по крупицам сплетни, оговорки, вздохи и недомолвки складывались в ее голове в сумрачную картину человеческих пороков, страхов и печалей, делая ее собственную тоску менее горькой.       Вот и сегодня попрощавшись с Салазаром, и убедившись, что он гораздо приятнее в общении чем две ее соплеменницы, Энн не пошла к себе в комнату. Она выглянула во внутренний двор, и увидела как рыжеволосый бард, которого маркиз нанял для похищения вампира, с гримасой боли забирается в седло одного из лучших коней усадьбы.       Прокралась поближе к кухне, посмотрела, как незнакомые люди с суровыми лицами пьют из кружек сидр. «Наверное, это те бандиты, Решалы Лилиан, которых так хвалит маркиз», — подумала Энн.       Она незаметно утащила из клетки цыпленка, сунула его голову под крыло, чтобы глупая птица спала и не выдала воровку писком. Такой трюк вампиша проделывала не впервые, Энн любила полакомиться теплой кровью перед сном.       Она уже шла к себе, как неожиданный звук из покоев маркиза остановил ее. Это был женский смех. Незнакомый смех. И хотя он большинству показался бы не особенно мелодичным, Энн замерла от неожиданности. Также смеялась ее возлюбленная, Элис.       Энн ловко выскользнула в сад через открытое окно, выпустила цыпленка в кусты, чтобы не мешал. Тот осоловело ткнулся в траву, ничего не видя в темноте, и решил досыпать остаток ночи там, куда его забросила судьба. Сама того не желая, Энн подарила птице долгую и счастливую жизнь. Цыпленок позже прекрасно освоился в саду, и оказался достаточно умен, чтобы больше не попадаться ни людям, ни вампирам.       Тихая как тень, Энн прокралась к окнам маркиза. Она затаилась снаружи, под прикрытием мраморной колонны, незаметная и бесшумная, но все видящая и слышащая.       Марженде разговаривал с маленькой и худой сероволосой женщиной в кожаных доспехах. У Энн захолонуло сердце — не только ее смех, но и внешность напоминали Элис. Рост, цвет волос, манера смотреть свысока даже на того, кто выше ростом…       — Ну, что же, дорогая Лилиан… Говоря «дорогая», я имею ввиду не только стоимость твоих услуг, но и то место, которое ты теперь занимаешь в моем сердце, — Марженде вежливо и изящно поклонился, но от Энн не ускользнула смертельная усталость маркиза.       — Прошу тебя и твоих людей незамедлительно покинуть мое имение. Я и так позволил вам слишком много, и хотя вам абсолютно доверяю… сама понимаешь, подобная публика сильно отличается о тех кругов, где я вращаюсь обычно.       Лилиан ничего не ответила. Она подбросила вверх и поймала увесистый кошель, подмигнула маркизу, развернулась и вышла.       Энн опрометью метнулась обратно в окно, из которого вылезла в сад, а потом по прямой к кухне, легкими бесшумными шагами опережая Лилиан. Юркой тенью вампирша влилась в нишу над дверным проходом, где за пыльными шторами хранилась редко используемая поварами утварь. Это было ее излюбленное место наблюдения. Вампирша раздвинула горшки и ухваты так, чтобы они ей не мешали, и часто пряталась тут, собирая кухонные сплетни.       Лилиан вошла на кухню, подняла над головой увесистый мешок под хмельные и хриплые крики одобрения.       — Дорогие мои решалы! Надеюсь, вы сполна отдали дань уважения сидру маркиза. Господин Марженже заплатил нам сполна… Но он не особенно гостеприимен. Так что, пора восвояси! — и Лилиан развернулась прямо под нишей, в которой пряталась Энн. Та не удержалась, и, опустив вниз руку, коснулась волос направлявшейся к выходу разбойницы. Они были нежными и мягкими.       «Как у Элис», — с волнением подумала Энн.       Лилиан ощутила, что по ее волосам словно прошелся порыв ветра, поежилась от странного чувства, оглянулась по сторонам, но не заметила быстро спрятавшейся в тени руку вампирши.       Разбойница загрохотала по коридору грубыми сапогами, за ней следом потянулись ее люди. Один из них сунул в руку Лилиан кусок окорока. Женщина засмеялась, дружески треснула разбойника по плечу и впилась в мясо белыми ровными зубами.       Энн наблюдала за происходящим совершенно потрясенная. Ее сердце внезапно забилось с утроенной силой, словно отрабатывая все то время, когда оно было онемевшим.