Лучший

–Не рекомендую, — сказал я, появляясь из пустоты. Некоторое время я наблюдал и даже молчал, но на всё есть конец терпению. Пришла пора появиться, а то Человечек совсем потерял связь с реальностью. Человечек, увидев меня, вздрогнул, обернулся, оглядел меня мутным взором и спросил: –Почему? –Люстра весила чуть больше двух килограмм. Человечек моргнул. Он не понимал. Пришлось снизойти: –Ты весишь раз в сорок больше. Крепление не выдержит. Человечек перекрестил рот, взглянул на потолок, затем на творение рук своих, и опять на меня. Понимание медленно зажигалось в нём. –Ну я вас! — на смену пониманию Человечку пришла ярость. Он бросился к окну, распахнул его, вскочил на подоконник. Ледяной ветер полоснул по лёгким, закружил его мысли, затрезвил. Человечек вцепился в раму… –Опрометчиво, — заметил я, — четвёртый этаж. Долгая боль, реабилитация, возможная инвалидность…и если ты думаешь, что к тебе вернётся жена, пожалеет тебя, то зря. На кой ей менять сытую и счастливую жизнь ради ухода за слабовольным алкоголиком? Человечек, видимо, хорошо получил ветром, потому что сполз без спора, сам понял несостоятельность своего решения, вполз в комнату, закрыл окно и тогда вновь обернулся ко мне. –А ты вообще кто? Я хмыкнул. Эх, Человечек, не надо тебе знать кто я. Не надо тебе знать моего имени и моего происхождения — тебе же легче будет. Я всего лишь служитель Эреба — одного из представителей Смерти. Служитель служителя, если хочешь. Служитель служителя неизбежного, если быть точнее. –Тебе важно? — спросил я. нас учат не отвечать на вопросы смертных напрямую. На вопросы, связанные с нами и нашим миром, разумеется. –Ты ангел! — догадался Человечек, и догадался неверно. Если бы я был ангелом, у меня была бы терапия на каждое третье и пятое посещение Людского Царства, двенадцатичасовая рабочая неделя и пара кожаных ботинок! Небесное Царство бережёт ангелов — их мало, они на учёте. А таких как я, подобных мне — в Подземном без счёта, о нас и заботы нет. Оно, наверное, и правильно: зачем тратить ресурсы, если всегда можно поднять другого и сделать его демоном? Первородных, упавших в ту ночь, мы — низшие, и не видим. Видим тех, кого Первородные обратили в числе первых последователей. Но и то за счастье. –Пожалуй что ангел, — согласился я. Я на службе. Я должен добиться своей цели. Я должен подтолкнуть этого человека к преступлению против другого человека. Службу не выбирают, и покорность слуги — единственный шанс зацепиться за карьерную лестницу. –Садись! — радушно предложил Человечек и сел за стол. Его ещё трясло от пережитого, он поискал глазами бутылку с прозрачной, но от того не менее ядовитой для меня жидкостью…–Будешь? –Наливай, — согласился я. Человечек выпил, подавая мне пример, а я лишь мановением руки заставил напиток исчезнуть — не надо мне этого! Человечек приободрился, и спросил: –Ты за моей душой, да? Ну вот опять. На кой мне твоя душа? Это раньше мои коллеги имели такую привычку и собирали души, выманивали, выменивали, лгали…тогда было интересно. а ныне люди страх потеряли. И с тех пор, как страх потерян, смысла в душах почти никакого. Ведь то хлопоты: ну выманил ты душу, выторговал, и? её и устроить надо, и обеспечить работой. Нет, предложение значительно превысило спрос и обесценило душу. Теперь только Первородные демоны таким занимаются и то — из спортивного интереса — не всякую душу возьмут, а интересную. Либо древнюю, либо буйную, либо исстрадавшуюся. А обычная душа вроде души этого Человечка кому нужна и зачем? Выработки никакой, морального удовлетворения тоже. –Нет, не за душой. –Но ты можешь исполнить моё желание? — Человечек приободрился. Я вот не понимаю, в какой момент люди вообще перестали бояться нас? Не я ведь жалуюсь в гордом одиночестве, но и другие демоны, и друге ангелы смерти. Куда делся страх?.. –Могу. Я правда могу. –Но я не для этого здесь. Но не буду. Я демон. Пусть и не первородный, но демон. Я здесь, чтобы этот Человечек выполнил моё желание, и был лапочкой. Я не угождаю людишкам. Это людишки угождают мне. –А для чего? — кажется, Человечек заинтересовался. –Ты несчастен, — сказал я. — Ведь так? так. А знаешь почему? –Потому что пью! — Человечек фыркнул. Н-да…неожиданно. Обычно на этой стадии, на этом вопросе большая часть моих клиентов начинает объяснять мне, что они сами по себе хорошие люди, но вот эти (правительство, друзья, работодатели, жена — выбирайте каждый кто во что горазд) — делают их несчастными. –А почему ты пьёшь? — я устал удерживать ноги на перекладине стула и опустил их на грязный, давно немытый и липкий пол. Ангелам хорошо — они носят ботинки. Демонам хуже — они босые. Нет, демоны покруче рангом босыми не ходят, а вот мы… Ничего, будет и на моей улице праздник. Будь и день моего триумфа. –Пью…– Человечек задумался. Какая-то глубокая мысль шевелилась в его мозгу, и наконец явилась: — потому что несчастен. Я с трудом подавил желание выругаться. По Владыке нам нельзя, по нашему Хозяину тоже, а по-людскому… мы что, люди?! Нет, мы, демоны — безжалостные снобы. От того нам и доверяют работу с людьми. Мы не поддадимся на их мольбы, ибо нас хранит от того наша беспощадность, и на подкуп не пойдём, ибо мы снобы — мы не заключаем сделок с теми, кто слабее нас. Этому тоже учат. –Ты пьёшь потому что несчастен. А несчастен ты потому что пьёшь? — круг мне не нравился. Этот Человечек должен был найти причину совсем другую, он должен был обвинять кого-то, а не замыкать всё в бессмысленности. –Я слабак, — объяснил Человечек. — Моя жизнь пошла… Он икнул, поморгал и продолжил тяжёлую мысль: –Пошла туда…со школы. Папа говорил, мол, учись, сынок. А я? Человечек свистнул. В этом его свисте я услышал тёплые деньки, беззаботность и полную уверенность в том, что всё как-нибудь само собой наладится. Без его, Человечка, участия. –Разве не винишь ты отца? — спросил я вкрадчиво. — Он ведь не настоял на том, чтобы ты учился. Человечек был мыслями в прошлом. Он видел цветущую яблоню у школьных ворот, видел своих школьных друзей, насчёт которых был уверен абсолютно (где теперь? Какие их лица?), видел косу нравившейся ему девчонки… –Не виню, — отозвался Человечек, под моим взглядом выныривая из омута своей памяти. — Я же это… сам должен. –Родители должны направлять детей, — Человечек мне не нравился. Он выглядел как обыкновенный людской слабачок, топившей свою жизнь в пойле, но я с ним уже возился дольше, чем планировал. –Но не жить за них, — Человечек назидательно поднял палец вверх, правда, не продержал долго. его ладонь звонко шмякнула о столешницу. — Вот так! сам дурак. Не учился…пошёл туда, куда взяли. Потом армия. Потом Лидка… Стандартный набор. Недовольство, нерасчётливость, утрата беззаботности и раздражение по поводу проходящий лет — всё это разворачивалось в сознании Человечка причудливой книгой, страница за страницей, глава за главой. И даже Лидка, призванная быть светлым пятном его жизни, оказалась вдруг совсем не такой. –Пилила…– фыркнул Человечек с ненавистью и тоской. Он понимал, что Лидка была права, и что терпела она довольно долго. Ему хотелось думать, что терпела она от любви, но его сердце знало — от усталости терпела Лидка. –А представь, как могла сложиться твоя жизнь…– я был вкрадчивым, и Человечек не увидел моей ловушки. Глаза Человечка затуманились — что ж, на этом этапе они все плывут. –Разве ты не хочешь отомстить? — мне нужны смерти, мне нужны их жизни. Я служитель Эреба, и я должен показывать заданные планом цифры. Не все поняли, а я открыл секрет: находишь слабую душу, внушаешь ей ненависть и обиду, плетёшь досаду, и вместо одной жизни забираешь две или три. Человечек, затуманившись мною, поднялся с места. Его пошатывало от выпитого и пережитого, но неважно. Он пойдёт, потому что в нём слова смерти. –Убью гадину! — проревел Человечек и пошёл к дверям своей квартиры, готовый выйти в мир людей. Я выдохнул: хвала тьме! Я уже испугался, что придётся возиться дольше. Человечек был устойчивым, но ничего — я оказался сильнее. *** Я вернулся в контору ненадолго — внести данные о Человечке и взять новое дело, настроение понемногу улучшалось: до конца квартала оставалось ещё четыре недели, а я уже почти выполнил план. Это ли непрямой путь к успеху? Эреб должен отметить меня! Я лучший. Это не акт самолюбования, это констатация. Я быстрее всех справляюсь с набором, закрываю цифры по необходимой смерти, расчищаю дорогу новым жизням. –Не помешал? — Эреб точно услышал меня. Демон-служитель появился на пороге нашего прибежища, где мы переводили дух, вводили данные и брали новые дела. –О…– я подскочил, — добрый день, господин. –Да ну, отбрось эти формальности, — посоветовал Эреб, — мы здесь одни. Ребята на деле все. а ты — как всегда вперёд всех! Я почувствовал гордость. Не я один считаю себя лучшим. –Знаешь, Эреб, я бы хотел поговорить о серьёзных вещах. –Конечно, о каких? — Эреб сел на один из стульев, поставленных для служителей вроде меня. Его мантия скользнула, обнажая полоску кожаных ботинок. О каких…а он не знает! Он просто хочет, чтобы я просил! Ну ничего, если я доберусь однажды до поста, равного ему… –так о каких? — Эреб не был раздражён моим молчанием, но тянуть больше было нельзя. Наглеть так наглеть. Но разве наглость это — просить то, что ты заслужил?! –О моём повышении, — решился я. — Я долго думал. Я ведь лучший? Ты сам сказал. Я закрываю все цифры. Я придумал как забирать сразу же нескольких. Сегодняшний мой клиент, к примеру, вышел пьяным из дома. Он хотел покончить с собой и добавить нам забот о его душе, а в итоге он сел за руль и вот-вот собьёт старушку… –Сбил, — поправил Эреб. — Но продолжай. Я смутился, но заставил себя продолжать: –Во-вторых, влетит в ограждение остановки…там две жертвы. –одна уцелеет, — снова поправил Эреб, — Небесное просило. Она им нужна. –Итого две жертвы, — подвёл я итог. — Два тела. Я свёл две смерти, чтобы не гоняться за ними. Я сэкономил время! Замечание Эреба о том, что одну из намеченных делом жертв без моего ведома спасли, я проигнорировал. Нельзя ссориться с начальством. –Вообще-то три, — поправил Эреб, — ещё одного добавили от твоего коллеги. Он не справляется с планом, так что — обрушившаяся остановка повредила ещё одного человека. Это проглотить уже было сложнее. Эреб понял: –Но разве это важно? Мы видим, кто трудится, а кто не справляется. Нам важен общий итог, Смерти он важен. А мы — демоны маленькие, разберёмся как-нибудь во внутренних своих делах. –Хотелось бы стать демоном позначимее, побольше, — заметил я обиженно. Я лучший, а они моими руками делают цифры всем служителям Эреба! –Это можно обсудить, — заверил Эреб, — кем бы ты хотел быть? Хотел бы? Тут и не скажешь. Я хотел бы быть Первородным. У них вся власть. Они видят нашего Хозяина. Они гуляют там, где хотят и берут дела такие, какие хотят. Им позволено менять облик и даже общаться с небесными. Не то, что я горю этим желанием, но я хотел бы иметь такую силу. Хотя бы для того, чтобы игнорировать её. Но Первородные демоны пошли за Ним и с Ним упали в ту ночь, когда небо окрасилось кровью ангелов, разобщённых чем-то большим, чем простое зло. Тогда… что ж, я хотел бы быть просто значимым демоном. Из людского числа, но обращённым. Я хотел бы выполнять свою работу, участвовать в совещаниях. А не иметь в буднях лишь поток заданий до тех пор, пока не кончатся силы и не закончится твоя выработка. –Я хотел бы быть служителем Смерти. Не служителем служителя… –А равным мне, — улыбнулся Эреб, — что ж, квартал скоро закроется, у тебя не в первый раз уже лучшие цифры и твои решения по тому. Как собрать несколько смертей в одном месте с минимальной затратой ресурсов впечатляют. Пожалуй, ты действительно сможешь претендовать на пост. Я выдохнул. Мои мечты исполняются. Трудом я заработал законное! Умом я забираю заслуженное. –Выпьем? — предложил Эреб и на столе появились два стакана, наполненных красной дымящейся жидкостью — наше горькое демоническое вино, недоступное живым. Оно состоит не из винограда, а из слёз — наших слёз. –За назначение! — Эреб усмехнулся и подал мне стакан. — За твоё новое место! И я, забывший первую заповедь демонов: «не верь никому, даже тени своей», совершенно расслабившись, забывшись, потерявшись, выпил стакан до дна». *** Пустой крючок на потолке. На такие обычно крепятся люстры или светильники дёшевого качества.те, что помоднее и получше всё-таки скрывают уродство крепления… Уродство? Я опускаю глаза вниз, вижу ноги. Босые ноги. Свои? Да. А вот одежда? Не моя. Я сажусь. В голове шумит. Надо мной крючок, на полу рядом мерзкие петли-крючки снятой люстры. Кто же её снял? Я сам и снял. Пьяный. Вон бутылка под столом и ещё две лежат у мусорной корзины. Это тоже я? или уже нет? Но постойте, я не мог. Я был демоном. Я приходил уже в эту квартиру, я уговаривал местного Человечка поддаться злодейскому чувству. Когда же я успел сюда вернуться? И зачем? –Здравствуй, — знакомый голос. Некоторое время назад он был мягок и ласков ко мне, а теперь холоден и равнодушен. –Эреб, что происходит? — я смотрю вперёд и вижу на стене его тень. Его самого здесь нет, но что ж, его благородства хватило, чтобы послать сюда тень. Спасибо большое… Чтоб ты горел вечность! –Вечность ничего не стоит, — отзывается на невысказанное Эреб. — Также как и ты, как и я…ничего не стоим. Понимаешь? –Верни меня! — я силюсь подняться, но не могу. В голове слишком шумно. Били меня что ли? –Били, — соглашается Эреб. — Но это ещё ничего, уж поверь. –Ах ты…– я пытаюсь подняться, но он не даёт мне. Смеётся. Его смех парализует меня. Я сдаюсь. Плачу. Я хотел быть сильным. Я хотел носить ботинки. Хотел иметь его должность. –За что ж ты так, ублюдок? — не выдерживаю, прорываю сквозь слёзы вместо отчаянной мольбы. Демоны не молят. Даже если они бывшие демоны. –Я просто не люблю конкуренции, — отвечает Эреб. — А идея у тебя и правда неплохая…одним махом. Надоело по одному гоняться. Ну бывай. –Эреб! — кричу я, но его тень беспощадно меркнет. Вместо неё я слышу шаги, а за шаги появляется мой недавний Человечек. Почему он здесь? он же должен уже быть в руках полиции за наезд на остановку и старушку?! Что… Я не успеваю додумать. Человечек приближается ко мне и со всего размаха бьёт мне кулаком в лицо. Я слышу хруст и чувствую кровь. Это хрустит мой нос и льётся моя кровь. –Гадина! Гадина! — орёт Человечек и отвешивает мне удар за ударом. Я пытаюсь кричать. Я пытаюсь отбиваться. Моё тело мне неподвластно. Впрочем, я понимаю почему — это не моё тело. Моими руками Эреб засчитывает новые показатели. Только вот, он не желает иметь конкурента и потому я парализован и вынужден чувствовать боль вместе с этой… Лидка, да? Человечек убивает её, а вместе с ней и меня. Демон, умерший в теле человека, возвращается в самое начало. И сейчас мне больно. А самое главное — я не могу никого обвинить. Я сам дурак. Я забыл, что демоны предают демонов. Эреб не хотел конкуренции, а я мог её составить. Я лучший. Я лучший, и поэтому мою душу запинывает этот пьяный ублюдок вместе с телом несчастной Лидки. –Всю жизнь изо тебя сломал! Всю ты мне жизнь погубила! — Человечек орёт что-то невразумительное, ещё недавно он обвинял лишь себя, а теперь обвиняет её — что ж, это уже похоже на то, что я ожидал встретить в нём, придя впервые. –Не на…до! — выдыхает Лидка, пытается слабо закрыть нас руками. Но куда ей? Он пинает нас по животу, по груди, по спине… я чувствую, что скоро Лидка потеряет сознание, у неё уже что-то лопнуло внутри. И это сейчас разойдётся кровотечением. И я умру. И она умрёт. –Сдохни! — орёт Человечек и хватает нас с Лидкой за головы, а затем от души прикладывает об пол… *** Тьма клубится. Во тьме проходит боль, во тьме стихают раны, во тьме нет ничего, что может болеть. Я стою в пустоте, глядя на знакомый уже коридор. Я умирал, я был здесь. правда тогда я был не один, нас шло много с той бесславной битвы. А теперь я один. Я мёртв, и я вначале своего пути, и снова мне ждать распределения на работу, и снова подниматься, и снова становиться лучшим, доказывать… Попадись мне, Эреб! Я порву тебя в клочья. Хотя ты, конечно, к моему возвышению уже будешь стоять ещё выше меня. Ты подлец. А подлецы умеют подниматься. Клубится тьма, змеёй оборачивается у моих ног, поднимается всё выше и выше, к самому моему уху. Раскрывается тёмная незримая пасть существа, более опасного, чем всякая змея, и едкий шелест вползает в меня ядом: –А представь, как могла сложиться твоя жизнь… Я дёргаюсь. Что? этого не может быть. Такого не было. не было в прошлый раз! А тьма не унимается: –Разве ты не хочешь отомстить? Я смеюсь и только отсмеявшись, отвечаю.