Судьба эльфа

      Солнце заглянуло в окно покоев, но их хозяин уже давно был на ногах. Стефан, сидя за своим столом, перебирал бумаги, но мысли были далеко отсюда. Ему уже пошёл восемьдесят первый год и он остался один. Нет, сыновья и дочь всегда рядом, но из старой гвардии он последний. Даже брат Эстель предстал перед Создателем полгода назад. А враги за спиной шепчут: «Живучий…». Вопреки всему он жив, но Стефан вдруг осознал, что устал. Всю жизнь кардинал был воином — до монастыря, после монастыря под его сутаной всегда была шпага. Он был готов к любым козням. Но даже воин может устать…       Раздался стук, и в комнату вошёл молодой монах.       — Ваше Высокопреосвященство, король ждёт вас.       — Хорошо, я сейчас.       Помощник Стефана, которого он ребёнком собственноручно, ещё будучи простым послушником, вынес из полыхающего дома, склонился в поклоне и вышел, а кардинал сложил бумаги и поднялся с места, застегивая пуговицу у горловины.       Несколько шагов, лишь несколько шагов оставались ему в этой жизни, прежде чем грудь пронзила острая боль. Стефан неловко схватился за спинку стоящего рядом кресла, вторую руку прижимая к груди. Боль всё нарастала, и он понял… Тяжело опустившись в кресло, Стефан откинулся на его спинку и прикрыл глаза. Пришло его время… Не живут люди вечно…       — Аднет… — голос донёсся сквозь окутавшую его тьму, — твой путь ещё не завершён, сын мой. Теперь твоё имя — Гвадор. Всё ещё впереди.

***

      Тревога закралась в душу короля — кардинал задерживался. Он никогда и никому не позволял опаздывать, был строг и к самому себе, а тут…       — Франсуа, сходите, узнайте всё ли в порядке у Его Высокопреосвященства.       Франсуа, во взгляде которого тоже отражалась тревога, поклонился и быстрым шагом вышел из кабинета. Несколько коридоров, лестница — путь, каждый шаг которого тревога всё нарастала. Что могло задержать отца?       Дверь. Комната была не заперта. Франсуа, постучав, вошёл.       — Отец…       Взгляд скользнул по помещению и зацепился за кресло, с подлокотника которого безвольно свисала рука.       — Батюшка, что с вами?       В ответ лишь молчание. На негнущихся ногах гвардеец подошёл к креслу.       Глаза кардинала были закрыты, но на усталом, испещрённом морщинами лице отразилось умиротворение. Казалось, он просто спал, но грудь не поднималась, и на крепкой шее не пульсировала вена…       Франсуа упал на колени у ног отца и уткнулся лицом в его сутану. Кардинал упокоился, пережив своих друзей и многих врагов…