Стеной разлука до самых звёзд

— Он из воздуха и льда, — тихо шепчет Вэй Ин, наклоняясь к уху Не Хуайсана. Тот одобрительно кивает и прячет улыбку за веером. Он всегда прячет за ними всë: улыбку, хитрый прищур глаз, певчих птиц и самого себя. Последние два, впрочем, взаимосвязаны. — Дотронешься едва ли. Как будто растворится даже от одного взгляда. Но Вэй Ин всë равно смотрит, запоминая каждую черту. Второй Нефрит. Первый алмаз, ограненный лучшим мастером Китая. Лань Ванцзи. Что-то облачное и холодное. Он сам по себе — Глубины. Особенно его глаза. Вэй Ин смотрит в них и понимает, что он тонет, а они — не отражают. Ванцзи его просто не замечает, только скользит мимо, будто Вэй Ин — грязная речная вода. По сути, так и есть. Был таким с детства, ещё когда только начинал убегать от собак. А Нефрит — белый, как снег. Прекрасный и холодный. Сколько часов его не рассматривай — Лань Ванцзи всегда холодный и очень-очень алмазный. Вэй Ину почти больно быть водой, разбивающейся об эту скалу, потому что он делал это раз за разом, но эффекта совершенно не было. Только скользящие глаза, которые его не отражают. — Между нами, — отвечает Не Хуайсан, глядя на безупречно белое ханьфу Второго Нефрита, от яркости которого хочется жмуриться. Ханьфу или Ванцзи? Наверное, от обоих сразу. — Целая стена. — До самых звёзд, — фыркает и зарабатывает неодобрительный взгляд Лань Цижэня. Вэй Ин должен чувствовать хоть толику удовлетворения от того, что заслужил внимание хотя бы одного Ланя. Но нет. Ему холодно и звёздно-звёздно, пока Ванцзи листает свои книжки и совсем не смотрит в его сторону. Ему думается, что в Облачных Глубинах слишком тихо, даже когда полно людей. Край бесконечных льдов и скорби по проходящей мимо жизни. Он скучающе подпирает щёку рукой, выводя на свитке незамысловатое послание: «В тихой пустоте меня держит тонкая белая лента» Оно летит прямиком к Ванцзи, пока старейшина Лань отвернулся. Нефрит лишь пробегает глазами по бумаге, никак не меняясь в лице. Он из воздуха и льда, а Вэй Ин — грязная августовская река.

***

— Эй, Ванцзи-сюн, — Вэй Ин кривляется и шумит, потому что это запрещено, а всё что запрещено — ярко-алое, как его лента. Значит, он запрещён, что должно обращать на него внимание. — Ну же, поговори со мной немного. Вокруг только звёзды. Усянь чувствует, как по коже бегут мурашки, как будто кто-то раскрошил Полярную и посыпает его с ног до головы. — Знаешь, — говорит он, придвигаясь ближе к Лань Ванцзи, чтобы лучше рассмотреть профиль. В этом почти нет смысла, благодаря отличной памяти и вечному желанию смотреть на Второго Нефрита во время занятий, но Вэй Ин смотрит и не может оторваться. — Я недавно нашёл книгу в этой библиотеке. Там рассказывали про существ, обитающих где-то в другом мире. Через все океаны и тысячи ли от нас. Лань Ванцзи поднимает на него глаза и Вэй Ин впервые так чётко видит в них самого себя. Отражают. Он вдруг понимает, как чувствуют себя мухи, застрявшие в смоле. Вэй Ин тоже простое насекомое, которое навсегда теперь увязло в янтаре. Лань Ванцзи сгусток белого света и необыкновенного холода. Что-то, что можно потрогать, только если пройти через облака и расстояние от земли до самой далёкой звезды. Он нереальный и Вэй Ину почему-то от этого больно. Он думал, что между ними всего лишь стол, но на деле целая бесконечность, мерцающая ночами. «Стеной разлука до самых звёзд летит со мной.» — Что за существа? — Ангелы, — выходит почти шёпотом. — Как ты, Лань Чжань. Лань Ванцзи смотрит на него с широко распахнутыми глазами, а Вэй Ин уходит на место, выделенное ему специально на часы наказания. Он берёт в руки кисть и рисует лицо Нефрита по памяти, приписывая рядом: «если бы ангелы твои оставили меня там, где в тихой пустоте нить держит тонкая…». Он не заканчивает. Никто не знает, что было бы, если бы Лань Ванцзи оставил его рядом. А даже если и знают, то никто не говорит об этом Вэй Ину, потому в библиотеке Облачных Глубин должна быть тишина. Когда-то давно он слышал легенду о маленькой птичке, которая каждую сотню лет прилетала к горе из чистого алмаза, чтобы наточить клюв. Легенда гласит, что в момент, когда птичка сточит так всю гору, пройдёт первая секунда вечности. И сейчас, когда Лань Ванцзи по-настоящему взглянул на него, без напускной холодности, просто чистым янтарём и любопытством, Вэй Ин чувствует себя той самой птичкой, что стачивает гору. «Сколько лун не назови, я буду ждать…»

***

— Всё в порядке, нужно просто немного отдохнуть… У Лань Ванцзи бледная-бледная кожа и пропитанные кровью слои одежды. В пещере Черепахи-Губительницы тишина совсем мёртвая, прямо как в Облачный Глубинах, где последним громким звуком был треск огня, сжирающий весь орден. — Да, — Вэй Ин делает вид, что совсем не дрожит, когда видит Второго Нефрита в таком состоянии. — Поспи, я посижу с тобой, если что-то случится, то… Он не знает. Ангелы не должны истекать кровью, они должны быть гордыми и трогать облака кончиками пальцев. А Ванцзи сидит на земле, уперев затылок в грязный камень пещеры. Он лихорадочно дышит и выглядит как болезнь, но всё равно самый прекрасный из людей. — Если бы ангелы твои оставили меня, — тихо начинает Вэй Ин, разглаживая мокрую ткань на чужом лбу. На лобную ленту, обвязанную вокруг раненой ноги, даже смотреть больно. Брови хмурятся против воли, а в глазах, будто туман, слёзы. — Там, где в тихой пустоте нить держит тонкая. Он думает о том, сколько всего им пришлось пережить, будучи ещё совсем детьми. Вспоминает, как с замиранием сердца ждал Ванцзи, стоя в первый день перед Вэнь Чао. — Если бы ангелы смогли однажды рассказать сколько лун не назови, я буду ждать…

***

Когда начинается Аннигиляция солнца, Вэй Ин смотрит на небо каждый день. Пытается убедиться, что там нет туч, что он не падает. Получается плохо, потому что тучи теперь заменил дым от костров и падает он почти постоянно. Иногда его ловит Цзян Чэн; иногда Вэй Ин ловит сам себя, замечая взгляд Лань Ванцзи. Тот выглядит обеспокоенно и оскорблённо. Вэй Ину почти жаль, но тоже оскорбительно. «— Вернись со мной в Гусу! — Какое дело до моей души постороннему человеку?» Он наблюдает за проплывающими облаками и думает о сожжённом клане Лань, о вырезанном ордене, где вырос. Облака всё те же, а небо чужое. Совсем-совсем другое, как будто просто кто-то кинул тряпку. Он помнит, как смотрел на тучи, пока летел вниз на Могильный курган. Помнит мысли о том, что падает очень быстро, будто сам весит столько, сколько весит свинец у него перед глазами. Было темно и шумно от его собственного крика. Думал о том, что в момент, когда сравнивал себя с птичкой, был полным дураком. Птицы умеют летать, а он только падать. Сейчас рядом едва слышно шуршат листья, а над головой пролетают, такие редкие в военное время, белые облака. Тишина, прямо как в Гусу, только теплее, подогретая солнцем, которое вот-вот будет убито. Прямо как Вэй Ин когда-то. Он лежит на земле и думает о том, что если Лань Ванцзи — холодный и алмазный, чистый и похожий на ангела, то сам Вэй Ин — всё та же грязная речная вода и жар от кипящего масла. — Я слышал, — говорит он, когда ветер приносит запах сандала. — Что вы искали меня, Второй молодой Господин Лань. Пока я менял небо и жизнь. — Искал. Вэй Ин улыбается. Чувствует, как откалывается метафорический алмаз от огромной скалы. Хотя, может она уже не является столь большой. Краем глаза он видит, как рядом возникают белые одежды, шуршащие при ходьбе, будто крылья. «Ангел», — думает он, хотя и не верит в них. Зачем верить в абстрактное «они» за сотни ли, если есть что-то одинокое и очень белое уже здесь. Вэй Ин не верит в ангелов, но он верит в Лань Ванцзи, который его почему-то искал, даже когда следы терялись, будто их смывало с песка волной. Гора сама шла к уничтожению. — Должно быть, — он нагло улыбается. — Лёд под твоим сердцем немного растаял. — Нелепость, — чётко проговаривает Ванцзи, опускаясь на колени рядом. Его ханьфу несомненно будет испачкано землёй и травами, но даже тогда он будет идеальным. Ванцзи ангел, даже если окровавлен. Вэй Ин печально усмехается. Конечно это всё нелепость. — Ты называешь меня нелепым? — Да, потому что это так. — Я оскорблён. Почему ты меня обижаешь, а Лань Чжань? — Ты придумываешь небылицы, — Ванцзи фыркает. Понабрался у Вэй Ина. — Для тебя никогда не было льда. — Ну да, — Вэй Ин удивлённо усмехается, пряча розовеющие щёки. — Только снег. — Это было мороженое. Ты ведь его любишь. Когда-то между ними была стена. Разлука до самых звёзд. Теперь Вэй Ин может протянуть руку, чтобы переплести их пальцы. — Ты тёплый, Лань Чжань.

***

Он снова падает. В этот раз небо такое же тёмное, только Ванцзи белый-белый, тянущий руку, чтобы поймать. Вэй Ин совсем теряется, потому что он больше не река или птичка, он теперь признанный всеми демон. Мировое зло, которое не должно существовать. А ангел тянет к нему руки и плачет, потому что… Потому что Вэй Ин падает. Больше не будет вторых шансов и следов на песке, по которым можно будет искать. Будет только стена. Разлука до самых звёзд. Она летит с ним, как слёзы Ванцзи. — Если бы ангелы твои оставили меня, — шёпотом говорит он. — Там, где в тихой пустоте нить держит тонкая. Если бы ангелы смогли однажды рассказать… Вэй Ин закрывает глаза. Он был просто ребёнком, который боялся собак. Он всё ещё ребёнок, боящийся самого себя и слёз Лань Чжаня. Ему так больно и он жмурится. Жмурится и совсем не видит, что Лань Ванцзи одними губами что-то шепчет. — Сколько лун не назови, я буду ждать.

***

— Это учитель Мо! — кричат восторженные дети. Адепты Ланей, но Вэй Ин уже не слышит. Он чувствует хватку на запястье и боится-боится, как собак и чужих слёз, поднимать голову. Лань Чжань. Белый-белый, праведный ангел, который, несомненно, должен быть в ярости, от вида вернувшегося беса. — Если бы ангелы твои, — вдруг нежно говорит он. — Оставили меня. Там, где в тихой пустоте нить держит тонкая, — Ванцзи наматывает на пальцы ленту в волосах Вэй Ина, заставляя того поднять голову. Он совсем забыл, что в прошлой жизни был не только злом, но и чертовски упрямой птичкой, которая смогла сточить алмазную гору. — Если бы ангелы смогли однажды рассказать... — Лань Чжань… — Сколько лун не назови, я буду ждать.