Когда догорят благовония

Больно только тогда,

когда привыкаешь.

Когда отвыкнешь уже

как-то все равно.

— Что с тобой случилось? Почему ты не сказала, что сожгла последнюю палочку? — Просто не видела смысла. Это было прошлой осенью…

Где живет осень

— Вот почему ты так любишь эту сандаль свою? — Сандал, — поправила девушка, поджигая новые благовония. — Просто меня успокаивает этот сладковатый запах. Под него думать легче. Черная зажигалка легла рядом с подставкой, из которой торчали три палочки. Мягкий свет падал на столик с благовониями. Несмотря на то, что уже была осень, если не открывать окна, то свет был обманчиво теплым. Он также, как и летом игриво скакал по всей комнате, оставляя мазки бликов на картинах, украшающих стены, раскидывая осколки радуги на полу, не скрытом ковром, а потом, уставший от своей импровизированной игры, растекался по дубовому темному столику, на котором стоял «Каменный сад» — подставка для благовоний. Сладкий, немного терпкий аромат сандала заполнял собой каждый уголок квартиры, непонятно почему, но возвращающий в детство, к бабушке в деревню, где всегда утром тебя ждали вкусные оладушки со сметаной, свежая клубника из огорода, огромная кружка теплого молока и пестрая книга сказок. Да-да, тех самых сказок Пушкина или Бианки, которые мы так любили слушать перед сном в исполнении мамы или папы. Этот запах всегда превращал промозглую городскую квартиру на отшибе города в родную, любимую квартирку с множеством книг, пушистым персиковым пледом и плюшевыми игрушками. На подоконнике стоят горшочки с цветами. У всех такие мудреные названия… Из всех произнести можно только каланхоэ, и то если постараться. Но грех жаловаться, именно они создают чувство жизни среди этого камня, пластика и прочей бытовой химии. Вдоль стены, отделяющей зал от кухни, стоит длинный диван. Очень удобно стоит. Экран телевизора прекрасно виден, где ни сядешь. Прелесть же. Ну а что? Это ведь не эти современные плазмы. Это просто старенькая советская коробочка, к которой можно подключить DVD и караоке. И идти далеко не надо, все под рукой. В полочке рядом с DVD-плеером лежит куча дисков и кассет с мультиками, фильмами и подобной домашней ерундой. Это все собиралось в течение восемнадцати лет. Не удивительно, что для сознания дом — эта однушка, а не сто раз смененные многокомнатные квартиры в разных частях города. — Ты успела поесть? Я напекла пирожков вчера. Они, конечно, уже остыли, но хуже от этого не стали. — С капустой? — подруга сразу взбодрилась. — С капустой, — рука поправила плед-пончо, съехавший с плеча и поманила гостью за собой на кухню. Хозяюшка двигалась плавно, но довольно быстро. Поэтому, когда в арку сунулась лохматая темноволосая голова, она уже обжаривала на сковороде макарошки с яйцом. Темно-коричневый пледик следовал за руками, создавая образ крыльев. Этот образ развеивали лишь иногда мелькающие за спиной бледные пальчики, поправляющие наэлектризовавшуюся длинную косу. — Ты будешь хвойный чай? Ферментированный, тебе можно, — в ответ последовала тишина. — Ась? Ася! — Что? — от возгласа девушка подпрыгнула и поспешила переместиться на стул, чтобы не упасть. — «Что», блин! Знаешь же, как бесит, когда ты начинаешь мяться в дверях. Я не кусаюсь. Да и ты не впервые у меня, — девушка поставила тарелки на стол и потянулась за пирожками. — Извини, просто ты сегодня какая-то не такая. Перед носом опустилась маленькая чашечка с чаем. Хвойным. Пальцы моментально обхватили ее, согреваясь, как о маленькую батарею. Да, здесь хвойный чай — частая штука. Как и многое, что кажется другим людям чем-то странным или и вовсе не существующим. Но маленькой хозяюшке не было до этого никакого дела. Ей нравится и это главное. Вообще знакомство с ней принесло в жизнь Аси много нового и интересного. Новая подруга научила ее готовить отвары, настои, она привила ей любовь к природе, научила, как совершенно скучный и обыденный поход в лес превратить в захватывающее путешествие, объяснила, как и когда лучше собирать и засушивать разные растения. Она заставила посмотреть на мир иначе. Девушка, так любящая тишину и природу среди всего этого городского «колодца» — такая редкость. И Асе повезло такую найти. Помнится, когда первый раз оказалась в этой квартире, она долго осматривалась и задавала тысячи вопросов. Ну как? Начала задавать после того, как ее упрекнули в «состоянии столба уличного, ибо фонарный хотя бы светом мигает иногда». А посмотреть городскому подростку здесь есть на что. Над входной дверью висят медные колокольчики, покачивающиеся от легкого сквозняка, на стенах много пейзажных картин, как позже выяснилось, нарисованных самой хозяюшкой, зеркало в прихожей сделано в виде витража — раздробленное, в коричневых рамках, собирающееся в одно. Над диваном в гостиной висит ловец снов, перед окошком на кухне — ловец солнца. Там же на кухне вместо картин стену украшает плетеная игрушка домового в тапочке, на столе стоит плетеная корзиночка с конфетками — вазочку заменяет. Салфеточки, которых на современных городских столах практически не увидишь, были связаны. К слову, тоже самой хозяюшкой. И таких удивительных мелочей в квартирке просто бесчисленное множество. Но все эти воспоминания о тысячах вопросов всплывают после воспоминания о самом первом вопросе — что это за часы. Даже не смейся! Часы, которые висят над обеденным столом — просто нечто. Дело в том, что это часы, на которых циферблат нарисован фигурками из мультика «Алиса в Стране чудес», а внизу маятник — «Кошачий глаз». Оберег! Это же нечто! И, как позже выяснилось, модель часов, их внешний вид и все прочее продумывала тоже хозяюшка. Вообще, практически все, что есть в этой однушке, продумано и создано именно ей. Как она любит говорить: «Моя квартира — мой мирок, а ее обустройство — моя свобода». Понять, что это значит было трудно. Но только потому, что все, что произносит этот человек, не может быть однозначно. Ася до сих пор не уверена, что правильно понимает все слова подруги. «Когда-нибудь я сниму это. Но сейчас я просто радуюсь, что могу себе позволить все эти маленькие слабости», — сказала хозяюшка в тот день. И вот к чему было сказано это, девушка так и не поняла. — Эй! Ау! Земля вызывает Асю! — перед глазами замелькала рука, на которой безвольно мотался браслет Пандоры. — Ты о чем задумалась? — Да не хочу на улицу выходить. Там холодно! — по телу пробежался табун мурашек. — Можно мы не пойдем никуда, а? По всей кухне разнесся звонкий смех. — Ну знаешь! Я не хочу остаться без ингредиентов на чай из-за того, что кое-кто оделся по моде, а не по погоде. — Ну Тори! Я плакать буду, — после этой угрозы Ася надула щечки и посмотрела на подругу «щенячьими» глазками. — И не смотри на меня так. Больше не поведусь. Хозяюшка демонстративно отвернулась и сделала большой глоток уже успевшего подостыть напитка. С уст подруги слетел приглушенный стон, полный боли. Ну да, кто бы ей позволил. Ничего больше не оставалось, кроме как не спеша пить пахучий чай и ждать холодного похода. — Слушай, — позвала гостью девушка. — Скажи, почему ты так не любишь осень? Лицо девушки скривилось. Комнатку наполнила тягучая тишина. Казалось, что даже часы не тикают. Но нет. Вроде бы идут. Хозяюшка неопределенно хмыкнула и, улыбнувшись, посмотрела в окно, на затянутое серыми тучами небо. — А мне нравится. Одиночество становится не таким въедливым. — Одиночество? Ты же вроде говорила, что тебе не одиноко так жить, — чашка возмущенно цокнула о блюдце. Еще бы тут не возмущаться! Ася столько сделала, чтобы ее подруге не казалось, будто она лишняя в этом мире и вот, все по новой? Да что произошло-то опять? — Все хорошо, не беспокойся, Цветик, — по окошку пару раз стукнули капельки. Дождь начинается… — Ничего хорошего! Что произошло? Кофейные глаза вновь болью облили душу. Ася судорожно вздохнула и начала осматривать кухню, только бы не смотреть в эти две печальные «вишенки» («вишенками» глаза Тори частенько называла мама подруги, вот и прицепилось). Взгляд зацепился за картину. Это два розовых попугайчика. Тори ее в подарок на день рождения чей-то писала, а себе оставила неудачный экземпляр. Помнится, кто-то ей тогда сказал, что пропорции неверные и цветовое разрешение ужасное. О, как она тогда разошлась! Какую лекцию устроила!.. До сих пор картинка перед глазами стоит: «Да! Да, иногда хочется, — говорила она. — просто повозюкать карандашом по бумаге. Перестать придерживаться каких-то правил, в которые себя загоняет общество. Просто вести карандаш как ты чувствуешь, как хочешь. Именно поэтому я не называю себя художником. Это обязывает. Хотя многие и говорят: «Я художник, я так вижу!» Нет. Это совсем не так. Художник должен высчитывать каждый миллиметр. А я толком и карандаш держать не умею. Как нравится, так и держу. Я не стремлюсь заполнить идеальным этюдом каждую страничку. Мне это даром не надо. Я просто калякаю от души большую кляксу, а потом пытаюсь вывести из нее что-то путное. Да, получается не всегда. И пусть. Зато весело. Я так дышу»… — Иди доставай дождевики. Сейчас самое время идти за хвоей! — и убежала, пока ей снова не начали читать нотации. Ася лишь тяжело вздохнула. В этом вся Тори. Только косичка мелькнуть успела. И куда она побежала? В огород, наверное, теплицы закрывать. Да, только она могла цветы в теплице посадить на осень! Хотя может и не только она. Пока Тори боролась с заклинившей дверцей теплицы раздался телефонный звонок. Сердце пропустило удар, когда на экране высветилось лаконичное «Док». — Алло? — голос дрогнул. — Добрый вечер, Виктория! Можешь говорить? — Да. Что-то выяснилось о моем состоянии? — бархатный встревоженный бас на другом конце трубки вытянул все силы. — В том и дело. Нам ничего не удалось найти, у тебя все показатели в норме, но, судя по состоянию, тебе все хуже. И, — речь прервал безнадежный вздох. «Он не хочет говорить?» — …И у тебя есть месяц на поиски проблемы. Иначе мы вынуждены будем посадить тебя на определенные лекарства. Пожизненно. И не факт, что у этого не будет последствий, — Тори села на пол, ее всю трясло. — Знаешь, единственное, что я могу сказать: сходи к психологу или психиатру. Ты только у них еще не была. Нечем дышать. Отвратительная клиника. Самое нелюбимое из всех состояний. И никто не знает, что это… — Виктория? Ты здесь? — Здесь я, здесь. Док, вы уверены, что в невралгии нет ничего? Все же вся эта клиника очень напоминает… — Уверен. Если хочешь, я могу дать тебе адрес моего знакомого психолога. Она очень хороший специалист. — Не стоит. Я вас услышала. Буду разбираться. Всего доброго! И не дослушивая повесила трубку. Да… И вот что ей дальше делать? — Тори? Что случилось? — Ася не дала уйти в мысли, возникнув в дверях веранды. Девушка потянулась, разводя руки в стороны. Безвольно метнувшийся за рукой рукав смахнул рамку с тумбочки. И зачем фотографии на веранде хранить? Но когда Ася подняла ее, чтобы вернуть на место, из-под стекла на нее смотрели две студентки. Воспоминания даже вызвали улыбку. Еще бы. Тогда Ася с Тори впервые смогли поговорить по душам. Жаль, что для этого Тори должна была пережить не самые приятные эмоции… Они тогда сидели вечером на кухне. Ася училась готовить раф. Подругу хотела порадовать. Ибо та, после разговора с семьей ходила чернее тучи. Еще бы! Ася бы тоже обиделась, услышав в свой адрес, что ничего не умеет делать нормально. Особенно с учетом того, что данное заявление Тори поступило от любимой бабушки, которой она в первые за последние года четыре дала почитать роман, который написала. Это была ее самая любимая рукопись. Она над ней три года работала! А вместо того, чтобы услышать конструктивную критику, девушке сказали: «Не умеешь — даже не берись. Это же такой позор! Главное не показывай никому — скажут, что совсем с ума сошла девочка! Иди лучше учись.» Тори после этого разговора даже Асе не дала роман свой прочитать! А она, между прочим, так долго ждала, когда подруга его закончит! Вот вам и поддержка семьи. И плевать они хотели, что для Тори это было важно. Ох уж эти взрослые… — Ничего, пойдем быстрее. Я в лес хочу! — и утянула ее за собой. Хвойные деревья встретили тепло. Они заботливо укрыли от усиливающегося дождя своими лапками, приглашали пройти глубже, спрятаться от суетливого мира людей и познакомиться с тихой природой. А там было с кем знакомиться. Вон белочка с ветки на ствол и вверх по дереву — еду прятать, — там ежик под листик шмыгнул. Где-то наверху дятел стучит — пищу себе выбивает. В общем жизнь ключом бьет. И два человека сюда пришли. Только их за своих с радостью приняли. Бегать босиком по траве… Почему ей это так нравится? Осень, грязно, холодно, так еще и дождь идет, а она разулась на входе в лесок и теперь носится босиком. «Хотя с другой стороны люблю я ее такую. Вдали от города она такая живая, не искусственная. Не смеется, чтобы за чудачеством никто не видел ее беззащитности, не улыбается, чтобы спрятать детский страх. Здесь она не смеется и не улыбается, но это лишь значит, что ей действительно хорошо, что ей спокойно. И несмотря на то, что другой увидит в ее лице грусть — это не так. Она счастлива. Помнится, она говорила, что может поговорить с березой, и ей станет легче, сплясать с ветром и ей станет весело, собрать растения для чего-то и ей не будет одиноко… Для других странно, а для нее целый мир. И для меня теперь тоже. Кажется, я слишком много от нее переняла…» — Тебя в город заставить переехать — все равно, что сокола в клетку посадить. Невозможно, а если и получится — погибнешь сразу, — буркнула Ася себе под нос и догнала летающую среди елочек подругу, отдавая авоську с термосом и контейнерами. — Давай присядем попить, перекусить. У меня уже ноги от попы отстают! Тори хихикнула и глазами нашла небольшую беседку, которую когда-то с друзьями построила здесь во время похода. Надо будет подкрасить столбы, краска уже совсем потускнела. — Пойдем, я не против. А на счет города — в какой-то мере ты права, — девушка уселась на пороге, доставая бутылку с водой и тряпочку, чтобы протереть ноги. — Но все же есть кое-что, что меня манит в городе. Да и к тому же я говорила тебе давненько — я всюду адаптируюсь, главное свободу у меня не отнимайте. — Ладно, ладно, поняла. Больше не буду такие вопросы задавать. Философ ты наш, — рука легко подхватила тугую косу. — Не в этот колледж тебе надо было идти. Слишком много ограничений он ставит для твоей жизни. Приглушенный смешок перехватил порыв ветра, унося подальше от чужих ушей. На пол опустилась чашечка с горячим чаем и открытый контейнер с двумя бутербродами. Звук босых ступней, шлепающих по полу едва был различим. Наверное поэтому от объятий со спины Ася вздрогнула. Она не услышала. А глаза были прикрыты. Но это не помешало обнять подругу в ответ. Дождь утих, но ему на смену примчался сильный ветер. Стало еще холоднее, отчего выпускать из рук маленькую хрупкую фигурку не хотелось совершенно. Девушки посидели пару минут, подождали пока ветер стихнет и снова разбрелись кто куда. Ася сорвала пару веточек. Тори научила ее, как правильно собирать хвою и какую лучше брать. Так хорошо… Вспоминается, как прошлой весной ходили за березовым соком. Это была попытка научить городского ребенка собирать древесный сок. О, как же смешно это было! Тогда едва успел пройти день весеннего равноденствия. Вроде числа 23. Март тогда хороший был, как любила хозяюшка. Основной снег уже сошел, пусть местами и оставались небольшие холмики. Тепло было, градусов 5, солнышко светило, птички пели. Благодать. Тори привела к звонкому ключику, неподалеку от границы с еловым лесочком. Да, пара шагов в глубь рощи и можно наткнуться на пушистые лапки ельника. Но как красиво там! Этот быстрый и звонкий ключик и был живой границей между двумя лесами. К слову, сока девушки так и не набрали до самого вечера. Они бесились: брызгались, бегали, кричали, смеялись… В прочем это не удивительно. Иногда быть серьезной взрослой тетей так утомительно. Куда проще ребячиться, не думая о проблемах, которые постоянно находят тебя в бытовых мелочах. — Знаешь, как мое детство прошло? — выдернула из воспоминаний Тори, маня за собой в беседку. — Перед сном обводила пальцем узоры на коврах, после дождя палкой измеряла лужи и прыгала по ним, запускала бумажные самолетики и кораблики весной, прыгала по гаражам и деревьям. И как было весело без этих ваших телефонов. Сейчас же дети сидят как зомбированные и сутками смотрят в экранчик с электронами, бьющимися о поверхность. Грустно мне на это смотреть. — Ты когда целую корзину-то набрать успела? — захлопала глазами Ася, понимая, что она только дно едва закрыла. — А тебе не нравится тема современности, как я погляжу, — в уголочках губ спряталась теплая улыбка. — Я уже привыкла. Все-таки с детства собираю всякую мелочь. И в облаках не летаю в это время. — Простите… — девушка виновато почесала носик и уселась напротив подруги. Села и задумалась. Да, не нравится ей тема современности. Но, каждый раз, слушая Тори, она осознает, что не делала в детстве и трети. Ася не играла с тенью под летним солнышком, не строила шалашик из веток на прогулке в лесу с друзьями, не плела корзиночек из травинок осоки и не свистела через листочек или широкую травинку. Она не лежала на траве в поле, угадывая, на что похоже облако, не рисовала лепестками цветочков по старой бумаге, не тоскала из потухшего костра угольки, чтобы позже разрисовать какую-нибудь деревяшку… Она вообще практически не была на природе. Да, ее увозили пару раз в летний лагерь, но это даже сравнивать странно. Там все по расписанию. А Тори жила свободно. Спонтанно… — Интересно, когда у нее так испортились отношения с семьей? — Когда человеку важнее время, чем тот, кто в этот момент находится рядом, разве проблема не в самом сознании? — хозяюшка облокотилась на перила и прикрыла глаза, подставляя лицо вновь заходящемуся дождю. Ася испуганно прикрыла рот рукой. Она не отследила, что сказала что-то вслух. По крыше беседки барабанили капельки, ветер играл с пестрой листвой, создавая листопад — золотой вихрь, прячущий за собой беседку с двумя гостьями леса. Природа жила, и этой жизнью успокаивала. Хотелось так и сидеть, никуда не торопясь, ничего не боясь. Было немного зябко, но это не проблема. Иммунитет у двух человек крепкий, а эта свежая прохлада только отрезвляет. Ася заметила, что Тори задремала. На лицо наползла умиленная улыбка. Девушка подошла к подруге и легонько потрясла за плечи. Но реакция ее знатно так удивила. — Не буди меня. Дай побыть немного в тишине. В этой рвущей душу тишине. Дай мне вдохнуть спокойствия. Я так не хочу никуда вырываться из этого кокона тихой боли. У меня все хорошо. Я все сделаю. Я все успею. Только дай мне отдохнуть. Нет, она конечно знала, что Тори много чего неприятного думает, но не до такой же степени, что не хотелось просыпаться, находясь под дождем в лесу в пять часов вечера, если не больше. Сложно и непонятно. — Так, вот уж нет. Подъем! У тебя теплицы с цветами затопит! — привычно хихикающим «укором» сказала Ася. Хозяюшку как током ударило. Подскочила сразу. — Цветочки мои! Бегом домой! — на бегу подхватывая корзиночку, бросила девушка и потянула за собой Асю. Так и добежали с звонким смехом до дома. К слову, про рамки приличия Тори и знать забыла вместе с подругой. Поэтому на косые взгляды головинских жителей плевать они хотели. Просто бежали наперегонки до знакомой улочки. А уже в квартире, пытаясь отдышаться, девушки хихикали от того, как скривились лица этих «мелких модниц», на носочках перешагивающих каждую лужицу. Боже, им по 12 лет! Девушки в этом возрасте крапиву палками били под косым дождем и на великах гоняли с пацанами во дворе! Ах, как вспомнишь эти бомбочки из репейника с крапивой — смех пробирает. А ведь действенная конструкция, между прочим! Пульнул во врага, он побежал и пока ногами перебирал, крапива безжалостно хлестала. А эти ветки-винтовки, прутики-ружья? А кленовые листики-деньги? Эх! Не знают эти дети свободы! А это даже Ася «испробовала». На плите закипал чайник, посвистывал своим свистком. У окошка спала кошка, гость непрошеный. На столике стоят две чашечки — кипяточка ждут. Сидят две девушки на полу. На махровом красном ковре. Листают альбомчик. — О! Моя коллекция марок! — хозяюшка ткнула в середину листа, полностью заклеенного цветными бумажками. Это был альбомчик из ее детства. Ему уже годиков одиннадцать к ряду. Подумать только, одиннадцать лет прошло. Эх, куда время летит? — Кстати, Тори, — гостья взяла в руки чашечку. — А что тебе врач сказал? Хозяюшка застыла. Выражение лица сменилось. Словно туча наползла. На лбу образовались две глубокие морщинки, уголочки губ опустились, глаза устало прикрылись. Чайник на плите засвистел как паровоз. Быстрым движением девушка поднялась с пола, выключила газ и залила заварку. Пальцы подцепили пачку, лежавшую рядом с таблетками. — Курить будешь? — девушка вопросительно подняла бровь, ловко выуживая сигарету. Ася поняла, что вопрос был задан очень зря. — Не «Corsar». Он слишком крепкий. Ты бы прекращала это, — Ася кивнула на тлеющую сигарету. — Это убивает. Тем более с непривычки. С губ хозяйки слетел печальный вздох, а следом и полушепот: — Это, как раз, старая привычка, — а после последовала и натянутая со скрежетом улыбка. — Я погрузилась в старый омут. Только на этот раз с головой. Все пространство, словно медом, заполнилось печалью. Тягучей, бескислородной печалью, которая не давала даже пошевелиться. Она сковала движения, проникала в вены и неслась вместе с кровью, растекаясь по организму ноющей болью. Душа и отравляя организм. — Помнишь, что я в самом начале говорила про благовония, Ася? — Да. Ты будешь жечь благовония каждый раз, когда почувствуешь себя одиноко. — Верно. Осталась всего палочка. Понимаешь, что это значит? Ася понимала. Прекрасно понимала. И от этого становилось очень страшно. Как только догорят благовония, Тори избавится от всего того, что стало так дорого девочке. В начале осени они оговорили момент, что девушка постарается бороться, постарается избавиться от этого вечного чувства одиночества, которое на протяжении нескольких лет так активно поедало ее по частям. В тот день Ася подарила девушке упаковку из ста сандаловых благовоний. Тогда подруги придумали, как будут с этим бороться. План был прост — хозяюшка просто делает все, что хочет, все, что ей нравится. Она просто создает свой мирок, в котором ей будет жить хорошо и спокойно, в котором уровень стресса сойдет до минимума. Но при этом, каждый раз, когда ей будет одиноко, Тори будет жечь по палочке благовоний. Но если вдруг случится так, что догорит последняя палочка, девушки принимают, что план был пуст. Проще говоря дальше на все воля хозяйки, как поступать со своим мирком. А зная Тори, она просто уничтожит все, что как-то может напоминать об этом мирке. Хотя может и сохранит, но это маловероятно. В хрустальную пепельницу на горку пепла лег коричневый окурок. Руки притянули «Каменный сад». В выемку опустилась палочка благовония. Чиркнула зажигалка, выпуская маленький теплый огонек. Рука остановилась в паре сантиметров от пункта назначения. — Уходи. Может еще свидимся. Ася спорить не стала. Это было бесполезно. Но надежда все же затеплилась где-то на краю сознания. Ведь благовоние хозяйка так и не зажгла. Просто закурила еще одну сигарету. — Я приду завтра. В ответ был тихий всхлип. «Не понимаю, что происходит. Сейчас мне не одиноко, но… Я хочу домой. Я просто хочу домой. Куда я, блять, хочу?! Я дома! Куда?! Я не понимаю… я не понимаю себя! Я уже просто схожу с ума! Почему я не могу кричать? Почему я даже говорить не могу? Ебаное ничтожество!!! Да сделай ты уже хоть что-нибудь!.. Хоть что-то…» Минул лишь год Однушка в центре города. В ней много книг и стены все в картинах. Но нет больше тех безделушек, что были так диковинны городскому ребенку, нет колокольчиков, ловящих каждое дуновение ветерка, нет вязанных салфеточек. Ничего нет. Даже солнышко не забегает поиграть. Вот маленькая кухня. Посередине столик. Не изменились лишь часы над ним. Все также тикают, все те же картинки на них. Только маятник уже не оберег. Просто медный диск. Холодный, плоский медный диск. За столиком сидят две девушки. Пьют хвойный чай. И вроде все как раньше. Но не горят уже благовония. — Что с тобой случилось? Почему ты не сказала, что сожгла последнюю палочку? — Просто не видела смысла. Это было прошлой осенью…