Волк не тот кто волк, а тот кто волк

      — Учитель Чу, идите к нам!              — Да, учитель, идите сюда!              Зелёные юнцы улыбались так искренне, что отказаться было невозможно — язык не поворачивался сказать привычное и холодное «нет». Хотя Чу Ваньнин мог бы. Что-что, а отказывать он никогда не стеснялся. Если действительно не хотел что-либо делать. А если хотел…              — Садитесь, учитель.              Мо Жань в отличие от одногруппников не улыбался. Смотрел волком и крайне унизительно похлопывал по месту рядом с собой, словно говоря: «Ну, давай, сядь, и я сожру тебя целиком, даже косточек не останется». Чу Ваньнин бы не сел. С таким-то отношением! Не сел бы. Точно. Вот только мест у костра больше не было. Либо к Мо Жаню на бревно, либо обратно ставить палатку в гордом одиночестве.              — Учитель Чу, это вам, держите, — довольно улыбнулся Сюэ Мэн, протягивая присевшему Чу Ваньнину шампур с сочными кусочками мяса. — Этот специально для вас, без приправ.              Чу Ваньнин благодарно кивнул, принял угощение, но есть не спешил — делал вид, что увлечен рассказом Наньгун Сы про его первый поход в лес. Но пахло мясо здорово, грех было не откусить хотя бы кусочек, но куда уж тут. Мо Жань под боком, излучающий волны ненависти, был хуже кома в горле. Хуже рыбной кости, вставшей поперек пищевода. Хуже случайно выпитого уксуса.              Чу Ваньнин знал: начни он есть, подавился бы.              — Не нравится? — раздался вопрос шёпотом на ухо.              Тело дернулось непроизвольно. То ли от неловкости, то ли от мимолетного испуга, то ли от того, что это — Мо Жань. Да и так ли это было важно? Шампур уцелел — и ладно. Чу Ваньнин как-нибудь переживёт этот интимный шёпот. Вот только сначала повернётся и посмотрит в эти наглые, красивые глаза.              — Нравится.              — А чего не едите тогда?              — Ем.              Иронично выгнутая бровь Мо Жаня поставила в этом разговоре точку, тогда как излучаемая им ненависть начала новый.              — Учитель.              — Что?              — Вы зачем волосы отрезали?              Только огромным усилием воли Чу Ваньнин не дал своей свободной руке потянуться к голове. Его сердце сбилось с ритма, стоило услышать вопрос, на который он не мог дать честный ответ. Да и…              — … а твоё какое дело? — с раздражением в голосе закончил он свою мысль.              Праздный интерес для Чу Ваньнина был куда хуже игнорирования. Лучше так, лучше совсем без внимания, чем с глупой, проснувшейся надеждой, что ученик отведёт, наконец-то, взгляд от Ши Минцзина и посмотрит на него — старого и некрасивого. На него, на Чу Ваньнина, с такой же модной причёской, как и у того, в кого Мо Жань так долго был влюблён.              — Какое моё дело? — переспросил Мо Жань так, словно был оскорблен в лучших чувствах. Будь ночью в лесу немного светлее, гори костёр капельку ярче — Чу Ваньнин бы заметил эту обиду в глубине чужих глаз. Заметил бы то, как ходили желваки у Мо Жаня на скулах. Заметил бы… всё. — Учитель, а чьё тогда это дело?              — Моё.              Волосы было жалко до слёз. Они были единственным, что Чу Ваньнин любил в себе хотя бы немного, теперь же… Мягкие локоны, скрывающие его высокий лоб, делали этого человека ещё более уродливым.              Мо Жань, конечно, таким ответом не удовлетворился, но и спрашивать больше ничего не стал: достал откуда-то сухую кленовую ветку и принялся яростно тыкать ей в костёр. Пока другие студенты смеялись, ели и пили, эти двое мрачнели на глазах. Шампур был отложен в сторону, а ветка сгорела.              — Учитель.              — Что?              — Могу я переночевать в вашей палатке? С вами?              Ах, если бы только это спросил Мо Жань…              Ши Мэй был невероятно нежным и добрым, Чу Ваньнин не мог этого отрицать, как бы сильно его больная любовь в собственного студента ни пыталась очернить этого юношу в своей голове. Тем более, он не собирался быть предвзятым, несмотря на ревнивые и болезненные спазмы в груди.              — А что случилось с твоей? — уточнил тогда Чу Ваньнин.              — Я должен был ночевать в одной палатке с Цзян Си, но он заболел, а палатка была у него, так что…              Мо Жань, всё ещё хмурой тучей сидящий на бревне рядом с Чу Ваньнином, подал голос. Он улыбался, когда говорил, но, почему-то, в его словах не было привычного тепла, с которым он всегда обращался к соученику.              — Не стоит беспокоить учителя, Ши Мэй, в нашей с Сюэ Мэном палатке для тебя найдётся куча места.              Услышав столь щедрое предложение, Чу Ваньнин поджал губы в тщетной попытке унять новый виток боли в груди от мысли, что Мо Жань будет всю ночь спать с этим стройным и красивым юношей, пока он сам будет зябнуть от холода в спальном мешке. С другой стороны, согласиться пустить к себе Ши Минцзина он тоже не мог — тогда Мо Жань возненавидит его ещё сильнее. Разве мог Чу Ваньнин собственными руками оттолкнуть его от себя окончательно? Пусть лучше так, пусть лучше гневные взгляды и редкие разговоры, чем ледяная ненависть.              — Но, — попытался поспорить Ши Мэй с Мо Жанем, однако…              — Тебе лучше будет переночевать с друзьями, — огласил своё решение Чу Ваньнин.              — Хорошо, учитель, — не стал спорить Ши Мэй, нежно улыбаясь. Наверное, он выглядел разочарованным, но у Чу Ваньнина не было сил смотреть на его красивое лицо.              Когда юноша ушёл, Чу Ваньнин посидел ещё совсем немного перед теплом костра, прежде чем уйти. Однако не успел он сделать и шага, как его холодную ладонь схватила чужая. Горячая.              — Учитель, помочь вам установить палатку?              Мо Жань спрашивал так, словно настаивал. Словно Чу Ваньнин, которого весь научный мир признавал молодым гением-конструктором, мог не справиться с установкой палатки. Словно отпусти сейчас Мо Жань его руку, Чу Ваньнину придётся спать на холодной земле под звёздным небом.              — Я и сам могу.              — А я не говорил, что не можете. Так просто быстрее будет, я же вижу, что вы устали.              — Глупости, — фыркнул Чу Ваньнин, однако малодушно позволил Мо Жаню вести его за руку в другой конец импровизированного лагеря.              Большинство студентов осталось у костра, тогда как некоторые уже ютились по палатками, захмелевшие от свежего воздуха, вкусной еды и некрепкого пива. Так они и остались одни, закончив с установкой за каких-то десять минут. Мо Жань, весь вечер хмурый и недовольный, казалось, наконец-то, расслабился. Он долгое мгновение задумчиво смотрел куда-то в сторону, прежде чем спросил:              — Могу я переночевать с вами, учитель?              У Чу Ваньнина ёкнуло сердце.              — А у тебя что за проблема, Мо Вэйюй? Не ты ли говорил, что у вас с Сюэ Мэном достаточно места?              — Да, но…              — Но что?              — Вы же будете совсем один.              Иронично приподнятая бровь Чу Ваньнина была сама по себе ответом.              — У меня дурное предчувствие, — снова попытался объясниться Мо Жань. — Пожалуйста, позвольте мне переночевать вместе с вами.              «Я, наверное, сплю» — в смятении подумал Чу Ваньнин. Его любимый ученик, то пылающий от ненависти, то напрашивающийся в его палатку, вызывал стойкое чувство нереальности происходящего.              — Мо Жань…              — Учитель, я обещаю, что буду вести себя прилично. И я не собираюсь подшучивать над вами, если вы об этом переживаете, я просто действительно очень беспокоюсь, потому что мы так глубоко в лесу, и если что-то случится, а вы совсем один, — немного несвязно и неграмотно, но всё же искренне произнёс Мо Жань, сверкая своими тёмными, практически чёрными глазами.              В конце концов, кто мог осудить влюбленного глупца за глупость? На то он и глупец… Пожираемый внутренним огнём, Чу Ваньнин только и мог, что сказать «ладно», разрешая себе «ошибиться один единственный раз». Одновременно смущённый и раздражённый происходящим, он, не раздеваясь, залез в свой спальный мешок и уставился на Мо Жаня из-под чёлки.              — Ты будешь ложиться или нет?              — Я сейчас схожу за своим спальным мешком и вернусь.              И вернулся ведь. Чу Ваньнин не то чтобы боялся, что этот студент не вернётся, однако всё же стоило замку на палатке снова поползти вверх, как непрошенное облегчение затопило его с головой. Притворяясь спящим, он не посмел открыть глаза, но чутко принюхался, отмечая слабый запах пота и выпивки. Мо Жань старался не шуметь, однако небольшой размер палатки, в любом случае, не предрасполагал к тайнам — все шорохи и вздохи были слышны даже слишком отчётливо.              — Спокойной ночи, учитель, — произнёс Мо Жань, когда, наконец-то, занял своё место. Он не надеялся на ответ, тогда как Чу Ваньнин, конечно же, не собирался отвечать.              Им понадобилось довольно много времени, чтобы задремать рядом друг с другом: оба были уверены, что ненавидимы и нелюбимы, а потому на сердце от такой близости было неспокойно. Но когда всё же сон сморил их, дурное предчувствие Мо Жаня дало о себе знать. Может быть, в прошлой жизни он был чёрной вороной, приносящей дурные вести — теперь уже нет разницы.              В час двадцать пять ночи тишину разрезал дикий, практически нечеловеческий женский крик. Проснулись не только Мо Жань с Чу Ваньнином, но и все, кто отправился в этот студенческий поход. Крик, тем временем, переходил в рыдания и мольбы о помощи, сопровождающиеся звериным рычанием и воем. С посеревшим лицом Мо Жань выпутался из спального мешка и бросился расстёгивать молнию на палатке. Руки его не дрожали, словно…              …чего-то такого он и ждал?              — Мо Жань? Что происходит? — отреагировав на происходящее с небольшим запозданием, Чу Ваньнин, тем не менее, принялся яростно выпутываться из своего мешка.              — Оставайтесь здесь. Не выходите.              Уже открывший было для ответа рот Чу Ваньнин был прерван новым потоком криков и рыданий. «Пожалуйста, помогите!» — повторялось снова и снова между раздирающими душу всхлипами. Мо Жань, ошибочно приняв шок своего преподавателя за согласие остаться в безопасности, вылез из палатки и побежал в сторону шума. Ах, если бы только он оглянулся!              Чу Ваньнин отстал всего лишь на десять секунд, однако этого хватило: остановить Мо Жаня от поспешных действий он не успел. Но и смотреть на жуткую в своей нереалистичности картину, где два огромных волка обгладывают ноги вопящей девушки, а его любимый ученик бежит на них с палкой, тогда как ещё несколько подоспевших студентов от страха падают на землю и дрожат, он тоже не мог. Он был в ответе за своих студентов и то, что происходило разрывало его сердце на маленькие острые осколки.              — Ах вы блядские выблядки, сучьи потроха, ёбаные шавки! — перекрыл женские крики отборный поток мата и почти собачий скулёж, раздавшийся сразу же вслед за тирадой. Продолжая яростно браниться, этот высокий юноша наносил удары волкам до тех пор, пока они не оставили окровавленные ноги девушки в покое и не переключились на него. И даже после того, как два зверя, скуля и рыча одновременно, обратили на Мо Жаня внимание, он и не думал останавливаться. — Я вас до смерти забью!              «Это сон, это точно сон, просто сон».              Никогда не имевший дело с дикими животными, Чу Ваньнин, тем не менее, быстро взял себя в руки и, пока Мо Жань (по его мнению) рисковал своей жизнью, выхватил из костра горящее полено. Сильно нагревшееся, оно тут же оставило на нежных руках красные пятна, но Чу Ваньнин не обратил на это никакого внимания. Куда сильнее ожогов его волновало то, что никто из студентов не потушил огонь: не окажись в лесу волков, возможно, тогда бы все они сгорели заживо? Встряхнув головой и игнорируя боль, он побежал прямо к нападавшим животным, чтобы ткнуть огнём в их оскаленные морды.              И он ткнул. Не прошло и десяти секунд, как злополучную полянку заполнил запах палёной шерсти и новый поток воя и рычания, а ещё… Ещё…              — Учитель, вы, что вы здесь… Какого дьявола вы тут забыли? Я же просил… Я же просил тебя остаться внутри!              Ещё крик Мо Жаня вновь перекрыл рыдания Сун Цютун. Только подойдя столь близко, Чу Ваньнин смог рассмотреть несчастную, оказавшуюся в лапах диких зверей. Или правильнее сказать в их зубах?              — Не отвлекайся, — ледяным тоном приказал Чу Ваньнин Мо Жаню, игнорируя чужой грубый тон. Сейчас бы ругаться на ученика за невежливое обращение, когда волки дышат им в лицо.              Однако Мо Жань никогда не был благодарным, когда дело касалось Чу Ваньнина. Более того, он даже не заметил, что учитель спустил ему с рук подобное отношение.              — Сейчас же вернись обратно и я не буду отвлекаться! — крикнул он чуть ли не с пеной у рта, заходясь в каком-то ненормальном приступе ярости. Казалось, что ещё немного и бояться нужно будет не волков, а Мо Жаня. — Сейчас же, Ваньнин!              В тот момент глаза Мо Жаня были в полном смысле слова ненормальными: обычно тёмные, они светились странным фиолетовым огнём и списать это на игру света в ночи было бы странно. Ненависть, которую Чу Ваньнин так часто ощущал на себе, теперь как будто концентрировалась где-то в глубине чужих зрачков. Как будто…              Додумать мысль не вышло, потому что животные не собирались ждать, когда люди наговорятся. Припав на мгновение к земле, один из волков оттолкнулся всеми лапами, чтобы в прыжке попытаться добраться до чужого горла.              До горла Чу Ваньнина.              Сун Цютун, боящаяся опустить взгляд на свои ноги, разразилась новыми рыданиями, отлично заглушившими рычание, раздавшееся из глотки одного ненормального юноши. Мо Жань, с нечеловеческой скоростью кинулся волку наперерез, подставляя свою правую руку под чужие клыки. Когда челюсть волка сомкнулась на его предплечье, он лишь сильнее зарычал, словно тоже был зверем, а не человеком, которому присуще было кричать и плакать.              — Мо Жань!              Увидев, как волк вцепился в его ученика, Чу Ваньнина захлестнула паника, которую тут же почуял второй зверь. Волк приготовился к прыжку, надеясь закончить то, что начал его сородич, однако несмотря на дикий страх и вину, человек, которого он собрался атаковать, перевел на него взгляд и со всей силы ударил его горящим поленом по носу. Только благодаря эффекту неожиданности, Чу Ваньнин смог выиграть время, за которое Мо Жань каким-то образом не только отцепил от себя волка, но и заставил его взвыть от боли. Этот дикий, яростный вой, в конце концов, окончательно отвлёк второго волка от Чу Ваньнина: один зверь бросился на помощь другому, забывая о том, что привело их в этот лагерь.              Через минуту всё было кончено: в конец обезумевший Мо Жань так яростно и быстро орудовал толстой палкой в своих руках, что волкам не оставалось иного выбора, кроме как сдохнуть или убежать обратно в лес.              — Пожалуйста, помогите!              Сун Цютун, закрыв своё красивое лицо ладонями, горько плакала. Она была уже не в силах рыдать в голос, но и молчать у неё бы не вышло — слишком сильной была боль, которую она чувствовала. Чу Ваньнин, бегло окинув Мо Жаня и его истекающую кровью руку, с тяжёлым сердцем отвернулся и направился к девушке. Он не очень хорошо знал эту студентку, но вид её залитой кровью юбки и практически обглоданных ног заставлял его сердце сжиматься.              — Потерпи, — сказал он ей строго, хватая в руки полупустую бутылку с водой, которой студенты ещё несколько часов назад укрощали огонь, чтобы тот не подпалил им мясо. — Нужно промыть раны.              Плач девушки перешёл в задушенные хрипы, когда струя прохладной воды коснулась её оголившихся мышц и большеберцовой кости. Окрасившаяся вода алыми змейками бодро начала стекать на землю. Провожая взглядом эту кровавую воду, Чу Ваньнин не мог не задаваться вопросом, а точно ли это не было сном?              Вот только почему-то он никак не просыпался.              Неотложная помощь прибыла к ним только через двадцать минут, тянущихся мучительно долго. Не разбираясь в медицине, Чу Ваньнин, тем не менее, понимал, что ещё чуть-чуть и его студентка умрёт от болевого шока. Что же касалось Мо Жаня… Над ним давно хлопотал Ши Минцзин, бережно и нежно обрабатывая следы укусов на его руке. Слишком подавленный случившимся, Чу Ваньнин понял, что не чувствует привычной ревности при взгляде на этих двоих: вина из-за того, что он не уберёг своих студентов, заглушила любые другие чувства.              Та ночь, казалось, длилась вечно. С завидным упорством она продолжала сниться Чу Ваньнину всю следующую неделю, которую он провёл взаперти. Ректор Сюэ только рад был выгнать его в отпуск в надежде, что он отдохнёт и обратится за профессиональной помощью, однако молодой гений предпочитал вариться в собственном котле из ненависти и вины.              «Это просто несчастный случай, волки оказались слишком голодными, никто не мог предугадать этого, не вини себя» — говорил Чу Ваньнину Сюэ Чжэнъюн в трубку каждый вечер, но вместо того, чтобы успокоить друга, добился эффекта прямо противоположного.              Никто не мог предугадать…              Никто не мог…              «Могу я переночевать с вами, учитель?».              «Вы же будете совсем один».              «У меня дурное предчувствие».              «…я просто действительно очень беспокоюсь, потому что мы так глубоко в лесу, и если что-то случится, а вы совсем один».              Мо Жань ведь просто накаркал? Говоря всё это, он словно в воду глядел, однако…              «Оставайтесь здесь. Не выходите».              И его глаза… Если всё это было не затянувшимся сном, то почему Мо Жань вёл себя так? Чу Ваньнин мог бы спросить его, однако малодушно отказывался принимать гостей. И Сюэ Мэн, и Ши Мэй, и Мо Жань действительно пытались встретиться с ним, но натыкались на плотно закрытую дверь. В конце концов, если бы не Сун Цютун, Чу Ваньнин так бы и не вышел из квартиры до конца отпуска, продолжив питаться едой быстрого приготовления.              Девушка, которую удалось спасти и стабилизировать, слёзно умоляла о встрече с Чу Ваньнином.              Стоило только переступить порог её палаты, как в нос ударил резкий запах лекарств и моющих средств. Бледная, но не менее красивая Сун Цютун лежала в окружении цветов и корзин с фруктами. На её выразительном лице с лёгкостью читался глубокий, практически животный страх.              — Здравствуй.              Дёрнувшись от страха, девушка, тем не менее, поменялась в лице, стоило ей увидеть, кто именно пришёл навестить её. Хоть ноги её и были прикрыты, Сун Цютун невольно постаралась натянуть одеяло выше.              — Профессор Чу, — с непонятной надеждой и восторгом протянула девушка. В отличие от его близких учеников, таскающихся за ним и называющих Чу Ваньнина «учитель», Сун Цютун обращалась к нему как полагается и была крайне вежлива, оттого её немного странное поведение не так сильно бросалось в глаза. — Вы пришли.              — О чём ты хотела поговорить? — не стал ходить вокруг да около Чу Ваньнин. Несмотря на его высокомерный и холодный вид, он чувствовал сильную вину перед этой пострадавшей девушкой. Как преподаватель и как старший, он должен был уберечь своих студентов, чего бы это ему ни стоило, а в итоге…              — Я…              Сун Цютун, ещё не успев толком ничего сказать, расплакалась. Слёзы текли по её впалым щекам, а горло душили хрипы несколько мучительных минут. Чу Ваньнин, который никогда не умел успокаивать людей, мог лишь беспомощно поджимать губы.              — Профессор Чу, — уже успокоившись, заговорила девушка, так и не дождавшись от своего преподавателя слов утешения, — я хотела бы попросить вас об одолжении.              — Я слушаю.              Ещё на пути в больницу Чу Ваньнин готовился к чему-то подобному: к просьбе оплатить лечение или поставить экзамен автоматом. К чему-то, что можно было бы объяснить логикой. К чему-то, что он был в силах сделать, по мнению пострадавшей из-за его некомпетентности девушки.              — Пожалуйста, профессор Чу, поговорите с Мо Жанем насчёт меня.              …но к такому Чу Ваньнин, определённо, был не готов.              — С Мо Жанем? О чём я должен поговорить с ним насчёт тебя? — переспросил Чу Ваньнин.              Сун Цютун сжала своими тонкими пальцами край белоснежного одеяла и вздохнула:              — У нас с ним… сложные отношения. Я не могу рассказать вам всё, потому что это не только мой секрет, однако если вы попросите его простить меня, это спасёт мне жизнь.              Не в силах сдержать изумления, Чу Ваньнин поднял брови:              — Спасёт жизнь? Каким-таким образом?              — Я не могу сказать.              — Студентка Сун, либо говорите конкретнее, либо я буду вынужден отказать вам в вашей просьбе.              Оставаясь внешне лишь немного удивлённым, глубоко внутри Чу Ваньнин чувствовал тревогу и тошноту. Все эти странности, так или иначе, связанные с Мо Жанем, казалось, разбивали ему сердце. В чём мог быть замешан его ученик? В чём, чёрт возьми, мог быть замешан тот, кого он уже давно глубоко и искренне любил, несмотря ни на что?              — Ах, профессор Чу, я, действительно, не могу сказать чего-то конкретного, но Мо Жань…              — Но Мо Жань что? — раздался от двери голос, полный нескрываемой ярости.              Тот самый Мо Жань, неизвестно сколько стоящий на пороге больничной палаты, сделал несколько шагов по направлению к кровати Сун Цютун, но, не дойдя совсем немного, остановился возле Чу Ваньнина. Не поприветствовав учителя, этот ученик сложил руки на груди и с ненавистью уставился на Сун Цютун.              — Мо Жань, — несчастным голосом начала девушка, но оказалась перебита.              — Я спас тебе жизнь, а ты вместо того, чтобы быть благодарной, продолжаешь свои интриги? Ещё и учителя впутала! Не надоело тебе?              — Ты всё неправильно понял, я просто…              Мо Жань коротко рассмеялся и, так и не осмелившись посмотреть на застывшего Чу Ваньнина, продолжил:              — Неправильно? Что я мог понять неправильно? С такой, как ты, трудно понять что-то неправильно. Слава богам, что дядя проболтался о вашей встрече.              В палате повисла тишина. Сун Цютун, казалось, поняла, что спорить с Мо Жанем бессмысленно, а потому с крайне несчастным видом продолжила теребить край одеяла.              — Мне уже кто-нибудь объяснит, что здесь происходит, или мне оставить вас наедине разбираться с вашими, — следующие слова Чу Ваньнин выплюнул изо рта с такой горечью, что знающему человеку было бы несложно понять, что у него на душе, — сложными отношениями?              Мо Жань знающим человеком не был. Более того, Мо Жань был редкостной тупицей, когда дело доходило до Чу Ваньнина. Оглянувшись на своего учителя, он на секунду замер с открытым ртом.              Как-то так повелось, что их отношения с каждым годом становились всё запутаннее и запутаннее, грозясь вылиться в грязную, отвратительную ссору. Со стороны казалось, что они терпеть друг друга не могут и взаимодействуют только из-за того, что ректор Сюэ был дядей Мо Жаня и лучшим другом Чу Ваньнина. Но это только со стороны. Внимательные студенты и преподаватели догадывались, что не стал бы прямолинейный и вспыльчивый Чу Ваньнин терпеть Мо Жаня подле себя будь он хоть трижды родственником Сюэ Чжэнъюна. Что же касалось Мо Жаня... И там всё было не так однозначно: ведя себя отвратительным образом с Чу Ваньнином на первых курсах, ближе к выпуску Мо Жань стал куда более почтительным и терпимым.              — Учитель…              — Что?              — Просто не слушайте её, она не в себе.              Так и не дождавшись от Мо Жаня никаких объяснений, Чу Ваньнин почувствовал себя последним дураком. И в чём был смысл его посещения Сун Цютун? Что эта девица, что Мо Жань, казалось, не собирались ничего объяснять, только бросали пыль ему в глаза. Только с какой целью?              Раздосадованный и злой, Чу Ваньнин только и смог, что процедить сквозь зубы:              — Я пойду.              Мо Жань догнал его уже за пределами больницы. Схватил его, стремительно идущего, за локоть, развернул к себе и не спешил отпускать. Глаза его горели странным огнём, словно говорящим: «Куда же вы, учитель? Я вас ещё не отпускал». Как будто Чу Ваньнину нужно было его разрешение! Разозлённый окончательно, он попытался вырвать свою руку из чужой хватки.              — Отпусти!              — Учитель, давайте поговорим.              — Отпусти, я сказал!              — Учитель…              — Когда я предлагал поговорить, вы молчали, — ледяным тоном произнёс Чу Ваньнин. — Что же теперь изменилось? Уже успели придумать очередную несвязную ложь?              Тут уже разозлился и Мо Жань. Хоть он и пытался держать себя в руках рядом с Чу Ваньнином, некоторые вещи были выше его сил.              — Когда это я тебе лгал, Чу Ваньнин?              Со стороны их можно было принять за ссорящихся братьев: старший в сером классическом костюме, младший — на голову выше — в дурацкой футболке и джинсах и почти осязаемое напряжение между ними.              — Мо Вэйюй! Совсем уже стыд потерял?              — А ты? Во вранье меня обвиняешь ни за что!              Чу Ваньнин снова попытался вырвать руку, но, ожидаемо, потерпел поражение: Мо Жань уже давно был крупнее и сильнее его.              — Утайщик — тот же вор, — сказал Чу Ваньнин, в конце концов, прекращая попытки вырваться. — Если вам двоим есть, что скрывать, то не стоит впутывать меня в эти ваши сложные отношения.              — Да чего тебе дались эти «сложные отношения»! — практически прорычал Мо Жань. — Нет у меня с ней никаких отношений!              — Но были? — сощурив свои прекрасные глаза феникса, проницательно спросил Чу Ваньнин.              Мо Жань поджал губы и промолчал. Когда-то давно…              — Отпусти меня, — снова взбеленился Чу Ваньнин, яростно дергая рукой. Снова нахлебавшись уксуса из-за этого мальчишки, он не мог контролировать свои боль и разочарование. Старый дурак! Даже ревнуя к Ши Минцзину, Чу Ваньнин чувствовал себя ничтожеством, а уж теперь, когда его пытались втянуть в какую-то любовную драму…!              Вместо того, чтобы послушно выполнить чужую просьбу, Мо Жань притянул Чу Ваньнина к себе ещё ближе и приобнял второй рукой. Редкие прохожие удивлённо оглядывались на них, но по большему счёту никому не было дела: не целуются, морды не бьют — и на том спасибо.              — Ты что творишь? — прошипел Чу Ваньнин, тяжело дыша от ярости и безуспешных попыток вырваться.              — Держу тебя.              — Я же сказал, отпустить меня, ты…!              — Как только успокоишься, я тебя отпущу.              Раздражённо фыркнув, Чу Ваньнин процедил:              — Мо Вэйюй, как только отпустишь меня, тебе не поздоровится.              — Да? Тогда отпускать не буду, — легко согласился Мо Жань, позволяя себе притянуть Чу Ваньнина ещё ближе и, казалось, собираясь слиться с ним в одно целое. Немного постояв так и посверлив друг друга взглядами, они немного остыли. Тогда Мо Жань, вернувшись к более вежливому обращению, сказал: — Учитель, пожалуйста, послушайте. Может, я не могу рассказать вам всё, но, по крайней мере, вы должны знать, что в своём положении Сун Цютун виновата сама. Теперь это только её дело, ей не стоило даже пытаться втянуть вас.              — Снова эти твои загадки, — процедил Чу Ваньнин. — Говоришь, она сама виновата в своём положении? Так что это за положение такое? Разве те волки не напали на первого попавшегося человека? Как она может быть виновата в этом? Что, слишком лакомый кусочек?              — Учитель…              — Молчи. Я вижу, что ты собираешься продолжить пудрить мне мозги.              — Я не пудрю, я просто не могу объяснить…              — Не можешь? Разве твой язык не на месте?              В конце концов, Мо Жань смог только поражённо простонать и ослабить хватку на чужой талии, давая Чу Ваньнину вырваться. Как и ожидалось, их разговор так ни к чему и не привёл. Всегда разговаривая будто на разных языках, в подобной ситуации, где у одного было слишком много тайн, а у другого — ревности, они, тем более, не могли понять друг друга.              — Знаешь, — уже собравшись было уйти, заговорил Чу Ваньнин, — больше всего мне интересно, почему Сун Цютун сказала, что твоё прощение спасёт ей жизнь. Ты…              Мо Жань раздосадованно скривился.              — Я не натравливал на неё волков.              — Я такого и не говорил, — холодно заметил Чу Ваньнин. — Как бы ты это сделал, лёжа в палатке со мной?              — Тогда на что вы намекаете? — нахмурился Мо Жань. Нервничая, он совсем не смотрел Чу Ваньнину в глаза.              — Ни на что.              Больше его Мо Жань не останавливал. Чу Ваньнин ушёл, не оглядываясь, с тяжестью на сердце и ещё большим количеством вопросов, чем у него было прежде. А позже ночью ему приснился сон: в нём волки обгладывали не ноги Сун Цютун, а его собственные, смотря ему прямо в глаза. И эти глаза…              Эти глаза были точь-в-точь как у Мо Жаня.              Утром следующего дня Чу Ваньнин был уже на пути в тот самый лес. Никому ничего не сказав, он купил билет в один конец, отключил свой телефон и сел на автобус. Ему не было страшно, несмотря на то, что из оружия у него с собой был лишь перочинный нож, который не мог похвастаться нормальной заточкой. И дело было не в том, что утром вероятность наткнуться на волка или даже на стаю меньше… Чу Ваньнин просто не мог до конца поверить в реальность происходящего. Тайны, странное поведение, невероятные догадки — всё это не могло так быстро уложиться в голове столь рационального человека. Чу Ваньнину проще было поверить, что он сходит с ума, чем в то, что его жизнь явно столкнулась с чем-то сверхъестественным.              Но всё же он был тут…              Место, где он отдыхал со студентами, не было оцеплено жёлтыми лентами или чем-то подобным, как часто показывали в кино. Тем более, жертва диких зверей осталась в живых, отделавшись лишь уродливыми шрамами и испугом. В будний день ни туристов, ни отдыхающих Чу Ваньнин не встретил: лишь усохший с годами старик-охранник окинул его безразличным взглядом, ничего не сказав. Так, блуждая больше часа по месту происшествия, он ничего не смог найти. Ни единой подсказки. Но глупо было бы сдаться так быстро, не попробовав уйти глубже в лес: в конце концов, Чу Ваньнин включил свой телефон, чтобы, ориентируясь по компасу, не заблудиться.              Он шёл довольно долго, держа курс на север. Одни деревья сменяли другие, но, в целом, при этом не менялось ничего. Разочарованный, Чу Ваньнин собрался развернуться, когда его телефон зазвонил. Одна неуверенная палочка сети как-то всё же смогла принять вызов.              — Где ты? — голос Мо Жаня звучал словно из глубокого колодца, но даже так было понятно, что звонивший человек куда-то бежит. — Ваньнин, где ты?              — Снова ты…              «Снова ты называешь меня так» — не успел договорить Чу Ваньнин, когда его тело непроизвольно вздрогнуло от внезапного громкого звука.              Рядом, очень-очень близко от него раздался до боли знакомый вой.              — Блять, Ваньнин, где ты? — успел услышать Чу Ваньнин сквозь помехи, когда связь прервалась.              Сети больше не было. Стоило Чу Ваньнину убрать телефон в карман своих классических брюк, которые он не сменил на спортивные штаны даже ради поездки в лес, как волчий вой раздался снова. И на этот раз он был куда ближе, чем в прошлый. Стоило ли Чу Ваньнину радоваться, что зацепка, которую он искал, пришла к нему сама?              Возможно, ему стоило бежать.       Возможно, ему не стоило даже приходить сюда.       Однако… было уже поздно что-то менять. Чу Ваньнин понял это сразу, как только увидел трёх огромных волков на своём пути. Настороженно смотрящие на него, они, тем не менее, не спешили нападать или делать что-либо другое. Застывшие друг напротив друга, они словно чего-то ждали.              И дождались.              Этот волк был ещё крупнее: с белоснежной шерстью и голубыми глазами, он появился совсем с другой стороны. Как и другие волки, он не скалился, но было видно, что каждая мышца в его теле напряжена до предела. Медленно, не отводя взгляда от троицы, он приблизился к Чу Ваньнину, заслонив его своим телом.              Волки переглянулись. Не видь Чу Ваньнин всё своими глазами, не поверил бы, что животные могут столь по-человечески себя вести. Как будто что-то безмолвно обсудив, они кивнули белоснежному собрату…              И отступили. Скрылись за деревьями, лишь раз что-то напоследок прорычав.              Стоило им исчезнуть из поля зрения, как напряжённый волк вдруг лёг на землю, закрыл глаза и тяжело задышал. Он не вываливал язык, как это делали собаки, но и без этого Чу Ваньнину не стоило большого труда догадаться, чем вызвана эта одышка. На секунду позволив себе прикрыть глаза и тяжело вздохнуть, он, в итоге, приблизился к волку и сел на корточки прямо перед его мордой. Чистого голубого оттенка глаза тут же открылись.              Во сне Чу Ваньнину снились волки с глазами Мо Жаня: с человеческими, практически чёрными глазами, смотрящими на него со знакомой ненавистью. Они казались такими реальными, что можно было бы поверить. Глаза же этого волка были глазами животного — никакой видимой склеры, лишь зрачок, утонувший в небесного цвета озере, и ни грамма ненависти.              — Устал? — спросил Чу Ваньнин, не надеясь на ответ. — Долго бежал?              Волк, естественно, не ответил, но, совпадение это было или нет, согласно моргнул. Дважды. Решив закрепить успех, Чу Ваньнин заговорил снова.              — Хочешь пить?              Волк моргнул снова, а затем получил свою порцию воды, налитую Чу Ваньнином в крышку термоса. Было большой удачей, что кроме питьевой воды, он решил заварить себе в дорогу ещё и чай.              — Где твоя одежда? — спросил Чу Ваньнин, когда волк закончил пить.              Немного успокоившийся и отдохнувший волк, снова напрягся. Эмоции, которые легко мог скрыть человек, с трудом поддавались дикому зверю. Естественно, сколько бы волк ни моргал, он бы не смог ответить Чу Ваньнину, которому ответ был и не нужен. Достаточно было и этой реакции.              — Я хотя бы не сошёл с ума, — риторически произнёс Чу Ваньнин, а затем издал тихий смешок. — Пойдём?              Не разделяя чужого веселья, волк, тем не менее, послушно встал и потрусил куда-то совсем не туда, откуда пришёл Чу Ваньнин. Посомневавшись лишь мгновение, человек отправился за ним следом, не забыв при этом посмотреть на компас в телефоне.              Они шли на юго-восток. Волк оборачивался каждые несколько метров, принюхивался, иногда оставлял метки на кустах и деревьях, но не выглядел слишком уж взволнованным. Казалось, опасность миновала, а всё, что он делал, было лишь для пущего спокойствия животной натуры. Чу Ваньнин хотел бы спросить у него, но знал, что не получит ответа из волчьей пасти. Что же… ждать он всегда умел.              Только через долгих двадцать минут они очутились у кромки леса рядом с проезжей частью. Знакомая чёрная машина была брошена тут же. Волк оглянулся по сторонам и направился прямо к ней. В пасти у него уже мелькал ключ с брелоком. И откуда только успел достать?              Чу Ваньнин не стал отворачиваться, даже несмотря на неловкость и смущение. Слишком сильным было любопытство, да и… Какая-то часть его разума всё равно не верила и требовала доказательств. И она их получила.              Казалось, что Чу Ваньнин просто неудачно моргнул. Никаких вам криков, выпадения шерсти, ломающихся конечностей… Перед глазами на мгновение появилось непонятное размытое пятно, а затем на месте волка уже появился полностью обнажённый Мо Жань. Оказавшись к Чу Ваньнину боком, он отлично открывал вид и на то, что было у него спереди, и на то, что было сзади.              — Учитель, — заговорил Мо Жань, так и замерев на месте, — вы…              — Оденься! — перебил его Чу Ваньнин, поспешно отворачиваясь. Он явно переоценил своё любопытство, когда решился посмотреть на процесс обращения. Впечатляюще незаурядная часть тела его ученика теперь грозилась преследовать его и наяву, и во сне, вместе с крепкими мышцами и загорелой кожей.              — А, да, хорошо…              Стоило Мо Жаню разобраться с одеждой, как они сели в машину и отправились обратно в город. Неловкое молчание длилось больше получаса, пока, наконец-то, Мо Жань не нашёл в себе силы заговорить первым.              — Зачем вас в лес понесло?              Варившийся в своих мыслях и сам собой заведённый Чу Ваньнин сразу же вспылил от подобной постановки вопроса:              — Если бы кое-кто сразу во всём признался, мне бы не пришлось туда нестись!              — Но, учитель, сами понимаете, всё это — не то, в чём можно легко признаться. Я не хотел, чтобы вы возненавидели меня ещё сильнее.              — Что ещё за чушь? Кто тебя ненавидит?              Крепче вцепившись в руль, Мо Жань слабо улыбнулся:              — Вы всегда злитесь, когда видите меня. Ваш пульс и ваш запах… Я знаю, что из всех ваших учеников, я единственный, на кого вы так реагируете.              Не зная, плакать ему или смеяться, Чу Ваньнин предпочёл лишь тяжело вздохнуть:              — Кажется, я переоценил твои умственные способности. И как только мой ученик может быть таким тупым? Я не ненавижу тебя. Из нас двоих скорей уж ты терпеть меня не можешь.              Забыв о дороге, Мо Жань всем корпусом развернулся к Чу Ваньнину, лишь на автомате придерживая руль.              — Учитель! Я не… Я тоже не ненавижу вас!              Смущённый таким искренним признанием, Чу Ваньнин, тем не менее, почувствовал, как волосы на его голове зашевелились от ужаса.              — Мо Жань! На дорогу смотри!              — Да там ничего не меняется. И у меня хорошая реакция.              — Ты…!              В итоге, остаток пути они провели в тишине, потому что Чу Ваньнин напрочь отказался разговаривать с Мо Жанем, пока тот сидел за рулём. Более того, он даже рассматривал вариант никогда не ездить с этим своим учеником в одном автомобиле, ведь, очевидно, их взаимодействия запросто могли привести к ДТП.              — Куда вас отвезти? — спросил Мо Жань, стоило им въехать в город и встрять в пробку.              — Туда, где мы сможем поговорить, — безразлично ответил Чу Ваньнин. Ему действительно было всё равно, где произойдёт этот разговор — лишь бы он уже произошёл.              Мо Жань задумчиво кивнул и перестроился в левую полосу.              — Тогда я покажу вам нашу базу.              — Вашу базу? И сколько вас? Хотя нет, сначала давай приедем, потом ответишь.              — Эй, не настолько уж плохо я вожу!              Безразличный к его возмущениям, Чу Ваньнин просто отвернулся и уставился в окно. Естественно, он не мог видеть, каким взглядом окинул его Мо Жань, прежде чем вернуть своё внимание на дорогу. Может быть, смотри они друг на друга внимательнее, проблем в их жизни стало бы меньше ещё несколько лет назад.              Быстрее, чем за полчаса Мо Жань привёз Чу Ваньнина в спальный район, где частные дома были построены чуть ли не друг на друге. В тесноте узких улочек Мо Жань каким-то чудом запарковал свою машину и достал из бардачка связку ключей.              — Подождите здесь, я пока открою ворота.              Не желая париться в салоне, Чу Ваньнин решил подождать своего ученика рядом с автомобилем. Этих несколько минут ему хватило, чтобы сделать вывод о достатке людей, что жили в этом месте. Откуда только у Мо Жаня и таких, как он, взялись деньги на покупку подобного дома? Могли ли они заниматься чем-то незаконным? В конце концов, даже Чу Ваньнин, не интересующийся литературой про оборотней, мог навскидку придумать несколько способов, как раздобыть денег, пользуясь животной формой. К счастью, вернувшийся Мо Жань не дал ему продолжить подобные рассуждения.              — Я загоню машину, а вы можете зайти внутрь.              — Там кто-то есть? — с подозрением уточнил Чу Ваньнин, когда Мо Жань и не подумал протянуть ему ключи от входной двери.              — Ну да, — простодушно ответил Мо Жань, склоняя голову к плечу и едва заметно дёргая ухом. — Два человека.              Чу Ваньнин приподнял вверх левую бровь, спрашивая:              — Человека?              — Знаете, — улыбнулся Мо Жань, игнорируя вопрос, — лучше нам зайти вместе, чтобы никого не смущать.              — …ладно, — согласился Чу Ваньнин, чувствуя одновременно и раздражение, и облегчение. Ему не стоило труда догадаться, что Мо Жань таким образом позволил ему сохранить лицо. Конечно, упёртый по жизни Чу Ваньнин пошёл бы к незнакомым оборотням в одиночку, лишь бы Мо Жань не подумал, что он боится. На самом деле, он ничуть не боялся этих сверхъестественных существ — что его по-настоящему тревожило, так это новые знакомства. В одиночку!              Ну, кто же знал, что знакомиться не придётся?              — Учитель?              — Учитель!              Стоило им оказаться в прихожей, как на Чу Ваньнина накинулись с объятиями сразу два взрослых парня. Наньгун Сы и Сюэ Мэн чуть ли не скулили, когда обнимали его, стараясь вжаться своими носами в его беззащитно подставленную шею. Словно окаменев, Чу Ваньнин не мог ни обнять их в ответ, ни отпихнуть.              Если эти двое были здесь, то они тоже…?              — Отцепитесь от него, — в конце концов, спас ситуацию разом помрачневший Мо Жань. Мало того, что он вдруг начал испускать эти свои привычные «волны ненависти», как их обычно про себя называл Чу Ваньнин, так он ещё и рычал между словами, как самый настоящий… волк? — До полнолуния ещё три ночи, не рановато ли сходить с ума?              Наньгун Сы послушно отступил, поджав губы, тогда как Сюэ Мэн принялся рычать в ответ:              — Мы всего лишь обняли учителя, потому что беспокоились за него! Это ты тут постоянно сходишь с ума!              — Я?              — Если бы не ты, учитель бы не подвергся опасности!              — Да ты…!              — Вы двое, хватит уже, — тихим, но раздражённым голосом прервал их Чу Ваньнин. Ему, конечно, было очень интересно узнать подробности всей этой истории, но точно не в подобном формате. Грызню этих двоих он и так слушал практически каждый день в университете.              — Извините, учитель, — смущённо пробормотал Сюэ Мэн, отступая в сторону.              Мо Жань же не сказал ничего, но улыбнулся так, что у Чу Ваньнина какое-либо желание ругаться сразу пропало.              Гостиная в этом доме оказалась своеобразной: кроме широкого дивана по центру и плазмы на стене, вся поверхность пола была заставлена собачьими лежанками и креслами-мешками. Вот только… ни одной собаки, естественно, на горизонте не наблюдалось. Окинув всё это взглядом, Чу Ваньнин с каменным лицом сел на диван, тогда как его ученики тут же плюхнулись у его ног на мешки. Мо Жань, как самый быстрый и смелый, смог усесться настолько близко, что ему даже не нужно было бы вытягивать руку, чтобы коснуться чужой ноги. Сюэ Мэн и Наньгун Сы сели немного скромнее и дальше, но смотрели по-щенячьи преданно.              — Вы… — начал было Чу Ваньнин, но замолчал, когда понял, что одновременно с ним заговорил Мо Жань.              — Что вы хотите узнать сначала, учитель?              Естественно, вопросов было много. Задавая их, Чу Ваньнин не мог отделаться от мысли, что говорит о чём-то ненормальном и выдуманном, однако стоило ему вспомнить белоснежного волка с голубыми глазами, как рациональное мышление уступало место чему-то новому и пока ещё неясному. Так, через какой-то час он получил ответы на большую часть своих вопросов. Конечно, больше всего его интересовала ситуация с Сун Цютун. Когда он спросил про неё, ответил ему скривившийся Наньгун Сы:              — Вам не стоит беспокоиться о ней. Её выгнали из стаи за предательство и интриги, так что только она виновата в своём положении.              Сун Цютун была частью стаи уже больше года, когда на волков начали сыпаться проблемы одна за другой. Незначительные мелочи, вроде потери места их обращения в полнолуние или постоянные стычки с другими стаями, сначала даже не замечались, однако чем дальше, тем больше. Так и не сумев повторно запрыгнуть вожаку в постель, Сун Цютун решила переключиться на богатого и перспективного Наньгун Сы. Вот только в то время он уже начал медленно, но верно добиваться девушки своей мечты.              — Е Ванси тогда не хотела начинать со мной отношения, потому что знала, что мой отец уже начал искать мне невесту из того же социального слоя, а она… Она до сих пор уверена, что не пара мне, — с грустной улыбкой продолжил рассказ Наньгун Сы. — Сун Цютун же не смущали такие моменты. Притворяясь подругой она многие месяцы настраивала Е Ванси против меня, однако…              Видя, что переключить внимание Наньгун Сы с Е Ванси на неё не получается, Сун Цютун решила пойти на крайние меры. В полнолуние, когда ни один оборотень не может свободно обращаться в человека, она опоила Наньгун Сы особым волчьим наркотиком и, обвалявшись в давно заготовленном запахе Е Ванси, переспала с ним. Естественно, на следующий день любой оборотень с лёгкостью мог понять, что эти двое провели вместе ночь. На удивление, Е Ванси не ушла из стаи, не закатила истерику ни, как ей казалось, близкой подруге, ни возлюбленному, однако… Отношения внутри стаи становились всё напряжённее, а к мелким неприятностям, которые преследовали оборотней больше года, добавились ещё и постоянные недопонимания и склоки. А потом…              — Она прокололась, заявив, что беременна от меня, — сказал Наньгун Сы. — Беременной она, в самом деле была, но вот я… Я никак не мог иметь детей в тот момент, мой отец позаботился об этом ещё в детстве, опасаясь, что я наделаю глупостей и кто-нибудь будет шантажировать меня ребёнком. Это всё обратимо, однако раньше я ненавидел отца за то, что он сделал со мной, но сейчас… Сейчас я даже благодарен.              Что было дальше, было нетрудно догадаться: раскрыв одну ложь Сун Цютун, вскоре стая узнала все её грязные секреты.              — Естественно, вожак выгнал её из стаи, когда всё выплыло наружу. Ей не помогли ни мольбы, ни угрозы сделать аборт, ни попытки напомнить о тех временах, когда они были вместе.              — И кто же ваш вожак? — впервые за весь рассказ подал голос Чу Ваньнин. Он позволил себе облокотиться на спинку дивана и расслабленно вытянуть ноги, слушая чужой рассказ, но теперь, сложив несколько фактов, тело его непроизвольно напряглось.              Ответил ему, неожиданно, Сюэ Мэн.              — Кто же ещё это может быть? — спросил этот молодой человек со смесью раздражения и какой-то странной гордости. — Конечно, эта глупая псина.              Мо Жань, не найдя в себе сил посмотреть на учителя, повернулся к двоюродному брату и треснул его по плечу:              — Лучше помалкивай, пока я тебе глотку не перегрыз.              «Так и знал» — подумал Чу Ваньнин, чувствуя знакомую волну в груди, обжигающую его сердце. Ему бы стоило уже привыкнуть за годы знакомства с Мо Жанем к его любвеобильности, но, почему-то, со временем становилось только хуже. Конечно, Чу Ваньнин догадался о связи Сун Цютун и Мо Жаня ещё вчера, когда она назвала это «сложными отношениями», а его ученик всё отрицал и отмалчивался. Однако несмотря на то, что он знал, слушать про это ему было не легче.              — Волков-одиночек без стаи обычно никто не трогает, но слишком уж многим стаям Сун Цютун, как оказалось, подпортила жизнь. Мы их не оправдываем, Мо Жань даже спас её, однако… Если с ней что-то случится, это будет только её вина, — закончил свой рассказ Наньгун Сы. — Учитель, вы… не хотите чаю?              Уже готовый отказаться, Чу Ваньнин в кои-то веки понял чужие чувства и эту неловкую попытку сбежать. В итоге, благосклонно кивнув, он сказал что-то вроде «да, ладно» и неожиданно для себя увидел благодарность на мальчишеском лице.              — Сюэ Мэн, у нас ведь нет никаких сладостей в доме? — обернулся на брата Мо Жань. — Сходи в магазин, купи какой-нибудь тортик.              — Сам сходи, — возмутился Сюэ Мэн, не спеша подниматься со своего кресла-мешка.              — Ты что же, не готов сходить ради учителя за сладостями? Ну, раз так…              — Схожу я, схожу.              В итоге, оставшись вдвоём, Мо Жань и Чу Ваньнин не знали, что сказать. Они бы так и сидели, уставившись в пол, если бы с кухни не раздалась ругань что-то уронившего Наньгун Сы.              — Учитель, давайте я покажу вам свою комнату? — неожиданно выпалил Мо Жань, вскакивая на ноги и нервно улыбаясь. — Вы не подумайте, просто… Если вы захотите что-то спросить, нам никто не помешает и не услышит, у нас тут… У нас тут хорошая звукоизоляция, потому что эээ… Ну, мы же все тут со сверхъестественным слухом, и поэтому в каждой спальне специальная звукоизоляция…              — Я понял уже, не мямли, — перебил его Чу Ваньнин, привычно скрывая своё смущение за глухим раздражением и ледяной маской. — Веди.              Как и ожидалось, комната вожака стаи была просторной, светлой и заваленной кучей одеял. Ни стульев, ни мешков не было, а потому Чу Ваньнин пришлось неловко расположиться на краю огромной кровати. В своём привычном классическом сером костюме и с неестественно прямой спиной на этом траходроме он смотрелся донельзя потерянным и очаровательным. Мо Жань, недолго думая, сел рядом с ним, касаясь ноги Чу Ваньнина своей.              — Что ещё хочет знать учитель?              Чу Ваньнин, с трудом собравшись с мыслями из-за соприкосновения их ног, пусть и через ткань, наконец-то, спросил:              — Вы с рождения такие?              — Не все, кого-то укусили.              — А ты?              — Я — да, — не стал скрывать Мо Жань. — Это одна из причин, почему именно я вожак. Истинные оборотни в разы сильнее. Сюэ Мэна укусил не я, но он захотел стать таким из-за меня, когда случайно узнал мою тайну. Я долго отказывал ему, поэтому он нашёл другой путь.              — Но он всё равно с тобой, — заметил Чу Ваньнин.              — Я бы не позволил брату пресмыкаться перед кем-то… Чаще всего в стаях не всё так радужно, очень многое завязано на иерархии и беспрекословном подчинении, у нас же всё совсем не так.              — Вот как, — тихо сказал Чу Ваньнин. — Тогда… ты молодец.              В ту же секунду он услышал, как сбилось дыхание Мо Жаня и как судорожно его ученик пытался восстановить его.              — Что такое?              — Учитель просто, — замялся Мо Жань, — никогда не хвалил меня так.              — Разве? — с деланным спокойствием уточнил Чу Ваньнин, прекрасно зная, что Мо Жань прав. Он действительно редко кого-то хвалил, обычно обходясь скупым «неплохо», а уж Мо Жаня и подавно обделял тёплыми словами, переживая, что тот догадается о его чувствах. Сейчас же… После всего этого, он не мог не сказать хотя бы это «ты молодец».              — Учитель, вы правда…              — Что?              — Не ненавидите меня?              — Правда.              — Тогда почему вы… — Мо Жань вдруг сел к Чу Ваньнину ближе, так, что теперь они соприкасались ещё и плечами, а затем взял его за руку. — Почему ваше сердце так быстро бьётся, а запах меняется, когда вы говорите со мной?              Оказавшаяся в плену ладонь Чу Ваньнина задрожала, несмотря на то, как нежно и аккуратно Мо Жань держал её. Это был не первый раз, когда они держались за руки, однако никогда ещё они не делали это в столь странной и интимной обстановке. Паникуя, Чу Ваньнин не мог ничего ответить или сделать. У него не было сил даже вырвать свою руку и выбежать из комнаты. И почему он наивно полагал, что Мо Жань не заговорит с ним о его чувствах, даже если догадается? Да и зачем обсуждать нездоровые чувства своего старого учителя, когда логичнее всего было бы начать держаться от него подальше? Зачем держать его за руку и с такой надеждой заглядывать в лицо?              — Учитель, если вы не ненавидите меня, — снова заговорил Мо Жань, когда Чу Ваньнин так ничего и не сказал, — тогда… я вам небезразличен?              — Конечно, ты мне небезразличен, ты мой ученик, — попытался схватиться за спасительную соломинку Чу Ваньнин, вот только Мо Жань не собирался позволять ему выплыть из этого болота.              Чуть крепче сжав его руку, этот молодой оборотень смело уточнил:              — Я имею в виду, я вам нравлюсь?              Даже не будь Мо Жань оборотнем, он бы понял всё по слабому румянцу и испуганно прикрытым глазам. Он бы догадался по дрожащей руке, по молчанию и наигранной злости, которая обязательно последовала бы после. Но Мо Жань оборотнем всё-таки был, и потому понял всё даже раньше, чем кровь прилила к лицу его учителя, а рука задрожала сильнее. Одурманенный чужим усилившимся запахом, он больше не смог бы пойти на попятный.              — Учитель… Ваньнин, я ведь… Я ведь давно влюблён в тебя, разве ты не знаешь?              Совсем не ожидавший подобного поворота событий, Чу Ваньнин, тем не менее, нашёл в себе силы выдавить горькое и раздражённое:              — Чушь!              Конечно, чушь, что это ещё могло быть? Ведь не мог же Мо Жань, который вздыхал по Ши Минцзину, говорить это всерьёз?              — Ваньнин…              — Я старый и страшный, не нужно тебе жалеть меня, говоря такое, — в итоге, выпалил Чу Ваньнин.              — Ты выглядишь в свои тридцать два моложе меня, — возмутился Мо Жань, — и ты самый красивый человек, которого я когда-либо знал. И ты разве не знаешь, как сохнут по тебе студентки и студенты? Не у тебя ли стол постоянно ломится от любовных записок?              Чу Ваньнин раздражённо фыркнул:              — Это просто шутки и попытки разжалобить меня, чтобы получить хорошую оценку.              — Ты серьёзно так думаешь? — удивился Мо Жань. — Молодые гении все такие глупые?              — Я, по-твоему, глупец?              — Ну...              — Ну? Мо Вэйюй, твои шутки…              — Я не шучу, — перебил его Мо Жань, неожиданно подняв свою руку вместе с зажатой в ней ладонью Чу Ваньнина. Лишь оставив на последней нежный поцелуй, он, не разрывая зрительного контакта с замершим, как кролик перед удавом, Чу Ваньнином, добавил: — Я правда давно и искренне люблю тебя.              И Мо Жань, больше не дожидаясь от Чу Ваньнина никаких слов, склонил голову, чтобы уже через несколько мгновений приникнуть к чужим губам в лёгком поцелуе. Он даже не двигал губами, просто прикасался, давая Чу Ваньнину привыкнуть к новым ощущениям, но даже так, даже от такого невинного поцелуя, всё его тело, казалось, охватил огонь. Хотелось усилить нажим, хотелось протиснуть свой язык в чужой рот, хотелось уже слиться в одно целое с человеком, которого он так давно любил и почитал. В конце концов, его терпение было вознаграждено неуверенным ответным движением губ. Чу Ваньнин не умел целоваться, но хотел сделать что-то в ответ.              — Ты смеёшься надо мной? — спросил он, когда почувствовал сквозь поцелуй улыбку Мо Жаня. Этот красивый человек, улыбаясь, выглядел ещё более прекрасно, а потому, даже понимая, что именно насмешило его, Чу Ваньнин не мог разозлиться по-настоящему.              — Нет, просто учитель очень милый.              — Заткнись!              — Почему? Я ведь правду сказал, — хитро сверкнул глазами Мо Жань, — учитель самый милый человек из всех, кого я знаю.              Смущённый всеми этими словами, признаниями и поцелуями Чу Ваньнин отвёл взгляд в сторону. Он буркнул:              — А как же Ши Мэй?              — А что Ши Мэй? — искренне удивился Мо Жань.              Чу Ваньнин медленно перевёл взгляд обратно на молодого человека рядом с собой.              — Разве ты не… — заговорил Чу Ваньнин, но вдруг запнулся. — Разве… ты не влюблён в него?              К счастью, Мо Жань не отвёл взгляда, когда отвечал честно и горячо:              — Конечно, нет! Я люблю его, но только как друга.              Такое признание не могло быть ложью, однако Чу Ваньнин не мог до конца поверить его словам. На самом деле, три года назад он случайно стал свидетелем пьяной болтовни Мо Жаня, после которой ему стало достоверно известно, кто завладел его сердцем.              — На первом курсе я слышал, — всё-таки решился расставить все точки над «i» Чу Ваньнин, — как ты говорил совсем другое. Ты был пьян, но показался мне… честным.              Мо Жань скривился, как от зубной боли.              — Да, это правда. Я был идиотом и умудрился перепутать благодарность с другим чувством. Но это быстро прошло, учитель, эти несколько месяцев не стоят даже упоминания. Потом я смотрел только на тебя.              В тот момент они всё ещё держались за руки, что делало все эти признания ещё более смущающими.              — Несколько месяцев? — тем не менее, уточнил Чу Ваньнин со странной интонацией.              Несколько месяцев… Разве Мо Жань не хотел сказать несколько лет? Разве на втором и третьем курсе эти голубки не ворковали друг с другом каждую свободную от пары минуту? Разве Мо Жань не улыбался Ши Мэю? Разве не провожал его в общежитие каждый день? Разве… разве не восхищался его новой красивой причёской?              Непроизвольно Чу Ваньнин потянулся к своим волосам, которые теперь практически один в один повторяли причёску Ши Минцзина. Такие короткие… Чу Ваньнин думал, что Мо Жаню такое нравится: и даже если он не смел надеяться, что на такого старика обратят внимание, он всё же сделал это, когда очередная волна горькой ревности грозилась сжечь его сердце дотла. И почему же он не послушал ту милую девушку, которая, в итоге, состригла все его длинные локоны один за другим?              Мо Жань, заметив жест Чу Ваньнина, поражённо приоткрыл рот. Он был не таким уж и умным, однако понять реакцию своего учителя ему не составило труда.              — Ты… Ты думал, что я влюблён в Ши Мэя всё это время и поэтому состриг свои волосы?              Произнесённое вслух, это звучало ещё более унизительным. По крайней мере, для Чу Ваньнина. Он никогда не думал, что Мо Жань может узнать о его импульсивном поступке. Привычно скрывая смущение и горечь под раздражением, он выпалил:              — И что? Да, я сделал это, потому что хотел хоть немного тебе понравиться! Потому что не хотел больше, чтобы ты так на меня смотрел!              — Как так? — удивился Мо Жань.              — Так!              На самом деле, Чу Ваньнин никогда не был хорош в объяснении чувств. Да и зачем ему подобный навык, когда роботы, которых он конструировал в рабочее и нерабочее время, не спрашивали его о том, что он чувствует. Люди же его не спрашивали о таком, тем более.              — С ненавистью, — в конце концов, ответил Чу Ваньнин, прикрывая глаза.              Не прошло и мгновения, как его закрытых век коснулись горячие губы, затем очень тихо и мягко прошептавшие:              — Кажется, учитель разбирается в чувствах ещё хуже, чем я.              Поцелуи с закрытых глаз перешли на высокую переносицу, потом на нос, щёки, а затем коснулись немного приоткрытых губ. Мо Жань аккуратно выцеловывал каждый дюйм любимого лица, думая о том, каким счастливчиком он был, раз этот невероятный мужчина ответил ему взаимностью. Чу Ваньнин же со своим сбившимся дыханием и прилившей к голове кровью думать не мог. Любовь Мо Жаня для него была куда более удивительной, чем существование оборотней.              Любовь Мо Жаня для него была всем.              Неловко отвечая на поцелуй, Чу Ваньнин вдруг почувствовал неясную тревогу. Он резко распахнул глаза, тут же натыкаясь взглядом на шокированного Сюэ Мэна, который стоял в дверях. Мо Жань его не видел, так как сидел спиной ко входу в комнату, но сразу же развернулся, когда Чу Ваньнин резко отпрянул в сторону.              — Вы… Ты… — практически задыхаясь, в ужасе произнёс Сюэ Мэн. Он драматично схватился за дверной косяк и, в конце концов, закричал. — МО ЖАНЬ! ПСИНА ВОНЮЧАЯ, КАК ТЫ МОГ?! ЭТО ЖЕ НАШ УЧИТЕЛЬ!              Мо Жань не выглядел ни капли смущённым:              — Тебя стучаться не учили? В следующий раз буду дверь на замок закрывать.              — В КАКОЙ ЕЩЁ СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ, МО ЖАНЬ?! В КАКОЙ ЕЩЁ СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ, Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ?!              Чу Ваньнин:              — ….              Ближе к вечеру в дом начали подтягиваться знакомые и незнакомые Чу Ваньнину молодые люди. Все они с интересом смотрели на него и, не стесняясь, принюхивались, раздувая ноздри. Самая молодая на вид девушка даже поражённо ахнула, переводя взгляд с Чу Ваньнина на Мо Жаня. Она простодушно спросила:              — Гэ, этот братец твой парень?              Ей ответили сразу двое: довольный и светящийся Мо Жань сказал гордое «да», тогда как Сюэ Мэн, недовольный и мрачный, возмущённо закричал «нет».              Естественно, мнение двоюродного брата вожака никого не интересовало. Стая тут же восторженно принялась ахать, охать и поздравлять этих двоих. Чу Ваньнин, которому по факту предложения встречаться не делали, но который был не против, отрицать ничего не стал. Застыв с каменным выражением лица, он просто наблюдал за этой шумной толпой. Тогда он не верил, что сможет влиться в эту компанию и стать частью стаи Мо Жаня, являясь человеком старым и неинтересным. Однако…              Через три месяца он всё ещё был в этом самом доме: сидел на собачьей лежанке и читал статью по новым разработкам в области биотехнологий на своём планшете. Рядом с ним, положив голову на его вытянутые ноги, мирно дремал белоснежный волк с голубыми глазами. В этот день было полнолуние, поэтому, кроме Мо Жаня, все члены стаи также приняли волчий облик. К сожалению, в этом месяце у них не было возможности отправиться во время полнолуния в лес, но даже так никто не выглядел недовольным. Большинство из них находилось в комнате вместе с вожаком, но некоторые влюблённые парочки, вроде сошедшихся, наконец-то, Е Ванси и Наньгун Сы, заперлись по комнатам. Мо Жань был бы тоже не прочь оказаться наедине с Чу Ваньнином, но, как вожак, он был обязан находится рядом со стаей в этот день.              Иногда случалось всякое.              Тем более, что Сюэ Мэн, который теперь каждое полнолуние ревнивым чёрным волком смотрел на их взаимодействия, портил Чу Ваньнину весь настрой. Мо Жаню же на закидоны брата было абсолютно параллельно: он знал, что Сюэ Мэн ведёт себя так только из-за большой ученической любви, а не из-за влюблённости или чего-то подобного. Чего не скажешь о Ши Мэе, который, узнав, что Чу Ваньнин и Мо Жань сошлись, начал избегать обоих.              — Он влюблён в тебя, учитель, — недовольно ворчал Мо Жань, когда слышал очередной расстроенный вздох из-за Ши Минцзина. — Чего ты удивляешься, что он не хочет смотреть, как мы с тобой милуемся?              — Мы не милуемся, — возмущался Чу Ваньнин, который изо всех сил старался не демонстрировать их отношения, давая себе расслабиться только при членах стаи. Ши Мэй же в стае не состоял, потому что был обычным человеком, так что всё, что он мог видеть, это редкие моменты, когда Мо Жань успевал схватить Чу Ваньнина за руку и особо ярко ему улыбнуться. — И он влюблён не в меня.              Мо Жань закатывал глаза:              — Ну не в меня же. Не будь таким наивным. Вспомни хотя бы, как он просился к тебе в палатку переночевать.              Чу Ваньнин убеждённым не выглядел. Его расстраивало, что один из его близких учеников отдаляется, и неважно, по какой причине, но сделать что-то с этим не получалось, потому что сам Ши Мэй этого не хотел.              Но в остальном Чу Ваньнин действительно был счастлив: заполучив сердце Мо Жаня и его внимание, он иногда всё ещё боялся очнуться ото сна. Слишком сказочным ему казалось то, что происходило с ним.              Хотя, конечно, были вещи, которые Чу Ваньнину было трудно принять: например, появившаяся у Мо Жаня привычка будить его по утрам широкими мазками языка, находясь при этом в волчьей форме. Стоило Чу Ваньнину проснуться, как слюни, шерсть и несвежее дыхание всегда сменялись поцелуями, однако в полной мере получать удовольствие от этого не получалось, ведь в голове назойливо крутились мысли о том, что буквально несколько секунд назад его вылизывало животное. Чу Ваньнин знал, что есть люди, которые добровольно и с наслаждением целуются со своими питомцами, но лично он не считал это здоровым.              — Я не зоофил, — буркнул он как-то после того, как Мо Жань несколько раз лизнул его в губы.              Белоснежный волк зашёлся в странном кашле, имитирующим смех, и тут же, чтобы подразнить учителя, ткнулся волчьим носом в его пах, делая вид, что собирается вылизать Чу Ваньнина ещё и там.              Трудно сказать, на что Мо Жань надеялся, но уже через несколько мгновений он оказался избит подушкой красным и злым Чу Ваньнином. На то, что его любимый выглядел в тот момент, как миленький пёсик-переросток, которого обижал хозяин, оскорблённому в лучших чувствах Чу Ваньнину было всё равно. Мо Жаню же было всё равно на то, что его только что избили — это никак не повлияло на его игривый настрой. Стоило Чу Ваньнину опустить подушку, как Мо Жань обернулся человеком, опрокинул его на кровать и прижался своим голым телом сверху. Глаза этого юного оборотня горели от желания. Не сдержав довольной ухмылки, он нагло заявил:              — Золотце, если тебя смущает моя волчья форма, тогда я вылижу твой член в этой.              Возможно, когда-нибудь Чу Ваньнин и привыкнет к грязным разговорчикам Мо Жаня.       А возможно, у него так и не получится это сделать.       Но, каким бы ни был результат, Мо Жань никогда не устанет от него и не оставит.       Волки, вообще-то, однолюбы. И любят по-настоящему они лишь один раз — сильно, крепко и немного безумно.