Показатель родства

      С начала войны прошел год. С похорон ее дочери прошел год и один месяц. Тогда ее акониты впервые распустились раньше сентября.       Старуха выдула облако дыма из мужской трубки и закашлялась. Перед глазами плыли золотые барханы, ледяные пики и непроходимые леса, а на уме был лишь один вопрос — «Успела ли»? Обычно, когда ответ получить неоткуда, люди начинают гадать. Она, за свои шестьдесят лет так и не научилась.       Во дворе становилось холодно, роскошный дом ее зятя стоял на отшибе квартала, рядом с рекой. Огораживающие участок деревья без заботы дочери пожухли и больше не спасали от ветра.       — Икада-баа-сама, у меня получается? — внучка держала клочок чакрапроводящей бумаги, стараясь поддерживать его тление и одновременно не давать разгораться.       — Сейчас пальцы спалишь, — старуха активировала шаринган. Тренировка выдалась хорошей, Изуми всадила весь резерв и абсолютно выдохлась, тонкий контроль изматывал не хуже спаррингов.       Успеет затушить? Или все же обожжется, как сотню раз до этого?       — Больше огня, ты все-таки Учиха, — тлеющая линия подбиралась к коже. Все ближе. Хлопья опаленой бумаги опадали на землю.       Икада всегда видела, когда она была близка к ожогу, но ни разу не останавливала ее, до последнего надеясь, что девочка совладает с собственной чакрой. И вот снова. Слишком близко, пора тушить, но…       — Успела! — Изуми довольно продемонстрировала целые пальцы и горку пепла.       — Переходи на прямую подачу, — девочка, слегка надуто, из-за отстутствия похвалы, принялась формировать на кончиках пальцев небольшие языки пламени, иногда вздрагивая от боли. — Чакры не жадничай. Или устала?       — Нет!       Икада оглядела шестилетнюю внучку. Тощая, высокая, гибкая, с не очень запоминающейся внешностью и посредственными для уровня клановой боевыми способностями. Девочка унаследовала мозги и напористость родителей, могла бы стать образцовой шпионкой, да вот только мать не успела дожить до момента, когда смогла бы качественно обучить своему делу, а Икада такую ношу взять была не готова.       Близилось поступление в Академию. Война все не прекращалась. Старуха ждала подходящего момента, но в глубине души понимала, что оттягивает неизбежное и дальше будет только сложнее.       «Она окрепла достаточно… Да. Успела».       Солнце заходило за горизонт, собирались грозовые облака и уже надоевший туман.       — Заканчивай.       — Я еще могу!.. — все еще питая надежду на пару хвалебных слов, восклицает девчонка.       — Верю. Иди на кухню, — отрезала, боясь, что сама передумает в последний момент.       — Угу, Икада-баа-сама, у вас все хорошо? Что-то вы сегодня злее, чем обычно, — девочка беспечно улыбнулась. — И почему мы не у вас тренируемся?       — Кости от погоды ломит. И у меня ремонт на участке, — ремонт, конечно — отмазка.       Икада села за стол, оставив деревянную трость на коленях, разлила чай.       — Сходи за сливами, — девочка тут же вскочила с места, побежала обратно во двор. Странное поведение наставницы ее не сильно пугало. Доверие оказалось сильнее.       «Будет уроком».       Икада, легким движением вскрыла верхнюю часть трости и на глаз отмерила немного порошка в чашку напротив. Он растворился, оставив лишь немного выбивающийся из композиции горький запах.       «Давно я его не использовала. Уже и крышка скрипит».       Икада тяжело выдохнула, подавив приступ стариковской тоски. Девочка вскоре вернулась с парой сочных фруктов.       — Держите. Ой, а что за чай?       — Любимый твоей мамы, с морскими водорослями. Пей, — Икада сделала первый глоток, после затянувшись из трубки. Изуми радостно схватила чашку. Она начала отсчет:       «Раз, два, три, четыре…»       — Вкусно? — ее черные глаза смотрели сквозь.       — Очень! — сморщив лицо, ответила девочка.       «Пять, шесть, семь, восемь», — она откусила сливу. Кисло.       Изуми дернулась, побледнела и задышала часто.       «Еще две минуты. Хм, нет… Минута с половиной».       — Икада-баа-сама, мне… — старуха активировала шаринган, девчонка, не успев закончить, упала, перегрузившись слишком сложным для ее мозга гендзюцу. Икада не желала видеть судорог и рвоты. Она подняла небольшое трясущееся тельце, отнесла в спальню.       — Никого не будет ещё двое суток, — старуха убрала темные волосы со вспотевшего лба. — Только выдержи.       Она больше не могла смотреть. Не могла принимать и обнадеживать полное доверие ребенка, не могла игнорировать опасность, не могла смотря в ее глаза видеть другие, злые и изуродованные узором мангеко.       Изуми начала дергаться, дорожка вспенившейся слюны побежала по подбородку.       «Осталось надеяться на судьбу».       Госпожа старейшина клана Учиха, постукивая тростью по мощеным дорожкам главной улицы квартала с фиолетовым букетом в руке, выглядела как обычно статно. Кивала бывшим ученикам, журила беспечных комендантов полиции, заходила в лавки, чтобы поприветствовать старых знакомых.       И никто не мог догадаться, что за буря была за маской благородства и умиротворения, ведь пару минут назад она поставила на кон душу родной внучки.