Четыре сезона до идеала

Ветер твои заметает следы, Но не спрячешься ты в этом замке пустом. © Андрей Губин «Зима-холода»

Зима

      Каролина часто захаживала ко мне в гости зимними вечерами, ведь меня в темноту не отпускали на прогулку. Даже с ней — моей давней подругой, даже несмотря на то, что были знакомы с её родителями. Зимой темнело рано, а Каролина часто гуляла поздно со своими друзьями, но не забывала отчего-то и про меня.       Так было и сегодня. Каролина — эта белокурая голубоглазая красавица, словно сошедшая со страниц сказок о принцессах, — сидя на диване, болтала ногами и грела побелевшие руки о кружку с горячим чаем. Она рассказывала всё-всё, что произошло с ней за последнее время. Мне, как всегда, рассказать было не о чем. Я выходила из дома в основном только до школы и обратно.       У Каролины радостно светился взгляд, когда она рассказывала о том, как на новогодних каникулах отдыхала на горнолыжном курорте, и я завороженно глядела в эти светлые голубые глаза.        — А потом на спуске я упала и — представляешь? — подвернула ногу, — взахлёб делилась Каролина, постукивая длинными ярко-розовыми ногтями по фарфору кружки, — но мне помог такой красивый высокий парень! Жаль, мы не успели с ним толком даже поговорить и обменяться контактами, потому что быстро подъехал папа.       И я внимательно слушала.       Каролина была для меня богиней.       Умная, красивая, обеспеченная, любимая семьёй и противоположным полом, всегда в центре внимания, с множеством друзей, с безупречной репутацией и безусловно позитивным настроем, она воплощала в себе то, чего с самого рождения не хватало мне.       Её нельзя было в этом винить, просто она родилась очень удачливой.       А мне — не повезло.       Каролина продолжала что-то рассказывать и вдруг расхохоталась, опрокидываясь на спинку дивана. Левая нога — совсем недавно повреждённая, до сих пор находившаяся в бинтах — упала с дивана и взмыла носком вверх.       Невольно в голову пришла мысль, что вот так же когда-то хохотала и каталась по кровати старшая сестра — до тех пор, пока не погибла. День её трагической смерти перечеркнул всю нашу жизнь. Мою жизнь.        — Не разлей чай, — улыбнулась я. Я старалась быть искренней, но в такие моменты особенно остро ощущала, что и улыбка, и забота слишком притворны, натянуты. Странно, что этого не замечала Каролина.       С Каролиной было очень приятно общаться; она будто лучилась светом изнутри, даря теплоту и заботу всем окружающим. Мне было тяжело общаться с другими людьми, и каждая дружба заканчивалась сокрушительной обидной ссорой, из которой я выходила только проигравшим. Но Каролина как-то сумела найти подход, с ней было легко и непринуждённо общаться, она с радостью делилась всем, что видела, слышала, знала. Иногда мне казалось, что я с ней дружу только потому, что она способна заполнить пустоту в душе, а не потому, что она такая прекрасная, но это глупая мысль.       За окном уже стемнело, и в свете фонарей поблёскивал мягко падающий снег.        — Я бы тоже так хотела, но меня родители не отпустят, — вздохнула я, не глядя на Каролину.       В одной из параллельных вселенных Каролина наверняка жила в Стране Кошмаров , но эта вселенная — не наша, наша, скорее, Страна Счастья.       Каролина уселась на диване поудобнее, поставив ноги на пол, оправила задравшуюся белую толстовку, вслушиваясь в мои слова. Краем глаза я наблюдала за тем, как она посерьёзнела, её брови нахмурились, сдвинулись к переносице, и тут на них упал белый локон, закрывая её взгляд.        — Через год мы с тобой обязательно отправимся в путешествие! — спокойно сказала Каролина. — Осталось чуть больше года до нашего совершеннолетия. Родители не смогут тебя удержать дома.        — Откуда ж я возьму деньги на путешествие?        — А это — не твоя забота, — искренне улыбнувшись, подмигнула Каролина. — Но я обещаю тебе.

Весна

      Я стояла у ворот школы и ждала Каролину — ведь она обещала, что сегодня мы пойдём в кино. Учились мы всегда в параллельных классах и познакомились случайно, но дружили крепко, как мне всегда казалось.       На улице разгоралась самая настоящая, прекрасная весна. Тёплый ветерок мягко обдувал лицо, легонько трепля мои чёрные кудрявые локоны. Над головой шелестели сочные светло-зелёные листья деревьев, в ветвях весело щебетали на разные голоса птицы. Со школьного двора доносились детские крики и хохот — настолько привычный и довольный, что улыбнуться в ответ хотелось и мне.       На руку мне приземлилась божья коровка, маленькая, красная, в чёрную точку. Я аккуратно поднесла ладонь к носу, чтобы полюбоваться ею, — делать всё равно нечего, не стоять же как истукан. Божья коровка сидела неподвижно, только иногда словно подпрыгивала, взмахивая маленькими крылышками. Как хорошо, что ей не нужно заботиться о себе, о других, усердно учиться и представлять себя взрослым! Зачем ей об этом беспокоиться, если не пройдёт и года, как она умрёт?       Божья коровка в очередной раз взмахнула крылышками, вспорхнула и улетела от меня. Вздохнув, я опустила руку и выглянула в проём ворот, выглядывая Каролину. Прозвенел звонок на урок, и радостно бегавшая малышня быстро испарилась с улицы. Остались только редкие мальчишки, у которых уроки уже закончились, с раскиданными прямо на школьной клумбе тяжёлыми массивными рюкзаками.       Из школы неспешно вышла Каролина, держась под ручку с высоким крепким парнем, незнакомым мне. Они остановились на крыльце, о чём-то, по всей видимости, разговаривая. Я насторожилась и приготовилась идти прямо к ним, но что-то меня остановило. Каролина повернулась к парню всем корпусом и, зацепившись за свободный край его рубашки, поднялась на цыпочки, потянулась к нему лицом. Парень наклонился, обнимая Каролину за талию, и та тут же примкнула к нему губами.       Каролина была популярна среди парней и много раз при мне — и при других девочках, конечно — флиртовала, но я ни разу не видела и не слышала, чтобы у неё самой был парень. В определённом смысле она держала всех мужчин на расстоянии. Наверное, она считала себя произведением искусства: как в музее — любуйся, но не трогай.       Глубоко вздохнув, сжав кулаки покрепче, чтобы собрать всю свою смелость, я выдвинулась вперёд, прямо к этой сладкой парочке. Я намерена была нарушить их идиллию, напомнив о своём существовании, ведь иначе мы опоздаем в кино. А обещания нарушать нельзя. Впрочем, Каролина это делала регулярно, но я всегда закрывала на это глаза: она же моя лучшая — и единственная — подруга.       Расстояние от ворот до крыльца казалось слишком длинным, я продвигалась медленно и чувствовала, как с каждым шагом во мне растёт тревога. Хотелось убежать и забыть про это глупое кино, мне просто не хотелось мешать кому-то. Но поздно: меня заметили. Каролина приветственно замахала рукой, но я видела, что на лице у неё застыла притворно-вежливая улыбка.        — П-привет! — неловко поздоровалась я, вцепившись в ручку школьной сумки.        — Привет! — мягко отозвалась Каролина и вдруг потянулась ко мне, поправив воротничок сарафана. — А чего это ты тут стоишь?       Парень, стоящий рядом с Каролиной, неодобрительно хмыкнул, но не сказал ни слова.        — Тебя… жду, — неуверенно ответила я. — Мы же в кино после школы собирались.       С лица Каролины вмиг сошла улыбка. Она нервно опустила руку и затеребила брелок на замке своей сумки, а затем наконец произнесла:        — Давай… в другой раз. Я сегодня немножко занята.       Я смотрела ей в глаза, поджав губы. В горле встал ком.       Где-то в глубине души я ожидала такого ответа, но не могла в него поверить. Действительно, могла бы просто уйти домой, как только увидела их вдвоём. Но я собрала всю волю в кулак, подошла, заявила о себе — и получила отказ?       Я криво улыбнулась, изо всех сил стараясь выглядеть беззаботной. Будто бы вовсе не обидело то, что меня отодвинули на второй план ради какого-то парня, которого знают точно меньше, чем меня.        — Хорошо, — покорно кивнула я, едва разжав челюсти, чтобы хоть что-то сказать. — Тогда хорошего дня вам!       Я сделала акцент на «вам», чтобы указать, что знаю, какие такие дела внезапно нарисовались у Каролины, но она, кажется, не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

Лето

      Я сидела на бревенчатой скамейке и, облокотившись на стоящую позади корягу, задрала голову. Ясное, усыпанное миллионами звёздочек небо темнело высоко над головой. Ночная тишина накрыла поляну, где мы расположились. Рядом потрескивал костёр и слышались негромкие переговоры ребят.       Сегодня произошло чудо — родители отпустили меня в небольшую поездку с Каролиной. Под ответственность самой Каролины, разумеется. Приятно чувствовать запах свободы! Вдыхаю полной грудью и чувствую, как свободно воздух проходит в лёгкие. После гибели старшей сестры мама слишком озаботилась моей безопасностью, практически полностью контролируя мою жизнь.       Пять лет, как нет сестры. Пять лет, как моя жизнь превратилась в адский круговорот. Пять лет, за которые я превратилась из человека в равнодушное бесправное существо.       Из леса, рядом с которым мы остановились, потянуло холодом, и я пересела поближе к костру. Ребята — друзья Каролины, согласившиеся взять меня с собой, — о чём-то разговаривали, а я лишь делала вид, что слушаю. Костёр под моими ладонями трещал, искрился, искры падали мне под ноги, огонь переливался жёлтым, красным, оранжевым, синим. С другой стороны стоял парень Каролины, держа на тонких стальных прутах маршмэллоу и подрумянивая их. Мне всегда в нём что-то не нравилось, но я никак не могла понять что. Казался подозрительным, слишком скрытным и одновременно с этим — слишком милым. Поэтому даже сейчас я пристально вглядывалась в его затылок, но он, вероятно, этого даже не заметил.       Вдруг он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Неужели..? Отгоняя мрачные мысли, я тряхнула головой, нахмурилась и, не выдержав внимательного взгляда, отошла от костра — обратно к бревенчатой скамейке. Закрыв глаза, попыталась расслабиться, но получалось из рук вон плохо.       Прошло минут пятнадцать, а, может, и больше. Кто-то мягко приземлился рядом со мной. Помолчав пару минут, кто-то заговорил голосом Каролины.        — Ты устала? — заботливо поинтересовалась Каролина.       Я приоткрыла один глаз и покосилась на неё. В белом платье среди этой темноты этот белокурый ангел выглядел совсем чужим.        — Нет, мне просто непривычно, — вздохнув, ответила я. — Я так давно не была на подобных… мероприятиях, — горько усмехнулась.        — Я понимаю, — кивнула Каролина, пытаясь заглянуть мне в глаза. Я выпрямилась, сложила руки на груди. Такое её поведение меня напрягло. — Но, надеюсь, ты всё же не жалеешь, что выбралась с нами.        — Конечно, нет, — качаю головой, а тем временем сама прикидываю, что же так могло изменить поведение подруги. Она хочет мне что-то рассказать?        — Знаешь, ведь ты по-своему прекрасный человек. — Внезапно выдала Каролина, сложив руки на коленях и оправляя подол платья, словно пытаясь натянуть его на колени. — Только это не сразу видно, нужно пообщаться с тобой. И зря так закрываешься от других людей. Окружающий мир далеко не плох, ты же видишь.       В сердце неприятно защемило.        — Я не… — попыталась оправдаться я, но осеклась на полуслове. Мне было нечего противопоставить ей.       Действительно: подчинившись воле родителей, я потеряла себя, закрылась. Мне было в чём обвинить себя. И в какой-то мере я даже жалела себя, что не так хороша, не так успешна, не так уверена, как та же Каролина, например.        — Я догадываюсь, что иногда ты мне завидуешь.       Не иногда. Я делаю это постоянно, жалея себя и ничего не делая, чтобы стать такой же, как ты, Каролина. Я жалкий человек.        — Но поверь: ты можешь не хуже.       Не могу. Я ничего не могу, Каролина. Кому-то — свобода и счастье, кому-то — жить в собственноручно сделанной клетке жалости к себе и комплексов.       Я закрываю глаза и больше Каролину не слушаю.

Осень

      Осень выдалась холодной, и я ёжусь, ожидая Каролину возле магазина. Она обещала подойти ещё десять минут назад, но так и не дошла — а ведь ей нужно было ещё выгулять недавно подаренную собаку.       Наконец вижу её бегущую с щенком и выдвигаюсь навстречу. Каролина, растрёпанная, запыхавшаяся, останавливается и переводит дух.       Идём по аллее не спеша. Щенок резвится впереди нас, а вот Каролина отчего-то не такая радостная, хотя старается держать улыбку. На расспросы она всё время отмахивалась, но в какой-то момент не выдержала и поделилась:        — Я Володю бросила. Он в последнее время какой-то… не очень адекватный стал.       Её плечи мелко задрожали, но она не плакала. Я, не зная, как можно поддержать Каролину, легонько ткнула её боком и погладила по плечу.        — Он мне никогда не нравился, я же тебе говорила.       Впервые мне стало жалко Каролину. Её идеальный образ в последнее время рушился на глазах.       Холод, расстройство Каролины и её желание побыть одной не дали нам погулять подольше; уже через полчаса она сбежала от меня.       На следующий день Каролина не пришла в школу. Не пришла и через два, и через три дня.       Мне не сразу удалось связаться с её родителями.       В первый раз за долгое время я почувствовала не только беспокойство, но и боль. Эта боль давила на сердце, заставляла тяжело дышать, ведь только недавно я начала осознавать, что, пожалуй, Каролина была не только моей единственной подругой, но ещё и лучшей. Она приняла меня такой. Она не испугалась моей жалости, зависти, слабости и по-своему всегда вдохновляла своей жизнерадостностью и лёгкостью — как и многих других. Долгое время я ей пользовалась, заполняя пустоту в душе. И вновь я не справилась — даже в ответ на чужую заботу.       Каролина погибла.