НЕведьма и Повелитель Времени

      В камине трещали поленья. Огонь убивал их медленно, распирая жаром изнутри. Власу нравилось смотреть на пламя, пусть он не был стихийником, но именно огневики восхищали его больше всего в стихийных поединках.       По другую сторону от камина на стене висел телевизор. Новостей прибавлялось каждый день и самой приятной из них было: Елагина не нашли. Но спокойствие все равно не приходило, потому что, как не сослуживцу знать: Елагин умеёт выходить сухим из воды, исчезать и появляться, когда посчитает нужным. Во времена службы в Белом Змеё, когда они вместе работали охотниками на дичь, он порой вытворял такое, что все думали: само Небо на его стороне.       Влас готов был простить Вове его славу, простоту, с которой Вове все давалось. Почет, уважение, все почести судьбы, которые сыпались на этого безродного пса ни пойми с чего. Но одно он простить ему не мог: Лену.       Когда-то он увидел её в Белом Змеё в халате и босую. Потом на вечеринке в мире людей, куда они сбежали чтобы отметить год службы в Белом Змеё. А потом стал видеть её чаще, так как она приезжала с мамой в Белый Змей. Влас хватался за каждый шанс с ней встретиться: приходил к Елагину в гости, приглашал его прогуляться… парами. Находил себе каких-то девчонок, чтобы Елагин ничего не заподозрил, но то был бы не Елагин, если бы рано или поздно не понял. Конечно, однажды Влас устал осторожничать, но попытка вырвать свою свободу у Белого Змея и Лену обернулась побегом и длинной историей, которая отняла у Власа все, что было до, зато дала ему власть над всем Терновиром.       - Влас? – внутрь вошел Алик. – Там Ткач пришел, хочет извиниться.       Влас медленно поднял взгляд и отмахнулся:       - Скажи ему, чтоб убирался.       - Да брось, Влас, - Алик присел на подлокотник дивана и глянул на телевизор. – Он принес тебе столько бабла, чтобы ты забыл, что он хотел твою женщину. Готов отдать тебе казино. Одно.       Влас хмыкнул и глубоко вздохнул. Настроения слушать извинения этого кретина не было. После испорченного свидания, Лена перестала общаться с Власом... Она так испугалась за свою дочку, увидев ту всю в крови, что этот страх напрочь вытеснил желание узнать, что с её ненаглядным бывшим мужем, жив ли он и где он.       Да, девчонка спутала карты. Понравиться ей – слишком долго. Скоро весь волшебный мир перевернется вверх ногами, и к этому времени Влас уже планирует обрести Лену, чтобы успеть затаиться перед большой взбучкой. Будет с ними этот кудрявый демоненок или нет – ему без разницы. Может, отдать эту девчонку Ткачу, дождаться звонка Лены, а потом «спасти»…       - Пусть войдет, - разрешил Влас.       Ткач вошел через минуту. Потупил взгляд и быстро начал извиняться.       - Я не знал… Я не хотел… Эта девчонка с Миком…       - Ближе к делу, - вздохнул Влас. – Сколько Мик тебе должен?       - Ничего! – заверил Влас и приподнял руки. Одна была перебинтована, кажется, дочка Лены швырнула молнию в его пистолет. – Влас, я все ему прощу.       - Сколько?       - Миллион.       - Что это у тебя? – Влас кивнул на куртку, которую Ткач держал в руках. Она показалась ему знакомой.       - Это мои ребята случайно сняли с дочери твоей гостьи. Клянусь, Влас, мы её не раздевали, просто Паша схватил за руку, а девчонка выкрутилась.       - Давай сюда.       Влас взял куртку и покрутил в руках.       - Ты должен мне, Ткач. Я думаю, прощу тебя, а ты простишь долг Мику.       - Конечно, этот оборванец мне ничего не должен.       - А теперь проваливай отсюда. Я принял твои извинения, но ещё один такой выход, - Влас поднял взгляд, и Ткач упал на колени, схватившись за виски. – Я сварю тебе мозги.       - П-понял, - затряс головой Ткач, а как только головная боль его отпустила, тут же вскочил и выбежал за двери.       - Позови мне Мика.       Алик вышел искать шулера. Тот после передряги не выходил из района, где стоял дом Власа.       По телевизору снова начались новости, и опять стали крутить последний поединок Чарсоревнований. Влас поднял взгляд и увидел огонь, беспощадно удушающий девчонку в своем пекле. Он убивал её, его жар добирался до её тела и мучил. Влас слышал, как трещат поленья, но представлял, что это чьи-то кости – маленькой заразы, которая вмешалась так невовремя. Слишком взрослая, чтобы дать сделать из себя оружие, слишком любимая Леной, чтобы убедить её забыть. Елагиновское отродье, которое занимает слишком много места в Лениной голове.       Дети… От них столько проблем.       Девчонка разозлилась и встала. Её молнии разлетелись в стороны, она тряхнула кудрявыми волосами и посмотрела на соперницу. А затем улыбнулась.       Влас вспомнил, где видел эту куртку. Перед ним возник Елагин. Молодой, ещё без очков, с лихим взглядом самого отпетого охотника на дичь. Они только взяли опасного хищника Западной равнины, все ещё в напряжении ждали второй атаки, а этот паршивец улыбался: ему нравилось побеждать и смотреть на весь мир так, будто он знает, что уже победил. На нем была эта самая кожаная куртка. Он улыбался точно так же, как эта девчонка.       Когда вошел Мик, Алик швырнул ему куртку.       - Ты задолжал Ткачу лимон евро.       Мик сжал куртку и опустил голову, но скосил взгляд в сторону двери: думал, как будет бежать. Такие дворовые крысы всегда сначала прикидывали, как будут отступать. Драться для них было самым последним вариантом. Мик был крысой – трусливой, жадной, но умелой, стоило признать.       - Влас, я верну…       - Как?       - Ну… выиграю.       Влас кивнул и снова посмотрел на огонь.       - Он приходил ко мне сегодня, хотел убить. Но я поручился за тебя. Сказал Ткачу дать тебе неделю.       Мик быстро поднял взгляд и удивленно вытаращился на Власа. Влас видел его отражение в стекле часов, что стояли справа камина.       - Спасибо, я…       - Сделаешь кое-что для меня, и я дам тебе деньги.       - Влас, я сделаю все, что угодно!       - Прекрасно.       Влас встал и подошел к Мику. Этот доходяга был ниже на голову и трогать руками его не хотелось. Мик шнырял по дворам и был весь в грязи, волосы свалялись, одежда была вся в жирных пятнах и грязи.       - Для начала помойся и приведи себя в порядок. А потом ты возьмешь эту куртку, поедешь к Елене. Будешь следить пока эта девчонка, твоя подружка, не выйдет из дома, а потом придешь к Елене и скажешь, что её дочь у Ткача. Ткач нашел её и хочет отомстить. Отдашь ей эту куртку.       Мик нахмурился и опустил взгляд.       - Но ведь… Влас, Женя – это моя старая подруга. Да, она мелкая, и мозгов нет, но мы друзья.       Влас вздернул бровь, и Мик вжал голову в плечи.       - Я дам тебе миллион, - повторил Влас. – Ты вернешь его и больше не будешь шарахаться от каждого угла, Мик. Ткач очень зол. И зол он больше всего на девчонку, которая расцарапала ему лицо разбитой бутылкой, чуть не сжарила руку молнией и вообще выставила посмешищем на весь Терновир. Она подставила тебя, Мик. Её он не достанет, если сама не сунется в Терновир. А вот тебя он достанет запросто. У тебя три дня моей крыши, а дальше мне плевать, что он с тобой сделает.       Мик мялся, бегая взглядом по паркету.       - Ты знаешь, почему его назвали Ткачом? – Влас отошел к столику и плеснул себе виски. – У него была своя ткацкая фабрика, но дела шли худо, пока однажды он не встретил на Янтарном одного заграничного мастера. Тот хотел рассказать о своих новых тканях из паутины фей – тогда ещё этого не было. Ткач взял его к себе, но когда мастер понял, что Ткач не хочет делиться этим секретом, то обещал уйти. Тогда, - Влас дал второй стакан Мику и улыбнулся, - Ткач прошил его губы швом и стал ждать, пока тот умрет от голода и жажды.       У Мика округлились глаза, он дёргано взял стакан и быстро выпил виски – скривился и спросил:       - А тот мужик… Он умер?       Влас усмехнулся:       - Конечно нет. Всем было интересно, что за ткань у Ткача. Я порылся в его мозгах и узнал про мастера. Мастеру расшили губы. Я накормил его и оставил. Мы с ним много заработали на его технологии. Сейчас он очень известный модельер. Знаешь, какая мораль у этой басни?       Мик сглотнул, он смотрел на Власа, как на филина смотрит мышонок: испуганно, едва ли не дрожа. С трепетом перед собственной смертью.       - Друг другу нужно помогать, - четко сказал Влас. – Я помог тебе, - он чокнулся с Миком, - а ты поможешь мне. Или придется договариваться с Ткачом.       Мик опустил глаза на пустой стакан и понятливо кивнул.       - Я все сделаю. Привезу её к тебе завтра.       - Молодец. Можешь помыться в моих банях.       - Спасибо, Влас.       - Пожалуйста, Мик.       Как только за ним закрылась дверь, внутрь вошел Алик. Он, должно быть, не понимал, почему Влас связался с такой мелкой крысой. Но ведь это сама судьбы швырнула Мика Власу под ноги! Друг дочери Лены, ну надо же. Лена видела, как девчонка за него заступается, а значит она ему поверит – позвонит Власу, попросит помощи, приедет. И Влас оставит её навсегда.       Конечно, надо было сразу Лену заставить прийти, а не тратить время на манипуляции и уговоры. Влас менталист, заставить Лену думать только о нём – мелочь для него. Вот только ему нельзя выходить в людские места за пределы Зачарованного леса, иначе его обнаружит Белый Змей - значит Лена должна прийти сама.       - Это дочь Елагина, Влас, - осторожно напомнил Алик.       - И что? – у Власа стало улучшаться настроение.       - Про него говорят, что это самый лучший сыщик багрового отдела.       - Брось, Алик, он просто консультант. Тем болеё его нет.       - А если он придет?       Влас повернулся и покачал головой. Алик боялся не Елагина – он боялся его славы героя, славы одного из самых опасных колдунов столетия. Но Влас знал Елагина лично: кутила и сорвиголова, он наконец-то получил по заслугам и вляпался так, что не найдет время спасти кого-то.       - Он не придет, - хмыкнул Влас. – Его эра закончилась, Алик. Его подвиг не спас мир. И вся эта ерунда про его геройство – просто фарс перед выборами. Елагин кончился. И я хочу, чтобы ты привёз мне его жену.       - А девчонка?       - Отдай Ткачу.       Алик мялся, и Влас начал злиться. Алик никогда его не подводил, и жалость была ему не присуща. Ей нет места в городе, где за любое милосердие можно поплатиться головой.       - Ну что ещё?       - Ткач её убьёт.       - И что, тебе жалко эту дрянь?       - Она смешная, Влас, - Алик пожал плечами. – Я хочу забрать её себе.       Влас поболтал лёд в стакане и задумался. Конечно, ломать волю Лены он мог и своим колдовством, но для этого нужен был открытый канал связи, а открывался он только рядом с близким человеком. Привезти девчонку нужно было по-любому, чтобы Лену было легче зачаровывать. А потом она даже о ней не вспомнит – некогда будет, Влас постарается.       - Забирай, - разрешил Влас. – Тебе давно пора дать отпуск. Сделаешь это и махни куда-нибудь с ней. Можешь хоть вообще не выпускать её из кровати.       Алик хмыкнул и, засунув руки в карманы, довольно кивнул. Когда Влас остался один, он снова повернулся к огню. Картина, где Елагиновская дочь корчится от боли на раскалённом песке, приносила удовольствие. Правда, Влас бы с гораздо большей радостью понаблюдал бы, как Елагин бесится от бессилия, потому что жизнь наконец-то повернулась к нему спиной.       Пусть Елагин приходит. Он будет кричать Лене, что это он. А Лена будет прятаться за спиной Власа.       

***

       У Жени болели глаза от тусклых строчек старых манускриптов. А Волконский продолжал удивлять: читал несколько одновременно и за три часа даже не шелохнулся.       «Может, он железный», - подумала Женя и перелистнула страницу.       - Слушай, а что, если Доритэй вообще соврал про этот посох? – спросила Женя и отодвинула от себя книгу. – Ну, просто хотел, чтобы я ушла.       - Ты не увидела отражения в озере, - Волконский поднял взгляд и покачал головой. – Озеро отражает истину: то, как мир видит нас. И Серёжу он почему-то не увидел. А приносить себя в жертву ради всеобщего благополучия – очень по-Лазаревски, как оказалось.       Женя вздрогнула, когда вспомнила, как Серёжа ещё маленький стоял перед книгой и читал заклинание, а алые нити багровой магии тянулись к нему. Он спасал их пап. Он сделал это, не задумываясь, чем все может обернуться. И сейчас он тоже это сделает.       Был поздний вечер. Женя с Волконским убежали с бала, а уже завтра должны были подсчитать результаты выборов. Завтра всем скажут, кто стал новым Председателем Магсовета. Послезавтра Серёжа должен прийти и спросить, что решил Саша относительно предложенного мира. У них оставалось два дня.       - Тут ничего нет, - вдруг констатировал Волконский, и откинувшись на спинку стула, осмотрел кипы бумаги на столе. – Он мог уничтожить свои наработки.       - Твой отец вроде не собирался умирать, а только забрать у тебя тело и волшебство, с чего бы ему уничтожать эти наработки?       Секрет Саши до сих пор казался ей жутким. Нет, Женя, конечно, догадывалась о скелетах в шкафах у Волконского, но чтобы о таких… пожалуй, это было слишком даже для его семьи. Тем не менеё упоминания об отце Сашу никак не задевали. Он хмуро кивнул Жене и растёр виски.       - Посох…       «… даже тот властелин материи, который выковал посох, не мог разбить зеркало Аста…»       - А если не надо ковать его заново? – вдруг спросила Женя.       Волконский оторвал взгляд от стола и посмотрел на неё.       - Доритэй сказал, что выковать посох можно только в пламени костра стихийников, а разжечь то – только бросив в него все иглы. Но игл у нас нет. Мы спросили, как выковать посох – у нас не получится, - Женя вспомнила про Книгу багровых заклятий, которую они оставили у неё дома. – Но ведь посох уже есть. Они передавали его.       Женя вытащила из-под кипы бумаг тонкую книжку со сказкой про двенадцать месяцев и ткнула пальцем в книгу.       - Апрель попросил посох у Января. Январь спросил у Февраля и Марта, а когда те разрешили – стукнул посохом. Посохом, Саш! И передал его.       Волконский оживился. Подсел ближе и отобрал у Жени книжку, начал бормотать:       

«Не трещите, морозы,В заповедном бору, У сосны, у березы Не грызите кору! Полно вам воронье Замораживать, Человечье жилье Выхолаживать».

      Он нахмурился и перелистнул страницу.       - Ну теперь твой черед, братец Февраль…       

«Ветры, бури, ураганы,Дуйте что есть мочи. Вихри, вьюги и бураны, Разыграйтесь к ночи! В облаках трубите громко, Вейтесь над землею. Пусть бежит в полях поземка Белою зм еёю!»

      - Март берет посох…       

«Снег теперь уже не тот, -Потемнел он в поле. На озерах треснул лед, Будто раскололи. Облака бегут быстрей. Небо стало выше. Зачирикал воробей Веселей на крыше. Все чернеё с каждым днемСтежки и дорожки, И на вербах серебром Светятся серёжки».

      - Апрель берет посох и говорит громко во весь мальчишеский голос!       

«Разбегайтесь, ручьи,Растекайтесь, лужи. Вылезайте, муравьи, После зимней стужи. Пробирается медведь Сквозь лесной валежник.Стали птицы песни петь, И расцвел подснежник! »

      Саша захлопнул книгу и посмотрел на яркую детскую обложку. Потом отложил в сторону и поднял хмурый взгляд на Женю.       - Это сказка. Не всё там может оказаться правдой.       - Нам не из чего ковать новый посох. Но вдруг ты сможешь починить старый.       - Женя, я не Бог, - отрезал Саша.       - Да, но Доритэй сказал, что разбить зеркало Аста не мог даже тот, кто сделал этот посох, а тебе надо просто починить.       - Мы не знаем, где он. Конечно, починить проще, чем сделать… - Саша устало вздохнул и снова растёр глаза. – Посох… Они же не могли его просто потерять. Если Серёжа до сих пор его не нашёл, то посох там, куда Серёжа не может добраться. Или пока не хочет, чтобы не ввязываться в войну. С кем? С кем он не хочет воевать в мире, который и так его?       - С другими стихийниками?       Саша изогнул бровь, требуя объяснений.       - Они не очень жалуют его и пытаются убить, да я встречала их.       - Двенадцать месяцев?       - Их было не двенадцать, - вспомнила Женя потухшеё кострище в голом чёрном лесу Кошмаров. – Но они были готовы грохнуть даже Доритэя, когда он хотел дать мне уйти. Они думают, что Серёжа – монстр. Что он чудище, которое рано или поздно устроит апокалипсис. Что он такой же, как Багровый…       Женя осеклась. Прикусила язык и глянула на Волконского. Он смотрел на неё прямо и его лицо не выражало ничего: да, Серёжа – новый Багровый князь, да, мы спасаем его задницу, несмотря на это.       - Что? – поторопил её Саша. – Чем закончится твоя речь праведной ненависти ко всем врагам Лазарева?       Женя закатила глаза, но Волконский был прав: её злость сейчас не к спеху – надо думать, что делать. Женя бы хотела научиться быть такой же безразличной ко всему трэшу, что творился вокруг.       - Можно попробовать выкрасть Зою и шантажировать ею Доритэя…       - Мы не вытащим её оттуда, Саш.       - Дортэй – единственный, кто знает о первых стихийниках. Только он может нам рассказать о…       - Не только, - вдруг выдохнула Женя и повернулась к Саше. – Не только Доритэй.       Саша долго на неё смотрел, но потом не выдержал и, улыбнувшись, как дурочку попросил:       - Ну а кто же ещё?       Женя встала и прикрыла глаза. Небо, как же… Как же они ехали туда.       - Колново. Нам надо в Колново.       - Что за дыра?       - Это родной город Сафронова.       - Ну я и говорю.       - Волконский! – Женя бросила в его сторону хмурый взгляд. – Его бабушка – ведьма времён первых стихийников. Она может нам помочь.       Саша вздохнул и взял со стола телефон, вбил в чарнавигатор место и встал. Не позвав Женю, он вышел из комнаты. Женя рыкнула, сжав кулаки, но ничего ему не сказала – пошла следом. Делать замечания Волконскому было бесполезно – он все равно не изменял своим правилам надменного самовлюбленного принца.       Но не дойдя до входной двери, они встретили Ирину. Она только пришла с приема, была немного уставшей, но, увидев, Женю, оживилась.       - Привет, мам, - Саша обнял её и чмокнул в щёку. – Мы с Женей прогуляемся. Хочу показать ей любимое место на Янтарном.       - Гуляйте, скоро у вас совсем не останется на это времени. Женя, ты прекрасно выглядела сегодня.       - Спасибо, - Женя постаралась ответить безразлично, но все равно получилось немного зло. – Вы тоже.       На этом они разошлись. Пока Саша вез Женю в Колново, у неё не выходили из головы слова Ирины, которые она сказала Анне Лис в коридоре Лунового: «У меня есть козыри и для Лазарева, и для Белозерской». Дед сказал, что он уезжает, потому что из тени помогать легче, но вдруг так же из тени кто-то смотрел за ним. Кому он доверял, кого он, возможно, подпустил слишком близко. Хотя нет, дед никому не верит, кроме своих.       Когда под подвеской Сашиной машины захрустел снег, он остановился. Благо, они доехали почти до самого подъезда Андрея. Женя была тут только раз, но хорошо запомнила лавку, на которой они болтали с Андреём после разговора с его бабушкой.       - Ну и зачем мы здесь? – спросил Саша, хмуро оглядывая облезлую краску торца подъезда. – Думаешь, убьешь меня тут, и никто не найдет?       - Думаю, что ты справишься сам. Так кривишься, будто тебя режут, - фыркнула Женя. – Мы идем к бабе Яге.       - Бабе Яге? – Саша не удивился. Только понятливо кивнул и скользнул за Женей в подъезд.       Женя остановилась около квартиры бабушки Андрея и зажала звонок. Скоро дверь отворилась, бабушка Андрея стояла на пороге в теплых валенках и простом домашнем платье почти в пол. Её волосы были обмотаны платком. Женя встретилась с её серьезными старыми глазами и почему-то замолчала. Даже простое «здрасьте» не удалось выдавить, вместо этого только лихорадочно засуетились фразы в голове: «Я не знаю, где Андрей», «может быть, ваш внук в беде», «извините, это был мой план».       - Я…       - Заходи, - прервала её бабушка. – И ты тоже.       - Ну ничего себе, вот это гостеприимство, - под нос буркнул Саша.       - Заткнись.       Они прошли в гостиную, где бабушка Андрея предложила им присесть. Женя мялась, а Саша молча вертел головой по сторонам, и его цепкий взгляд выхватывал что-то одному ему известное. То замер на толстом фолианте, то просканировал какую-то фигурку.       - Чувствуешь этот мир так, будто создал сам, - хмыкнула Яга и прищурила глаза. – Сложно живётся?       - Не жалуюсь.       - Ещё бы, тут мало знакомой тебе материи, но нет ничего опасного для твоей жизни.       - Собственно, пока моя спутница проглотила язык, позвольте мне начать, - Саша притворно вежливо улыбнулся. - Мы пришли спросить, как можно заново сделать посох двенадцати стихийников? Мы готовы на всё, даже пожертвовать девственную кровь, а если надо – и саму девственницу.       У Жени не было сил злиться на него, а может, она впервые просто поняла, что злиться не надо. Он шутит – это очевидно. Но когда это стало очевидно? Он же реально мог отдать её Поднебесным, он мог кинуть её ради поста Председателя Магсовета, так с чего она взяла, что он сохранит ей жизнь, если речь будет идти о всесилии?       - Ты слишком устала, - переключилась Баба Яга на Женю. – Нет сил даже бояться.       Женя подняла взгляд и вдруг случайно увидела, как задралось платье Яги, а из валенка вместо лодыжки показался край белой кости. Женя тут же подняла взгляд выше, а Яга понятливо усмехнулась и поправила платье.       - Говорила я Андрею держаться от твоего друга подальше.       Женя почувствовала вину. За себя или Серёжу – не поняла. Наверное, это правда была она виновата, что познакомилась с Андреём, что втащила во всё это. Что, лишь однажды поговорив на пороге этого подъезда, она вдруг решила, что может дружить с кем-то, не рассказывая о старых скелетах. Но вот они вылезли, дребезжа своими чёрными костями, забрали Сафронова в проклятый мир и, дай Небеса, ещё не прикончили.       Небо, что же она натворила… За что она с ним так? Жил себе, никого не трогал такой честный благородный парень – Андрей Сафронов. Но вот она – как молния на чистом небе, - предвестник бури, шторма и грохота, страха. Вот она – и Андрея уже нет. Жив он? Не проклял ещё? Небо! Что! Она! Наделала!       - От нашего друга, - вдруг сказал Саша, снова возвращая внимание к себе.       Женя глянула на него, но Саша смотрел на Ягу. Сидел расслабленно. Его поза, спокойный взгляд, руки, сложенные на груди – всё говорило о том, что он спокоен. А Женю пожирала вина, но вдруг, взглянув на такого уверенного и мрачного Волконского, вина чуть попятилась, зло огрызаясь. Женя силой затолкала её подальше: не до этого сейчас.        – Итак, вам есть что нам рассказать? – поторопил Саша.       - Ничего, - пожала плечами Яга. – Посох невозможно сделать заново. Его мог сковать только один колдун, он уже мёртв, а ты не его наследник, пусть твоя сила и велика.       - И что же, вашим стихийнкам больше никогда не подчинится мир? Зачем же тогда так остервенело собирать эти иглы?       Жене показалось интересным, что Саша разговаривал с Ягой, ничего ей не объясняя, будто прекрасно знал, что она осведомлена и об иглах, и о стихийниках. Хотя пять минут назад он даже не знал, к кому они едут.       - Новый не скуёшь, - повторила Яга, качая головой. – Тот кузнец выковал его из Мира – пламени стихий, отца всего живого. То пламя позволило закалить лишь один металл, чтобы отдать власть над миром своим правителям. А сейчас Мир потух. Его пламени больше нет. Стихии – сироты, они жмутся к своим стихийникам, потому что потеряли настоящего отца и до смерти боятся потерять самых близких им людей. Мир обречен, вы можете спасти только себя. Или убить вашего, - выделила она, - друга. И спасти всех.       Лицо Саши изменилось. Конечно, улыбаться он вообще не умел, но случилось что-то странное. Из просто вечно недовольного, его лицо вдруг стало злым. Выступили острые скулы, резко заострился нос, и губы плотно сжались, а в его и без того черных глазах заклубилась настоящая тьма.       - Куда ты меня привела, Жень? – повернулся Саша. – К старухе, которая так хочет наконец-то умереть полностью, что готова всех убедить, будто все кончено.       - Саш, хватит, - осекла Женя.       - Хватит? – зло хмыкнул он и встал.       - Это невежливо, сядь.       - Невежливо убеждать меня убить моего друга, - обрубил Саша и посмотрел на Ягу таким злым взглядом, от которого, пожалуй, можно было бы и сгореть на месте. – Как это смешно, он ведь зачем-то спас вашего внука. Зачем-то помогал ему и даже заступался.       Женя ещё никогда не видела, чтобы сам Саша за кого-нибудь заступался. Да ничто в этом мире не могло выветрить скуку из его глаз, но сейчас…       Он резко развернулся и пошел к выходу, почему-то не позвав Женю за собой.       - Каждый год, - вдруг остановила его уже в дверях Яга, но к нему не повернулась, - ты загадываешь одно и то же желание. Какое?       Саша замер в дверях. Женя не знала, о чем он подумал, но видела, что Яга попала в цель: Саша едва заметно дернулся.       - Ты сжигаешь его и бросаешь в бокал с шампанским. И твое сердце становится не таким черным лишь на секунду – на ту секунду, пока ты выпиваешь вместе с пеплом бумажки что-то намного важнее для тебя, чем даже твоя жизнь. Что это за желание?       Саша повернулся и недовольно глянул на Ягу.       - С чего бы мне с вами откровенничать?       - Это цена, - пожала плечами Яга. – Ты скажешь мне, какое у тебя желание, а я скажу, где искать посох.       - Искать? – спохватилась Женя. – Так он не утерян, не сломан?       - Сломан, но не утерян. Заново сковать не получится. Починить – пожалуй. Я знаю, где он.       - Так где? Понимаете, Андрей может быть в опасности, а мы попадем в Багровое и спасём его. Нам нужен только посох, он поможет немного поменять расстановку сил. Если…       Женя тараторила, но Яга на неё не смотрела – она смотрела только на Сашу, а он – на Ягу. Пригвождал её взглядом к старому дивану, но она не уступала и смотрела в ответ так же тяжело и грозно. Это была схватка, в которой никто не хотел уступать.       - Я озвучила свою цену.       - Да что за бред, мы хотим спасти вашего внука тоже! – вскочила Женя. – Помогите нам!       - Мой внук спасёт себя сам. Дойдет до озера Пратериты и спросит у того, как убить зло, которое невозможно убить. Пратерита – самое старое, что есть в двух мирах. Оно было, когда ничего ещё не было. Оно знает ответы на все вопросы, и оно скажет моему внуку, как избавить мир от зла. Так что с этим справятся без вас.       Саша хмыкнул. И в этом звуке Женя будто услышала: «Вот тебе и друг, да последний мерзавец твой Сафронов».       - Нет, Андрей не будет… - неуверенно возразила Женя.       - Будет. Он сын царя, он сделает правильный выбор, - без эмоций ответила Яга.       - Убьет друга?       - Убьет монстра.       Женя встала, но Яга вдруг грозно глянула на неё.       - Сядь. Я уберегу твою жизнь, глупая. Всем станет легче, когда этой заразы не станет.       «Когда Серёжи не станет», - перевела Женя.       Ей очень многое хотелось сказать этой Бабе Яге, бабушке Андрея, которая когда-то даже помогла. Добрая, она угостила вкусными пирогами и с теплом приняла. Теперь в её глазах был только могильных холод и злость, с таким взглядом наверняка суют людей в печь. И Женя была мастером острого словца, но вдруг подумала: а зачем? Она просто пойдет и найдет этот посох…       - Пусть жизнь никогда не заставит меня выбрать между моей семьей и семьей моего друга.       Женя с Ягой повернулись к Саше. Его лицо снова ничего не выражало, он продолжил:       - Пусть, если смерти придется выбирать между мной и моими близкими, она выберет меня.       Женя нахмурилась, но Саша на неё не посмотрел, он только выжидающе приподнял бровь, намекая, что пришел черёд Яги.       - Ты пишешь не «моими близкими», - сказала Яга, недоуменно хмурясь.       - Зачем вам имена?       - Когда-то давно Сафрон приказал мне следить за сильными мира сего. Я знаю почти про всех, но твое желание сгорает до того, как я его вижу. Ты шифруешь пространство, оно искривляется и не дает мне разглядеть твою слабость в блюдце.       - Очень жаль, что я не дам против себя козырей.       - Живее, мальчик, - прищурила глаза Яга. – Либо говоришь мне правду, либо…       - Мама, Серёжа и Настя, - без запинки сказал он.       Он был непроницаем, но Женя все равно почему-то почувствовала, что ему жутко некомфортно. Яга удовлетворенно кивнула, а потом поджала губы и, встав, отошла к окну.       - Уходите.       - Что? – опешила Женя. – Вы же обещали!       - Уходите! – топнула ногой Яга, и вдруг Женю сильно подтолкнула в спину метла.       - Да вы!..       - Пойдем, Жень, - Саша мягко обхватил её запястье и потянул. – Я всё понял.       Яга быстро обернулась и подозрительно прищурила глаза. Саша больше не злился. Он улыбался – надменно, с чувством собственного превосходства, как делал это почти всегда.       - Желания, - протянул он, все так же безумно улыбаясь Яге. – Тайные стремления души. Её настоящий огонь. Ты собираешь этот огонь от сердец самых сильных колдунов, будь то хороший или плохой – главное, что могущественный. Зачем тебе этот огонь? – Саша чуть склонил голову на бок. – Чтобы разжечь костер стихийников? – Он снова едва улыбнулся. – Или печь?       - Пошёл вон, - процедила Яга.       - Если игла – это осколок пламени мира, то только в нем её можно уничтожить. Ты хочешь разжечь костер, чтобы уничтожить иглу Серёжи – это единственный способ убить его. Я не осуждаю, у каждого своя война, и мы по разные стороны.       Он вдруг ей уважительно кивнул, презрения как ни бывало. Он будто пожал руку сопернику перед боем, а потом резко развернулся и, ухватив Женю за руку, потащил её на улицу.       - Может, ты наконец-то мне все объяснишь!       - Объясню, - обещал Саша, задирая голову. – Сейчас только…       Женя хотела потребовать объяснить ей все немедленно, но прикусила язык. С некоторых пор она, кажется, доверяла чуйке и мозгам Волконского. Она тоже посмотрела в небо и увидела, как на снегу нелепо переваливается с лапы на лапу и тащит своё пухлое пузо по снегу, снегирь. Саша тоже его заметил, раскинул ладони в сторону и, сплетая из воздуха сетку, вдруг накинул её на птицу. Снегирь забился, а Саша рванул к нему и взял на руки, крепко сжав. Птица задергалась и запищала.       - Ты че делаешь, садист!       - Тихо, - шикнул Саша. – Есть какой-нибудь лифт в Багровое, о котором я не знаю?       Женя прикусила губу.       - Елагина!       - В Поднебесной, но я не знаю заклинание…       - Ладно, тогда вариант номер два. Держи птицу и ни за что не отпускай!       Женя послушно переняла снегиря, который все ещё трепыхался. Она чуть не выронила его из рук, но смогла удержать. А Саша откинул лацкан пальто и вытащил оттуда какую-то уродливую штуку.       - Что это?       - Брошь для перехода.       - Они все красивые, а эта страшная!       - Я сделал её сам. Помнишь, на Новый год на балу ты сказал мне растворить брошь Серёжи. Я растворил её, а когда все закончилось – вернулся в зал и соскреб с пола то, что осталось. Я пытался выстроить точную сетку заклинания, материя та же, должно сработать!       - Где ты вообще узнал, как делать эти броши? – Женя недоверчиво покосилась на брошь. Саша был подозрительно откровенен сегодня, и стало понятно: он тоже волновался. Почему? Наверняка потому, что эта брошь могла доставить в Багровое половину Жени, а половину оставить здесь.       - Я доработал её… Она должна перенести двоих, но из-за того, что багровой материи было мало, я компенсировал это таймером.       - Чем?       - Таймер – так я назвал соединение заклятий, которое позволяет перемещаться в Багровое только на время. Весьма короткое, зато сразу двоих.       - И сколько у нас времени?       - Шесть часов.       - Окей, а снегирь зачем?       Саша поднял на Женю взгляд, потом опустил его на птицу.       - Елагина, ты когда-нибудь затыкаешься? Просто делай то, что я скажу.       - И снова здравствуй, Волконский, - хмыкнула Женя. – Я думала тебя подменили. Давай уже свою штуковину.       Женя перехватила снегиря одной рукой, а другую протянула Саше. Он положил ей на ладонь уродливую багровую брошь и накрыл своей рукой. Было слегка больновато, как бывает при другом способе перехода, но, наверное, это очередная побочка недоделанной броши. Снегирь вдруг стал вырываться с двойной силой. Рванул так, что Женя едва удержала сетку, но Саша щелкнул пальцами, растворяя ту. Снегирь вырвался и полетел к…       Огромным снежным скалам, чьи белые вершины вспарывали небо, словно плотный темно-синий парус. Снег был везде. Сначала Женя не обратила на него внимания, ведь на Земле тоже была зима, а потом подумала: но ведь в Багровом нет снега!       Волконский на пейзаж внимания не обращал, зато внимательно следил за снегирем.       - Ну теперь-то объяснишь?       - Пошли, нам туда.       Саша взял её за руку и грубо поволок за собой. Правда, Женя почти сразу провалилась в огромный сугроб, и Саше пришлось сделать снегоходы, чтобы пробираться сквозь снежные ухабы стало проще.       - Желания – это искры. Но, чтобы разжечь костер, нужно много искр. Где их собирать?       - Где? – спросила Женя.       - Очевидно, в единственной вещи, которая была закалена пламенем Мира, а не создана им. Мир дал этому посоху силу – силу держать могущество уровня самого себя. Мы думали, что этот посох – оружие, но это сосуд для сильной энергии. Для энергии, способной разжечь даже давно потухший костер – Мир.       - А причем тут птицы? – не понимала Женя.       - Когда я вошел, я увидел, что она протерла пальцем фарфорового снегиря на серванте. Она сняла с его головки крышку. А когда подошла к окну – поставила крышку обратно. Где-то в этом промежутке я рассказал про желание. Она спрятала его туда.       - Спрятала желание? – фыркнула Женя. – Такой магии не существует.       - Ну да, а Баба Яга, конечно, тоже померещилась, - фыркнул Саша, ёжась от холода. Он спрятал руки под мышки и сердито сдул со лба чёлку. – Сжигание в печи – это образ. Я стад думать: образ чего? Печь – это жар, жар собственного желания. Если ты в нем не сгоришь, ты выйдешь из дома бабы Яги, и она тебе поможет, если сгоришь – увы. Но нас она испытывать не собиралась, только собирала искры, чтобы накопить их в посохе достаточно, чтобы Сафронов мог разжечь костёр и уничтожить иглу Серёжи. Последнюю. Третью.       - А причем тут снегирь! – не унималась Женя.       - Кому мы загадываем желания перед Новым годом? – посмотрел на неё Саша и прищурил глаза. - Все волшебники мира ходят и ищут снегирей, потому что верят, что если шепнуть им желание, то они обязательно передадут кому? Давай, Елагина, я знаю, ты веришь в эту чушь.       Деду Морозу…       - Чушь, - неуверенно протянула Женя.       – Это из-за чуши мы тащимся к снежным горам? Я разрежу пространство, но получится в пределах видимости, - зубы Саши уже стучали. Женя холод по-прежнему не чувствовала, и Сашу ей стало жалко.       Саша разрезал пространство, и их резко приблизило к подножью гор. Потом он сделал то же самое, они оказались за горами, в заснеженном лесу. Это был самый волшебный лес, который Женя видела в своей жизни. Она вообще любила зиму: когда травы не щебечут на своих языках, не давая сосредоточиться ни на минуту. Зимой природа спала, а голова ведьмы отдыхала.       Ветки могучих елей спускались до самой земли. Каждое дерево здесь было размером с Царскую ель, что наряжали в Зачарованном лесу к Зимнему балу. На ветках застыл невесомый иней, удивительно, но нигде не прижимали к земле ветки снежные шапки. И в темноте лап елей Женя увидела ледяные фигуры. Изящные, тонкие, до невозможности красивые. Они застыли между могучими лапами елей, которые как будто прятали этих… людей. Это были девочки и мальчики, они смотрели друг на друга, улыбались, кто-то застыл, удирая от другого. У девочек разлетались в стороны хрустальные юбки. Мальчикам ветер трепал вороты ледяных рубах. Казалось, будто кто-то поставил на паузу фильм. Вон, у того парнишки даже волосы замерли, треплясь на ветру.       Саша хмуро выглядывал ледяных детей в чаще. Закутавшись в свое пальто сильнее, спрятал нос за воротником и вдруг ускорился. Женя поспешила за ним.       - А куда мы идем?       - Снегирь полетел к терему.       Саша кивнул вперед, и Женя увидела. За махровыми поседевшими ветками темнел не горный небосвод, а лед – синий, глубокий, какой, пожалуй, есть только в сердце айсберга. Лед этот был самым холодным, что Женя видела в жизни: суровый, живой и явно злой. Он возвышался позади леса огромным дворцом, тёк в треугольные стрельчатые своды, крутился в дверные арки, переплетался в дивные косы на фасаде. Бегал, лился и поглощал весь свет, что отскакивал от снега. Чаща сияла. Дом за ней – утопал в синеве тьмы.       - Что-то не похоже на дом Деда Мороза, - подозрительно прищурилась Женя. – Скорее на обитель злого колдуна.       - Мороз – славянский дух. Он никогда не был хорошим. Его боялись, от него разжигали высокие костры, он прилетал в деревни и приносил смерть. Вымораживал души.       - Но…       - А добирался он до душ наверняка через желания, которые передавали ему снегири. Мы сами их искали, мы сами им говорили о том, чего хотим больше всего. Мы сами…       Саша внезапно остановился – так резко, что Женя врезалась в него, засмотревшись на темно-синий терем. Волконский придержал её за плечо, отодвигая от себя, и Женя увидела, как ссохлась его кожа на костяшках и уже потрескалась до кровавых ранок – неужели тут так холодно?       Саша обернулся назад. Напряженно оглядел чащу, будто пытался там найти кого-то, кто прямо сейчас крался за широкими стволами елей, притворялся ледяной фигурой ребенка, а сам подползал ближе. Ещё, ещё, ещё. Вот, он за их спинами – сейчас вцепится ледяными клыками в глотку и раздерёт.       Женя тоже обернулась: все так же чаща была пуста, только призрачные лица ледяных детей вдруг…       Холодный ужас пробрал до костей. Все дети смотрели вперед. На них. Улыбались, весело и задорно, как улыбаются в запале игры. Но улыбаться так, будучи неподвижным, смотря в одну точку, замерев, - неестественно. И жутко.       - Ты смотрел «Доктора Кто»? - тихо спросила Женя, сжимая ладонь Саши крепче. Медленно попятилась, чтобы встать к нему ближе.       - Нет, - коротко ответил Саша и сжал её ладонь в ответ. – А что?       - Там были ангелы, которые двигались только тогда, когда на них не смотрели. И убивали.       Саша хмыкнул, обводить ледяных детей взглядом.       - Интересные ты сериалы смотришь.       - Пригодилось, как видишь, - тихо ответила Женя и повернулась к терему - А!       Улыбка! Жуткая ледяная улыбка оказалась прямо перед ней, в сантиметре от лица, не дальше. Женя отшатнулась назад, Волконский резко повернулся, но тут же сообразил и снова посмотрел на чащу: дети стали ближе к нему. Женя замерла, глядя в глаза ледяному ребенку с безумными от дикой радости глазами. Саша смотрел в другую сторону. Они вцепились друг другу в ладони так, что у Жени заныло запястье. Но страх обхватил костлявой холодной рукой сердце, впился острыми когтями в грудь и сдавил, запрещая двигаться и думать. Что это за магия? Маги льда так не умеют!       - Иди за мной, - тихо сказала Женя, продолжая сверлить ледяного мальчика перед собой взглядом. – Не смотри назад.       - Женя, это не сериал…       - Есть идеи, Волконский? – резко фыркнула Женя и сердито нахмурила брови. Мальчик перед ней не шевельнулся, хотя всю злость на Волконского она вымещала на этом ледяном призраке. – Идём!       Шаг. Женя потянула за собой Волконского влево, чтобы обойти ледяную фигуру. Второй. Саша послушно шагнул спиной. Его трясло от холода, кажется, Женя слышала, как стучали его зубы, но её собственное сердце так грохотало в висках, что заглушало всё остальное. Она видела остальных детей в тени рощи. Как они выглядывали из-за веток, будто невзначай остановившись, пробегая мимо. Кажется, они играли в снежки, кто-то катался на ледяных санках, но все они, до одного, смотрели на Женю. И в их красивых хрустальных улыбках не было ничего хорошего.       Двигаясь короткой поступью по хрустящему под ногами снегу, они добрались до терема. Ступеньки были изрыты колкими ледяными кристаллами, а потому нескользкими. Женя с опаской толкнула могучие лубяные двери. Они были белоснежного цвета, с деревянным узором и тёмно-синими вставками льда, которые сверкнули на солнце. Женя втянула Волконского внутрь, и они вместе толкнули двери, закрываясь от пугающих детей.       - Фух, - Женя прислонилась спиной к дверям и выдохнула. – Кто бы мог подумать, что в Дивномирье так жутко было? Даже когда мы бегали в Багровое я так не…       Саша упал на колени, схватившись за сердце.       - Эй! – Женя упала перед ним и приподняла лицо. Тут же испуганно вздрогнула, когда увидела, как черные глаза Волконского будто запорошило снегом. Седая мгла закралась в них, и мороз, потрескивая, стал заволакивать тёмную радужку. От его треска и морозных игла Саше было больно, но он сжал зубу и терпел.       - Ч-что… - Женя испуганно на него смотрела. – Тебе холодно?       Она быстро сняла куртку и накинула на него.       - Эй-эй-эй! Волконский!       Женя стала шарить по его карманам, нашла брошь и, схватив ледяную руку Саши, вложила туда брошку. Хотела сжать его пальцы, но не успела – они промерзли и стали каменными. Саша медленно застывал, его кожа сначала становилась безумно холодной, потом хрустела и с приливом холодного голубого цвета каменела. Хруст пробрался от запястий до его горла, медленно, засыпая снежинками каждую мурашку. Женя беспомощно на это смотрела, провожая ледяной узор, который полз по шее Саши, всё выше, схватился за горло, запретил дышать.       - Хватит! – крикнула Женя.       Раздался гром, где-то за голубыми сводами дворца полыхнула молния. Врезалась в высокий свод крыши, лед дрогнул, хрустнул, застонал, заскрипел – взвыл! Тяжелый напор чистого тока обрушился на него. Белее снега. Быстрее вьюги. Терем крякнул, замычал, покосился…       - Саш, Саш! – Женя держала руки у Саши на шеи, как будто это могло помочь остановить ледяного демона, кравшегося к его лицу. Но Саша медленно закрывал глаза, а потом вдруг упал, и иней засеребрился на его веках.       Женя потерянно посмотрела на него. Тут же раскинула полы пальто и приложила руку к Сашиной груди. Его сердце билось.       Так. Спокойно. Что там делали, чтобы оживить принцев? Поцелуй любви – верное средство от всякого колдовства. Женя, не раздумывая, поцеловала Волконского сразу в губы, чтоб наверняка. Но ничего не получилось. Хорошо, что дальше? Но чтобы узнать, что дальше, надо было понять, а что вообще произошло.       Женя отстранилась от Саши, потерянно огляделась и увидела большой зал. Внутри дворец был выложен голубыми плитами, его стены, будто слепили из снега, забросали кристаллами льда и оставили сверкать. Далеко впереди вверх поднималась лестница.       Итак, пока сердце бьется – можно что-то сделать. В этом мире что-то сделать можно было даже тогда, когда сердце биться переставало. Возможно, тут существовала живая вода или ещё какое-нибудь заклинание. Женя сняла куртку и подложила под голову Саше, встала, огляделась и пошла к лестнице. Очутившись на втором этаже, она увидела длинный ледяной коридор, он убегал так далеко, что где-то в конце просто зиял темнотой и даже его синее свечение пропадало.       Выглядело как ловушка. Безлюдный дворец самого доброго волшебника в мире… Или все-таки в Дивномирье жил ещё злой дух Мороза? Вдруг тут вообще у них стихийница холода – Снежная королева? Вон, забрала себе Кая и радуется, а глупую Герду сейчас запутает в хрустальных коридорах своего двора и убьет.       Женя оглянулась назад. Там за ледяной балюстрадой на первом этаже лежал Волконский. Его надо было спасать, и Женя чувствовала: спасать придется одной. Ни Мони, ни Грома, ни Серёжи, даже Сафронов ни пойми где. Если этот ледяной коридор – ловушка, то она даст погибнуть Саше и наверняка погибнет сама. Серёжа сойдет с ума, захватит мир и все будет плохо – только Жене будет без разницы, она же умрет. Промерзнет до костей прямо здесь.       - Сплюнь наземь горечь пораженья, - задумчиво пробурчала она. – Ведь жизнь – игра, а не сраженье.       И шагнула в ледяной коридор.

      ***

В ледяном лесу было тихо. Саша чувствовал л ёд повсюду, его было намного больше, чем он видел. Вдруг почувствовал материю прямо позади, резко пихнул Женю себе за спину, оборачиваясь. Сжал её руку и оглядел толпу ледяных детей, которые к ним подходили – неслышно, невидимо, но они приближались.       Но Саша посмотрел не на их лица, а на ноги – ледяные дети не оставляли на снегу следов, будто ничего не весили. Это было странно, потому что материю Саша точно чувствовал – не иллюзорную, а настоящую, но почему она не оставляла следов в мире? Значит, эти ледышки летали, парили над снегом, но так близко к нему, что казалось, будто ездили. А в Дивномирье по преданиям парить могли ведьмы на метлах, драконы и феи на крыльях, да… духи?       - Твою мать, - выругался Волконский. – Не смотри на их улыбки, Елагина, они зачаруют тебя.       Вдруг он перестал ощущать её руку. Она выскользнула, он попытался её ухватить, но не нашел. Тогда повернулся, все так же глядя себе под ноги, увидел следы от Жениных кроссовок, чуть поднял взгляд, проследив за тем, как следы потянулись к терему, но напоролся на ледяные ножки очередного ребенка и опустил взгляд ниже. Женя сказала, на этих духов надо смотреть, чтобы они не подошли, но на самом деле на них ни в коем случае нельзя было смотреть, чтобы их безумные счастливые улыбки не ослепили сиянием льда сознание. Духи льда… слепящие сердца монстры, добирающиеся до душ своим искренне счастливыми лицами, они втыкали в сердце ледяные осколки и убивали, вымораживая изнутри.       - Вот тебе и Дивномирье, - пробурчал Саша и, закрыв глаза, наконец-то поднял голову.       Размял шею, растер руки и, четко представив, куда нужно двигаться, ощущая все вокруг вплоть до последней снежинки, пошел к терему за Женей. Это было удивительно: он чуть не задохнулся от того, как ярко вдруг вспыхнул мир под его веками, как каждый орган чувств, каждая клетка его тела вдруг пропиталась всем вокруг. Снег – первозданный, чистый, слепой белый холод в истинном обличие. Воздух – свежее не найти. Дерево – могучее, старое, волокнистое и скрипучее. Лед…       Мир был белым и безликим где-то там, снаружи, но Саша чувствовал его иначе. Материя считалась мертвой, не чита стихиям, но Саша чувствовал в ней жизнь – жизнь, которой мог повелевать. Он взрыхлил лед нескольких ступенек, ступил на первую, но остановился: почувствовал позади себя что-то… Или кого-то.       Медленно обернулся и услышал тихий женский смех.       - А ты умён, молодец, - похвалил его кто-то по другую стороны закрытых век. – Открой глаза, мои снеговички тебя не тронут.       Саша хмыкнул и чуть задрал подбородок.       - Кто ты? – продолжала женщина. Голос её был странный: вроде нежный, но в то же время холодно-ледяной, пропитанный стужей и воющим ветром. Ровный, звенящий ледяным градом и стелящийся белой поземкой по заметенным дорогам.       - Саша.       - Саша, - ласково протянула женщина, будто пробуя его имя на вкус. – Открой глаза.       - Отдайте мне посох стихийников.       Женщина величаво рассмеялась и подошла ближе. Саша чувствовал, как тащится по девственному снегу юбка её платья, вылитая будто из стекла, тонкая, переливающаяся, как талая вода в ладонях. Воздушная и в то же время настолько тяжёлая, воздух вылетал из-под её полов, взрыхливая снежинки. На шлейфе позади царапали пелену снега кристаллы, их было немного, но Саша чувствовал: их сияние, их острые концы, зацепившиеся за ткань, дерущие снежный покров.       Вдруг его щеки коснулась рука – холодная, но не ледяная. Саше казалось, что его щека сейчас даже холоднее этой руки. Мягкие пальцы огладили его скулу, спустились к шее, отодвинули ворот пальто и коснулись пуговиц рубашки. Саша мягко отвёл руку женщины.       - Посох, - улыбнулся он темноте перед глазами. – И я уйду.       - Хорошо, - неожиданно согласилась женщина. – Держи.       Она, должно быть, завела руку за спину и достала оттуда что-то, от чего Саша внезапно отшатнулся. Мир его обжег. Пламенем, закаленной сталью – от неё вспыхнуло в груди, резануло в глазах. Острый укол неведанной материи ощутился так ярко, что выбил воздух. Сила – невероятная, высокая, могущественная, недосягаемая – вдруг обрушилась на Сашу, затопив. Он чувствовал перед собой вертикальный предмет, который, наверное, был не больше обычного посоха, но размерами своего сияния и силы превосходил снежные горы у Саши за спиной.       Он был тяжёлым – точно, его невозможно было оторвать от земли, потому что он и был землей. Но он был легким, потому что он – воздух. Он – светила, поэтому сияет. Он – металл, поэтому блестит. Поглощение и отражение – поэтому к нему хотелось прикоснуться с той же силой, с которой хотелось укрыться. Он лился водой, сверкал молниями, зиял темнотой и…       Саша пришел в себя через какое-то время. За закрытыми глазами оно тянулось по-другому, когда он очнулся, то не понял: час уже так стоит или пару секунд. Отчего-то ему показалось, что женщина улыбается, хотя доминисом он не был, но какой-то флёр насмешки над ним, почувствовал.       - Значит вы – Снежная королева, - кивнул Саша, пока что не касаясь посоха. – А как же Дед Мороз?       - Этим занимался наш прежний царь. Хватал мешок, вешал себе бороду и до утра болтал с моими снегирями, чтобы следующей ночью его холодный ветер разнёс по всем домам подарки. Его кони – мои бураны. Они несли счастье в каждый дом, где жил ребенок. Я такой ерундой не занималась, но и против царя идти – себе беду наживать.       Удивительно откровенно для старой ведьмы, подумал Саша.       - Так берёшь? Чувствуешь же, что не обманула.       Саша чувствовал, но помимо невероятной силы предмета, пока что скрытого от него, он чувствовал что-то ещё: какую-то дыру, трещину в невозможной силе. Будто костёр, пылавший в тот день, когда закаляли посох, вдруг порвался. Отлетел от него рыжий кусок его племени, и он стал криво греть – квадратами, рваными мазками импрессиониста, ломаясь и изгибаясь так, чтобы скрыть свой изъян. Возможно, если бы Саша смотрел на посох, он бы его не увидел, но его сила подсказывала: оружие сильно, но сломано. Из него вырвали что-то настолько важное, что оно горит желанием поскорее умереть, потому что жить не может без этого… чего-то.       - Он сломан, - сказал Саша. – Я это чувствую, а ещё мне это сказала Яга.       - Старая карга, - хмыкнула женщина. – Никогда не умела держать язык за зубами.       - Она мне тоже не понравилась. Но не волнуйтесь, я ей это сказал за себя и за вас.       Женщина рассмеялась, и Саша поморщился от её смеха. Это был странный звук – невероятно живой для такого снежно-тихого места. Как будто забренчала капель и разом запели все птицы в округе. Весь лес отряхнулся от снежной пыли, вздернули к небу лапы ели, забегали и заиграли в салки все ледяные дети. Смех всего этого места…       - Открой глаза, я не пленю тебя, - ещё раз попросила женщина.       Саша снисходительно улыбнулся, засовывая руки в карманы. Он шагнул к женщине ближе, поравнявшись, правда, оказался чуть выше и ощутил её слабое холодное дыхание у подбородка. Опустил голову так, чтобы, если открыл бы веки, посмотреть сразу в глаза. И вкрадчиво, тихим и холодным шепотом, который бы пробрал даже Снежную королеву, сказал:       - Сначала душу. Потом глаза. Затем сердце, - он хмыкнул. - Будьте гуманнее. Убейте меня сразу.       Ему казалось, что она на него смотрела. И глаза у неё были непременно голубые, хрустальные, почти прозрачные. Сама она, наверное, была белокожей блондинкой с закрутившимися от холода ресницами. На коже – иней, хрупкий стан, объятый невесомым платьем, волосы цвета… Саша нахмурился, прочувствовав их: они были не такими пористыми, чтобы быть светлыми – темные и тяжелые, как из рекламы шампуней, они волнами опускались на тонкие плечи, и их густая волна ощущалась как плотная шелковая ткань – гладкая и блестящая. Саша чуть не открыл глаза, чтобы на их посмотреть.       - Увы, - вздохнула женщина перед ним, дрожа. Её голос вдруг стал тише, словно кроме Саши его не должен был услышать даже дом позади. – Ты самое живое, что я видела за последние тысячелетия. Даже если бы ты очень меня разозлил, я бы не смогла тебя убить. Смерть осточертела всем нам, её было слишком много, она пожирала мир слишком быстро…       Саша услышал глухой стук и приказал себе сосредоточиться – слабый шёпот на ухо его немного отвлек. От женщины пахло свежестью морозного утра в лесу, и Саша, с трудом останавливая себя, вдыхал этот аромат – такой невозможно красивый, что его музыка почти свела с ума. Но стук отвлек – упал посох. Она что, просто бросила его на лестницу? А сама ступила выше и зашла в терем.       Саша аккуратно открыл глаза, упрямо смотря только на носки своих ботинок. Он подумал: если это её уловка – он попадется. Вот так просто, не выстоит свою оборону до конца, пойдет на поводу красивого голоса какой-то тётки, которая не внушает никакого доверия. Глаза он снова закрыл, ступил ниже, аккуратно присел и, нащупав пальцами в рыхлом снегу посох, взял его, поднимая.       Тут же скривился от нового ощущения невиданного могущества. Держать такое в руках было удивительно тяжело – не из-за веса, а из-за восторга, переполнявшего грудь. Он распирал ребра, лез из горла, жег слезами глаза – невыносимо яркий, удивительно горячий даже здесь, в царстве льда. Странно, что под ним не таял снег. Саша все-таки посмотрел на него.       Посох оказался совсем обычным. Там, в темноте закрытых глаз, он казался невыносимо прекрасным, витым, усыпанным осколками зеркал, черными поглощающими свет бусинами, увитый плющом и розами, облитый платиной, сверкающий молниями, но оказался… Обычной деревянной корягой. Тугие перекрученные то ли корни, то ли ветки, поднимались вверх, сплетаясь в косу, а на конце расходились, создавая крепление, где должна была держать что-то круглое, вроде сферы, но там ничего не было.       - Да, - вдруг услышал Саша за спиной. – А что ты хотел? Этот посох создал мужчина – даже не блестит.       Саша медленно повернулся и увидел её.       Наверное, такого глухого больного восторга он не испытывал даже тогда, когда ощущал силу посоха. Честное слово, это была самая красивая девушка из всех, что он когда-либо встречал. Высокая, тонкая, как снежинка, в невероятно красивом платье, от волны её густых каштановых волос отражался белых зимний свет. В них путались нитки, блестели и сверкали белыми алмазами, то прячась, то появляясь. Лицо её было светлым и румяным, очень живым для повелительницы льда, а глаза – голубые, как он и думал. Только не призрачно-прозрачные, а серо-голубые. Обычные такие глаза непонятного цвета, как у многих людей. Но Саша почему-то засмотрелся.       Девушка ему улыбнулась, прощаясь, и потянула на себя дверь, закрывая терем.       - Стой, - Саша придержал дверь за кольцо. – Я пришел не один.       - Я знаю, - пожала плечами девушка.       - Где Женя?       - У меня. – девушка обернулась назад и глянула вглубь терема. – Мои духи наслали на неё виденье, чтобы она зашла в терем и пошла в Ледяной лабиринт. Яга все сделала правильно: она привела её ко мне, теперь дело за малым.       Саша почему-то был не удивлён, что вся эта сказка про добрую-бабушку-Сафронова должна была закончиться именно так: подставить дуру-Женю! Девушка не пыталась снова закрыть дверь, стояла и смотрела на Сашу, словно ждала, что он сделает дальше.       - Снегирь… - вспомнил Саша. – Он просто должен был привести к тебе Женю?       - Да, - улыбнулась она. – Яга отдала мне твое желание, и из него правда можно разжечь огонь. Но огонь мира не воспылает и от тысячи желаний. Он потух. Предательство потушило его, и какое-то желание, - она горько хмыкнула, - его не разожжет.       - А что разожжет?       - Справедливость.       Саша прищурился.       - Убийство вы называете справедливостью? – уточнил он и хмыкнул, чтобы она сама поняла, насколько по-идиотски это звучит.       Но её тонкие темные брови только слегка дрогнули, выдавая недовольство. Внешне она осталась спокойна и холодно ответила:       - Его звали Лазорь. Того парня, которого убила его Любовь. Эту Любовь, - она издевательски хмыкнула, - на убийство подговорил названный отец Лазоря. Этого отца Лазорь когда-то спас от смерти ценой собственного сердца. Любовь предали со всех сторон. Любимая женщина и отец. Чтобы исцелить эту стихию – надо её добить. Только тогда родится новая. Целая.       Девушка глянула на посох.       - Мне жаль, что это твой друг.       - Ты выманиваешь его на неё? – Саша кивнул вглубь терема. – Бред. Он не придет.       Девушка улыбнулась.       - Тогда почему снег на моей поляне заливает багрянцем?       В тот же миг раздался оглушительный треск. Какое-то дерево вырвало и пронесло на несколько метров к горам. Оно упало, сломало собой другие стволы, подняла ворох снега в воздух. Ветки стали колыхаться от дикого ветра. Земля вздрогнула, ледяные дети попрятались в чаще, а из её темных глубин вдруг выдуло гнилые черные листья. Кривыми кляксами они попадали на белый снег, а после них из леса вышел Серёжа.       Вернее, та его ипостась, которая звалась Багровым князем. В черном кафтане, расшитым рубинами, темных брюках, высоких сапогах – мрачный царь всея Дивномирья. Он казался лишним в мире тишины и белого снега. Его глаза светились алой злостью, вокруг него летали, облизываясь, алые ленты багрянца, приглаживали его светлые волосы, гладили острое лицо. Но, стоило ему чуть нахмуриться, ленты спрятались в его руках – он стал ещё страшнее. Как будто всё зло, которое только было в этом мире, весь страх багровой магии вдруг уместился в его глазах.       - Саша? – Серёжа вздернул бровь, резко становясь очень… обычным. – Что ты здесь делаешь?       Саша медленно перевел взгляд на посох в своей руке.       - Пришел заполучить оружие против тебя. А ты?       - Елагину пришёл вытаскивать, - Серёжа засунул руки в карманы и подошёл ближе. - И как, нашел?       Серёжа заинтересованно осмотрел посох.       - Вроде, - Саша пожал плечами, показывая. – Но сломанное.       - Починишь?       - Посмотрим.       Серёжа хмыкнул и посмотрел на девушку. Она его не боялась, в её спокойном взгляде не было ни презрения, ни злости, как будто вековой холод проел её душу, не оставив даже инстинкта самосохранения. Они вдвоем были выше её, шире в плечах и, казалось, сильнее, но Саша не спешил обманываться: это первая стихийница, и силищи у неё…       - Добрый день, меня зовут Сергей, - представился Серёжа, приложив руку к груди. – Доритэй мне передал ваше послание. Кстати, просил вам передать, что вы прекрасно выглядите.       - Он, как всегда, - важно улыбнулась девушка.       На вид ей было лет двадцать пять, но вела она себя так чинно, что остановилась старше.       - Я не дерусь с девушками, так что скажите, что вам нужно?       Девушка отступила от порога, пропуская Серёжу вовнутрь.       - Ничего. Просто найди её. Справишься – забирай.       Саша схватил Серёжу за плечо.       - Это ловушка.       - Я знаю, Саш! – раздраженно ответил Серёжа. – Они все тут хитрож… умные!       - Ледяной лабиринт – по нему можно блуждать вечно! – напомнил Саша старую сказку, которую они когда-то читали вместе, прячась в библиотеке Чародола по ночам. – Ледяные пещеры – целый мир под Снежной пустошью. Кроме всяких наверняка снова оживших тварей вроде ледяных духов, там целые города изо льда! Как ты планируешь её там найти?       - Супер! – хмыкнул Лазарев, недовольно поворачиваясь к Саше. – Есть идеи получше?       Идеи у Саши не было. Он вообще был удивлен, что Серёжа пришел один. Неужели так был уверен в своем могуществе, а если эти стихийник сейчас налетят, как осы на сладкое? От одной этой девушки веяло такой силой, что становилось трудно дышать, чего ждать от остальных.       Серёжа, дернув плечом, зашел в терем. Девушка проводила его глазами и снова повернулась к Саше. Долго испытующе на него смотрела, а потом улыбнулась:       - Вы и вправду дружите.       Саша прожигал взглядом спину Серёжи, который уже дошел до лестницы и пошел наверх.       - К несчастью.       - Я не убью твоего друга, просто запру в месте, откуда он не выйдет.       - Он разворотит тебе все подземное царство.       - Ледяной лабиринт – мир ледяных духов. Это мир, который видит каждый только своих глазах. И видит то, о чем мечтает. На самом деле там живут только мои снегири – это их пещера, они забиваются в щели, как летучие мыши, и поют. Поют о желаниях, которые услышали.       - Снегири – тоже ледяные духи? – уточнил Саша.       Девушка кивнула, довольная его догадкой.       - Они пленят не улыбкой, а пением. Увы, у твоего друга такая судьба.       - Увы, - согласно кивнул Саша. – Мой друг в неё не верит. Серёг!       Лазарев остановился у входа в ледяной лабиринт, обернулся, устало посмотрев на Сашу, мол, ну что ещё?       - Погоди, - сказал ему Саша и глянул на посох. – Это оружие способно тебя одолеть, так?       - Теоретически, - пожал плечами Лазарев, подходя к перилам и облокачиваясь на них.       - То есть, если мы его починим, то это сможет им помочь тебя убить.       - Ну… Они на это надеются. А что?       - Так давай починим его и обменяем на Елагину?       Девушка медленно подняла брови вверх и, сложив руки на груди, обернулась, чтобы посмотреть на Серёжу. Он растрепал себе волосы на голове, прикусил губу, задумываясь, а потом глянул на девушку тоже.       - Вообще-то… Да, можем предложить вам и такую сделку.       - Что? – хмыкнула девушка. – Оружие против тебя на девчонку?       - На мою любимую девчонку, - поправил Лазарев, по-дурацки улыбнувшись.       Саша с ним переглянулся.       - Что ж… - девушка откинула назад полы своей накидки, крепившиеся на двух звездочках на плечах. Шлейф, мерцая, колыхнулся. Свет сияния резанул глаза, и Саша резко зажмурился, отворачиваясь. – Да не колдую я. Какой ты недоверчивый… Всем женщинам не веришь или токмо мне?       Саша хмыкнул.       - Если поймать Елагину – ваш план, то лично я вами восхищаюсь.       - Алло, Сань, может потом? – раздались шаги, Лазарев сбежал со второго этажа. Подхватил Сашу под локоть и шепнул на ухо: - А как мы это собираемся делать?       Саша открыл глаза и посмотрел на Серёжу. Они вперились друг в друга глазами, и Саша вдруг поймал себя на мысли: он пытался разглядеть за багровой дымки зрачков Серёжи что-то живое. Зеленое или хотя бы не такое темно-красное. Что-то от прежнего Лазарева, потому что там, в мире с закрытыми глазами, где не было ни багровых лент, ни его черного кафтана – оставался только голос. Голос Серёжи, а не его багровой ипостаси.       - Я думал ты мне скажешь, Лазарев, - шикнул на него в ответ Саша.       - С чего бы?       - Ты тут штаны уже две недели протираешь.       - Я мир завоевываю. Причем мир, о котором никто и ничего не знает. Знаешь сколько жути тут, оказывается.       - Зачем возрождал?       - Вот тебя забыл спросить.       Серёжа пихнул Сашу к выходу. Они спустились с лестницы ледяного терема, и Серёжа, вдруг стукнув себя по голове, обернулся и, приветливо улыбнувшись девушке, что провожала их с порога, сказал:       - Прошу вас за ней приглядеть. Она у меня… неусидчивая.       - Шило в заднице у твоей Елагиной, - буркнул Саша.       Девушка на пороге усмехнулась. Легонько оттолкнулась острым плечом от косяка двери и медленно спустилась на снег. Мир, что удивительно, ощущал её. Проседал снег под шелковыми туфельками, тело обдувал слабый ветер, Саша закрыл глаза и понял: да, она есть, не кажется. И снова этот до ужаса нормальный голос Лазарева:       - Правда, мадам, я дико за неё волнуюсь. Знаете, однажды я попросил её просто тихо посидеть две недели в другом мире. И что вы думаете? Она помогла двум преступникам сбежать из темницы, выиграла какие-то соревнования, переманила на свою сторону моего друга, и вот – она уже тут, снова в какой-то передряге.       Саша открыл глаза и шумно выдохнул. Нет. Это был не багрянец. Саша не чувствовал стихии, а материя не могла сказать, что за человек перед ним, но этот тон – насмешливый и легкий, как будто вся жизнь – игра, в которой и выигрывать-то не обязательно. Как будто сама она намного важнее финиша и результата. Поэтому можно смеяться, даже смотря в лицо собственному поражению. Даже когда твои фишки сметают с поля – улыбаться. Даже добравшись до пьедестала – вдруг погрустить. Играть, а не сражаться.              - Я донесу вас до костра стихийников, - сказала девушка. – На месте, где родился посох, вы должны понять, как его возродить. Теперь в этом мире есть время, я даю вам час.       Саша взглянул на властительницу льдов ещё раз, запомнил её до малейших деталей, которые могли бы пригодиться ему. Подсказки всегда были вокруг, просто нужно было научиться анализировать исходные данные – это не раз спасало ему жизнь. Закружился снег, плотной стеной отгородив Сашу и Серёжу от внешнего мира. Искры снежинок замелькали перед глазами, слово пух, снег взлетел и медленно стал оседать… на зелёную траву.       Саша огляделся: они оказались посреди леса. У их ног валялись какие-то старые прогнившие бревна, обступавшие темное выжженное пятно земли, заваленное углями.       - Твою мать! – вдруг крикнул Серёжа, и Саша недовольно нахмурился. – Какого черта ты её притащил?!       Серёжа подлетел, схватил Сашу за ворот пальто и резко развернул к себе. Саша скинул его руку и пихнул в плечо.       - Угомонись, - предупредил он.       Серёжа был зол. И его злость красными искрами сыпалась из его побагровевших глаз.       - Волконский! Как будто ты не знаешь, что каждая тварь в этом и другом мире пытается меня прикончить! Ты не должен был её с собой брать!       - А что мне делать, Лазарев? – рыкнул Саша в ответ и скинул пальто: тут было жарко.       Как-то не сговариваясь, они начали оба закатывать рукава. Саша скинул запонки, Серёжа развязал золотистые повязки. Они оба тяжело дышали, испепеляя друг друга злыми взглядами, оба были готовы кинуться первыми, но только мрачно наблюдали друг за другом исподлобья.       - Придур-р-рок, - прорычал Серёжа и замахнулся.       Саша оттолкнул его руку, заломил и отпихнул от себя Серёжу. Но тут же получил с другой стороны в живот. Согнулся. Замахнулся сам, но не успел достать лица, как Серёжа ответ его кулак и швырнул к костру. Саша упал прямо на черный пепел. Вскочил и оттолкнул от себя Серёжу.       - Это я придурок? Я задумал грохнуть себя? Я столько лет молчал о том, что проклят?       Они снова обменялись ударами, блоками. Повалились, вскочили, подрали друг другу рукава и опять отлетели в стороны, надрывно дыша.       - Злишься? – громко спросил Серёжа и развел руками. – Ну давай! Злись! Догадался, да? Идиот, да со смертью тринадцатой Никольской вся багровая магия, будь хоть кто её повелителем, хлынет в два мира. Не будет ни Дивномирья, ни Земли. Кровь и ужас – всё! Это единственный грёбанный шанс!       Лазарев выдохнул и опустил руки. Он всё ещё тяжело дышал и смотрел на Сашу очень странно: как будто обиделся на то, что тот смеет его отговаривать. В его налитых кровью глазах читалось: «Как ты можешь?» Но Саша мог! Он имел полное право отговаривать своего единственного друга умирать. Серёжа засунул руки в карманы и отвернулся.       - Этот посох не починить. С ним я мог бы заполучить власть над самим временем, но я без понятия! Как! Его! Починить! – он топнул ногой, поднимая облако пепла в воздух.       Саша нахмурился, слушая его. Осмотрел палку, валяющуюся где-то в кострище, поднял и протер рукавом от сажи.       - Надо понять, как найти Женю в лабиринте…- бубнил Лазарев, наворачивая круги. – Если лёд – стихия памяти…       Думай, Саша, думай.       Саша смотрел на тощую палку. Чего тут не хватало на вид? Определенно, какой-то сферы в розочке сверху. Как будто из кольца достали алмаз. Но алмаз – слишком просто, как-то слишком прямо. Алмазы рисуют волшебникам в детских книжках, чтобы они сверкали и радовали глаз, доказывали: да, перед вами волшебник. А Дивномирье – это не детская книжка. Это мир со своими мудреными законами и правилами, все не так просто…       Думай, Саша, думай.       - … тогда надо найти снегиря и…       Саша прикрыл глаза и снова сжал зубы, когда ясно представил себе всю силу посоха. Его энергия сбивала с толку, все силы уходили на то, чтобы не забыть, как дышать. Саша пытался почувствовать, что именно отняли у этой материи. Посох был из дерева – материи, а не стихии. Одной могущественной материей – неделимой, единой. Но почему из дерева, оно ведь горит в огне. Жар Мира его не сжёг, а сделал из него кусок небывалой материи, но что… Что можно забрать от целого?       - Серёг…       - …тогда мы поймем, где она…       - Серёг!       Лазарев обернулся, и Саша поднял на него взгляд.       - Помоги мне.       - Чем? – фыркну Серёжа и подошел ближе. – Попялимся на палку вместе?       Саша хмыкнул, окидывая взглядом мыски острых сапог Лазарева.       - Если ты у нас повелитель стихий, то попридержи их. Я не вижу за пожаром их силы недостающую деталь.       Серёжа медленно приподнял бровь и взял посох. Встал, подкинул его в руке и сжал, выставив вперед. Саша поднялся следом, переглянулся с Лазаревым и посмотрел на посох.       Он не знал, почему они всегда так делали – переглядывались, как будто спрашивали у друг друга разрешение на что-то. Это была какая-то старая привычка ещё со времен Чародола, мол, «давай?» – «давай!» Саша закрыл глаза и протянул руку.       Стихии угомонились. Права была Яга: стихии ищут хозяина. Когда их держал в руке Саша все эти силы вмиг ощетинились, своим сверканием они жалили и губили, перехватывали дух. Шипели и защищались, но стоило Лазареву взять посох, они вдруг… отвернули свои клыкастые морды и посмотрели на ладонь, которая обхватывала посох. Разом все к ней потянулись, заскулили, заклекотали, зафырчали: возьми нас на ручки, погладь нас, пожалей…       И когда все они отвернули свои морды от Саши, он смог почувствовать посох лучше. Провел пальцами, нащупал только шершавую древесину и узор, вившийся вдоль, а потом почувствовал, какое это дерево. Странное, крепкое, но пористое, сухое, но не ломкое. И это что-то странное, не деревянное, но и не какое-то ещё, Саша вдруг остро ощутил позади себя. Не раскрывая глаз, он поднялся и отошел назад. Наощупь пробуя этот мир, он опустил руку в сажу и стал её ворошить.       Ему поплохело. Это был не просто пепел – в этом пепле была вся смерть мира. Ядовитый, отравленный, прятавший под своей сажей только муку и боль – он не существовал и не позволял себя чувствовать так, как хотел Саша. У этого пепла была своя материя, сотканная не из молекул, а из черной эфемерной нити – смерти. У Саши перехватило дух, он закашлялся, но прикусил щеку и продолжил ворошить это… то, чего не может быть.       И нашел.       Когда Саша схватил очередной кусок угля, чтобы откинуть, вдруг не смог разжать кулак. Потому что посреди кучи пепла, разваливающегося прямо под пальцами, ему в руки попало что-то знакомое. Живое. Настоящее. Это было. Он это чувствовал. Не ничего, а очень даже что-то! Саша открыл глаза и увидел простой кусок угля.       Серёжа присел рядом.       - Дай угадаю, - протянул он. – Обугленная деревяшка – кусок того же дерева, из которого посох.       Саша кивнул, задумчиво стирая сажу пальцами с угля. Он был опален, но не сожжен.       - Дай посох…       Саша взял его и поднёс уголь к розочке. Просто вставить? Вряд ли. Найти правильно заклинание у них нет времени, да и было ли оно? Посох… Январь передал Февралю, тот – Марту, Март – Апрелю… Гори, гори ясно… Чтобы…       - Не погасло, - выдохнул Саша и прикусил щёку, отворачиваясь. – У тебя есть желание, Лазарев?       Саша разогнул ноги и сел прямо на пепел, устало сложив руки на колени.       - Что? Давай потом поболтаем…       - Потом мы найдем Елагину ледышкой, - Саша строго глянул на него. Серёжа осекся и присел на бревно рядом. – Этот посох создан пламенем Мира. Но мы его не разожжем. Ваши стихи – такие сложные, непонятные… А в материи всё просто, - Саша хмыкнул, подкидывая посох в руке, - если его закалили огнём, то починить нужно тоже огнём.       «Спрятала желание? Такой магии не существует!» - кричала Женя. Конечно, такой особенной магии не бывает. Кто такая Баба Яга? Она создавала волшебные клубки-путеводители, раздавала сапоги-скороходы – делала разные артефакты, умела искривлять пространство дремучего леса, чтобы царевич быстро или долго через него проходил. Ковёр-самолет, шапка-невидимка, меч-кладенец – всё это вещи.       Саша посмотрел на свои руки.       - Ты помнишь, как просил меня сделать маску, под которой никто не узнает обладателя? Потом в ней привёл Елагину на мой день рождения.       - Ну, - кивнул Серёжа, тоскливо оглядывая чёрный лес слева.       - Я узнал свою маску в толпе. Почувствовал, что где-то около барной стойки маячит что-то, что сделал я. И узнал я маску, а уже потом Елагину.       - Саш, к чему ты это? – Серёжа растер затылок ладонью и устало опустил голову.       - Кто такая Баба Яга? Отдельной магии не бывает. Она просто управляет материей. Она спрятала что-то в снегиря, и я почувствовал это что-то… как будто нитку положила.       - Саш!       Саша поднял взгляд и посмотрел Серёже в глаза. Долго молчал, переваривая всё что почувствовал – там, внутри, за закрытыми глазами, в мире, который ощущал лучше, чем видел. Он поймал снегиря, потому что знал: тот что-то несёт. Саша резал пространство, точно зная, куда снегирь полетел. В нем была материя, внутри, та самая, которую Яга забрала из Саши, когда он…       - Желание, - встал Саша. – Это тоже материя. Она может разжечь особенный костёр. Не этот, - Саша кивнул на пятно выгоревшей травы, - Другой. Вернуть могущество – жара не хватит, но, чтобы склеить – подойдёт. Наверное…       - То есть просто разжечь огонь…       - Нет! Нужна специальная материя. Он должен быть не стихийный! Не может то, что держит в себе силу всех стихий, само быть стихией! А что противопоставляется им? Если стихии живые, то держать их должно что-то неживое.       - Материя, - прищурившись, кивнул Серёжа и тоже встал. – Желания – подходящий материал?       - Да, - кивнул Саша и пригладил волосы. Всё это было так невероятно, что отчего-то сильнее забилось сердце в груди. – Этот снежный мир был слишком живым, я всё думал, что меня так в нём напрягает – там нет почти ничего мёртвого. Все пронизано стихийной магией! В этом суть Дивномирья – тут всё в стихиях. Так… Значит разожжём огонь, спаяем уголь с посохом и починим его.       - Саш, - Серёжа осторожно подошел и встал рядом. Саша тяжело дышал, поднял рассеянный взгляд и кивнул. – А ты хоть раз… с желаниями колдовал?       Конечно, нет. Даже предположить, что какие-то слова могут оказаться чем-то материальным – было невозможно. Но они с Серёжей были в Дивномирье, стояли около костра двенадцати месяцев, и слово «невозможно» вдруг взяло и потеряло всякий смысл.       - У нас есть выбор?       - Нет.       - Тогда скажи мне свое желание, я… постараюсь высечь им искру. Я прекрасно чувствую материю пламени, думаю, что будет похоже.       Саша прикрыл глаза. Снова вспыхнул ярким сиянием посох, который остался валяться в саже, мир прорисовался, а Серёжа всё молчал…       - Ну, - открыл глаза Саша. – У нас мало времени.       Серёжа глянул на него и опустил глаза, потом отвёл их в сторону и посмотрел на лес. Вздохнул, распрямил плечи и тихо сказал:       - Прости меня, - у Лазарева дернулся кадык. Он двинул нижней челюстью, но в остальном не шелохнулся. Сжал зубы и кулаки в карманах, дергано кивнул и закончил: - И пусть все меня простят.       Саша ожидал, что после этого в него прилетит удар, или внезапно скрутит так, что он упадёт. Он подумал, что Серёжа извиняется за то, что сейчас опять, никого не спросив, вырубит Сашу и пойдёт всё решать сам. Но Серёжа так и стоял, засунув руки в карманы, блёклый свет сверкнул в его глазах и исчез. Они были мокрые, пусть и не выкатилось ни одной слезы.       Так это и было желание.       - После смерти Зои, я считал Елагину дурой и эгоисткой.       Серёжа резко повернулся, а Саша кивнул, усмехнувшись.       - Она ничего не могла сделать, она не убивала Зою, но почему-то винила себя. Я думал: почему она так… загибается в своей вине. Ведь иногда бывает: великие ведьмы умирают чаще, причем тут какая-то девчонка, которой и было-то тринадцать лет?       Серёжа чуть нахмурился, но продолжил молчать. А Саша почему-то вспомнил свой день рождения, как издевался над Елагиной, таская ее по воздуху. Он пытался ей показать, как это глупо: ломать себе жизнь из-за того, в чём невиновна. Как это бесполезно: вечно напоминать себе об этом. Но сейчас он вдруг почувствовал то же, что, наверное, чувствовала Женя все эти четыре года.       - Я могу тебе это простить, - серьезно ответил Саша. – Но себе я это не прощу никогда.       - Ты не виноват, что я проклял себя.       - Ты не виновата, Жень.       Да, Саша издевался и улыбался. Он видел, как рвёт душу Лазареву от его слов – нормальную душу, человеческую. Саша видел, как Серёжу дернуло, швырнуло, откинуло туда, в больничную палату, в которую он бегал каждый день, где просиживал сутки около кровати, повторяя одну единственную фразу: «Ты не виновата».       - А она не дура, Лазарев, - покачал головой Саша. – И она себе это тоже не простит. Никогда. Заберётся на башню повыше и скинется.       Серёжа схватил Сашу за воротник, но Саша прямо глянул ему в глаза.       - Врата сотрутся со смертью тринадцатой Никольской. И что? В том и в этом мире будут свои правители. Можно истребить всех демонов, можно подчинить их твоей воле, можно сделать твое могущество безграничным и заставить каждую кровожадную тварь тебя бояться – а не умирать! Ну и что, что это багровая магия, что она проклята, что ты проклят. Ну избавятся эти придурки от неё, родят какую-то новую стихию, и кто тебе сказал, что никто не нашлёт на мир еще какое-нибудь проклятье? Пророчества, предсказания, проклятья – в каждой сказке, в каждой книжке. Написал бы кто историю Дивномирья – было бы в каждой главе. Не закончится это с твоей смертью, Лазарев. Ты не будешь героем, ты никого не спасёшь. Ты просто умрёшь! – Саша пихнул его от себя и сам отошёл на два шага. Отвернулся, глубоко вздохнул и резко выдохнул. – Я лучше заставлю людей поверить в магию, чем дам тебе умереть. Небо, пусть он одумается и передумает приносить в себя в эту бесполезную жертву!        Саша закрыл глаза и прокричал это небу. Как вдруг под его веками вспыхнуло что-то, будто высекли искру. Саша успел ощутить ее материю – новую для себя. Она была не пористой и не плотной, не тяжёлой и не легкой – особенной. Яркая и острая, как осколок елочной игрушки, горячее любого пламени, его жар рождался не от движения молекул, от чего-то другого… И огонь из него высечь оказалось проще. Саша просто спрятал в ладони искру, растер, сложил руки лодочкой, открыл глаза и увидел, как искрят в его руках белые блёстки, кружась в огне цвета снега.       Всего этого не могло быть, но думать было некогда. Лазарев тут же подал посох и уголь.       - Положи уголь в розочку и опусти в пламя, - сказал Саша, интуитивно чувствуя, что надо делать.       Брешь, которую он почувствовал в могуществе посоха, вдруг потянулась к сердцу Саши. Он буквально услышал: «Помоги мне!». Эта трещина морозила посох, ему было холодно, он простыл и задыхался от кашля, стихии в нём гуляли, как холодные ветра – непослышные и колючие. Он силился и держал их, но слабел. А белый огонь его согрел. Как молоко с мёдом, как теплый крем от пирожного – прогрел, заливаясь в брешь, облил кровоточащие раны, залечил саднящее горло и… склеил.       Саша услышал хруст и открыл глаза снова: ветки, что оплетали ствол посоха, туже обернулись вокруг куска угля, обхватывая его. Уголь вдруг задрожал, как будто из него захотело вырваться наружу что-то. Оно пробивалось, треснул бок угля, и из него выстрелили белые искры. Хлынули волной и стали засыпать черный пепел кострища. Потом прорвали другую стенку угле, а скоро вообще разорвали его, как сдутый шарик, сверкнули и разлетелись во все стороны. Белый свет серпом разрезал мир вокруг, Саша зажмурился, а когда открыл глаза, увидел Серёжу.       Он держал посох на вытянутой руке. Из того валил снег, вместо угля в сетке из веток кружилась серебристая сфера. Посох изменился, стал золотисто-медным, теперь он сверкал и в вязе его узора искрили разноцветные камни. Слабый ветер развивал волосы Серёжи, они чуть отрасли, и выглядел он, как злодей из сказки, только больно удивлённо смотрел на посох. Саша встал и подошёл ближе, хромая на одну ногу – больно приложился о бревно.       - Ты как?       - Я чувствую его, - выдохнул Серёжа. – Весь мир до последней капли.       - С ума не сойди.       - У меня Загорская в плену. Поможет.       - Кстати, она-то чуть Елагину и не прикончила.       Серёжа растерянно усмехнулся и с усилием моргнул, отворачиваясь. Посох тут же приутих, будто не хотел слепить хозяина.       - Ладно, пошли.       Но их перенесло назад само собой. Мгновение – и они оказались в снежном замке. Саша, пытаясь привыкнуть к резкому белому свету, поначалу зажмурил глаза, но именно в тот момент почувствовал, как что-то ползёт к их ногам.       - Наверх быстро! – он потянул Серёжу за руку. Они взбежали по ледяной лестнице до середины, как вдруг ее ступеньки стали скользкими, такими, что не шагнёшь.       Серёжа упал и ухватился за периллу, к его ноге стала подползать пурга, что стелилась по полу внизу. Он взмахнул рукой, из той вырвался рыжий огонь и отогнал пургу вниз.       - Так нечестно, - проскрипел Серёжа, поднимаясь. Растер плечо и недовольно огляделся. – Ну ладно. Играем, так играем.       Он вдруг исчез в чернильно-чёрном пятне, которое разлилось прямо под его ногами. А появился где-то, где Саша его не видел. Серёжа вышел к подножию лестницы, от него спиной отступала хозяйка замка. Держалась она гордо, будто её не собираются убивать, а снова мирно поболтать.       - Вот ваш посох, - потряс Серёжа перед ней. – Давайте Женю.       Саша спустился вниз. Медленно подошёл к девушке, и она перевела на него взгляд – слегка удивленный, но не слишком, словно мерзлота ее стихии не давала проявлять эмоции в полной мере. Ее темная бровь изогнулась. Она была идеальной, тонкой, с плавным изгибом. А ресницы пушистые, с осевшей на них влагой после вьюги.       - Ты починил?       - Как видишь.       - Говорят, в огне желания родился мир, - пожала плечами девушка и снова глянула на посох. – Это самая древняя материя. Потом появилось пространство, а потом всё остальное.       - Женя, - поторопил Серёжа.       Вдруг девушка рассмеялась. Снова красиво, ее смех рассыпался звонкими снежинками по ледяному залу дворца и смолк где-то в его морозных коридорах.       - Да неужели ты не понял, Князь? – она улыбнулась Серёже. – Ты в ловушке. Двери замка откроются только тому, кто хоть раз был сюда приглашён. И откроются они снаружи. Вы заперты.       Серёжа нахмурился, и медленно за его спиной стали появляться алые ленты. А Саша осмотрелся, глянул на своды терема из голубого льда и едва удержал себя в руках, чтобы не выдохнуть устало:       «А я говорил».