Врун

Все люди хоть раз за свою жизнь лгали по мелочи. Дети врут родителям, что съели манную кашу и выучили уроки, родители лгут чадам насчёт того, откуда берутся дети… Эпиграф… День медленно клонился к вечеру. Солнце на западе уже касалось нижним краем крыш домов и приятно золотило верхушки деревьев. юноша по имени Максим стоял возле своего дома, облокотившись на стену, и задумчиво бормотал что-то себе под нос. Он стоял уже как час — ровно до того момента, пока его ближайшая подруга не пройдёт мимо. Солнце уже наполовину скрылось за западными домами, когда Максим наконец услышал знакомый голос. Настя шла и болтала с кем-то по телефону. Голос её выражал наигранный интерес: Н: Да-да, маш, не спорю… Дима очень мил, очень. Нет, я точно не знаю, встречается он с кем-нибудь или нет. Нет, Маш, я не буду спрашивать Макса! Думаешь, он лезет в личн… тут она увидела Тарасенко, помахала ему рукой, прошептала в трубку что-то подобное «я перезвоню» и побежала к другу. М: Привет, Настя! Парень обнял подругу. В детстве они все часто обнимались, но только лет с одиннадцати Максим понял, что обнимать Настю ему особенно нравится. Они начали разговор, Настя много жаловалась и Макс с улыбкой её слушал. пожаловалась Настя, устало прислоняясь к стене. М: Что поделать! Друзья могут предать и будет больно от этого. А я кстати похож на таких? Мне кажется мне надо стать Оливией. улыбнулся Макс. Бурчуладзе засмеялась: Н: Да уж… М: Да уж, всем ведь надо веселиться, Особенно как мне. засмеялся в ответ Макс. Они стояли рядом, облокотившись на стену, и хохотали всё громче, с первого взгляда, абсолютно беспричинно. Н: А-а… Поче-ему мы продолжа-ха-хаем смеяться? выдавила Настя сквозь проступившие от смеха слёзы. Максим наконец с трудом взял себя в руки и пожал плечами. Н: О-ой, ха-ха, ой… от смеха девушка уже начала икать, но не могла остановиться. М: Насть? Максим забеспокоился, подскочил к подруге и начал трясти её за плечи. Девушка начала потихоньку успокаиваться, но всё равно её продолжало трясти, словно в истерике. Тогда Тарасенко вдруг прижал её к стене, заглянул в глаза Насти и проникновенно и чётко прошептал: М: Ещё одно «ха-ха», и я тебя поцелую! Бурчуладзе мигом залилась краской и на всякий случай даже зажала себе рот ладонями. Тогда Макс отпустил её, и, отойдя в сторону, некоторое время с улыбкой наблюдал за тем, как подруга успокаивается. М: Успокоилась? усмехнулся Тарасенко. Настя, всё ещё красная, как варёный рак, кивнула и отвела взгляд, упущенная возможность теперь ужасно её мучила!.. Н: Макс? Настя смущённо посмотрела на юношу. Н: А ты… Ну, если бы у меня не прошёл приступ смеха… девушка невольно заулыбалась. Н: Ты что, правда?.. М: Нет, конечно! Мы же… Тарасенко хотел сказать «друзья», но что-то его остановило. Максим посмотрел на Настю, та, даже не дослушав, уныло опустила взгляд, словно собираясь уйти в себя. М: Эй-эй, Насть, ты чего? Н: Я… Настя собрала в кулак всю свою храбрость и почти прямо спросила: Н: Макс, скажи мне, только честно! М: Что сказать? Н: Вот только не как друга… Ну, по-другому… А ты… Ты меня любишь? пока девушка произносила эти слова, она жутко покраснела. Максим слегка огорошил такой вопрос, и он на минуту замер с прикрытыми глазами, прислушиваясь ко внутренним ощущениям и смакуя это слово — «любишь». После этого он открыл глаза и, по-особенному взглянув на Настю, ответил: М: Нет. Подбородок Насти задрожал, словно она ждала именно такого ответа и заранее готова была заплакать, но только сказала тихим шёпотом: Н: Мог бы и соврать… — Шутник из меня никакой Макс дал себе мысленную затрещину, снова быстро прижал подругу к стене, чтобы она внезапно не сорвалась с места, и тем же шёпотом, что и пару минут назад, проговорил: М: Я и соврал после чего обнял девушку, и полный тёплой нежности поцелуй прозвучал на её губах.