Дурман

Он видел ее последний раз выходящей из городской библиотеки, кажется, лет пятьдесят назад. Он встречал ее и раньше: на ярмарке в родном селе, где она выбирала себе яблоки, купив в итоге неспелые и уже загнивающие, на показательных казнях, массовых сожжениях "колдунов", где она смотрела на костры со странной смесью боли и превосходства в глазах, в которых отблесками праведного пламени горели люди, на заброшенном кладбище, по которому Гордей бродил, следуя наитию и непоколебимой, нездоровой уверенности в том, что ему следует быть именно там и искать что-то, рыть землю, пока не найдет то неведомое нечто, к чему его вело чутье. Она убирала там могилы. Она говорила с ним и раньше: наиболее съедобные из купленных ею яблок она отдала тогда ему, изголодавшемуся мальчишке-сироте, безвозмездно, лишь странно улыбнувшись напоследок, из толпы зевак, пришедших поглазеть на чужую смерть, да поулюлюкать радостно, желая чародеям гореть в аду и подбадривая палачей, она его вывела почти силой, заставив отвернуться и не смотреть на пылающий в ночи костер и обгорающую плоть, и, пожелав удачи, буквально растворилась в воздухе. Она статная девушка, на вид - его ровесница, бледная сверх меры и худая. Героиня готического романа века, эдак, шестнадцатого. Ей бы жить среди высоких, холодных, аскетично-великолепных храмов, например, Франции. Она бы вписалась в атмосферу подчеркнутой вежливости и мрачных замков идеально, не заметишь подделки и не поймешь, что что-то не то. Пыльное, шумное, грязное Клыково ей не подходит. Она бельмо на глазу этого странного города, полного тайн и чужого осуждения, страхов и несбыточных, пустых мечт, погребенных под слоем рутины и суеты, лицемерия и чистой, незамутненной ни каплей правды лжи. Она, казалось бы, подходит этому городу больше, чем любой из горожан. В чертовом городе она выглядит истинной ведьмой, но удостаивается лишь косых взглядов и тихого шепота за спиной. Гордей видел, как кривятся ее безжизненно-бледные губы в надменной, горделивой, фальшивой до скрежета зубов улыбке, смотрящейся на ее равнодушно-холодном лице, столь же неуместно, как и вычурные одежды прежних дворян в их далекой, забытой глуши. Кажется, будто это лишь неудачная маска, не скинутая вовремя и сползавшая с нее теперь, будто старая змеиная кожа. Как бы тихо они ни говорили, она всегда их слышала. После он видел ее в самом здании библиотеки, когда искал там книги об истории этого города, несомненно, незримо связанного с тьмой, что бы ни говорили об этом ушлые местные. Он ощущал ее холодный взгляд спиной, чувствуя себя крайне неуютно - обострившиеся до невозможного рефлексы требовали обернуться и дать отпор неведомому врагу, повергающему в ужас лишь своим присутствием. Или хотя бы не стоять к ней спиной, давая множество возможностей напасть сзади и убить мгновенно, вздохнуть не успеешь. Гордей обернулся медленно и мягко, спокойно, как только мог, заглянул ей в глаза, как дикому зверю, стараясь не показать паники, не раздражать ничем, не давать повода. Она улыбалась, кривя губы так, будто ей было это непривычно, словно она никогда не делала этого раньше. Во всей фигуре ее, мрачной и горделивой, величественной и прекрасной, Гордею виделось что-то ломаное, угловатое, несглаженное, до странного ей идущее. В резких чертах лица, в пронзительно черных, словно безлунная, густая, душная ночь, когда нельзя ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни увидеть света звездного, можно лишь ждать и надеяться, что день наступит когда-нибудь вновь и воздух снова вернется в измученные духотой легкие, глазах, в столь же темных волосах и в до неживого белой коже было какое-то особенное, пугающее до дрожи и седины, фатальное, почти смертельное очарование. Если бы смерть была человеком - она была бы ею. Она протянула ему книгу. Гордей, помедлив, взял ее, коснувшись случайно ее пальцев. Длинных, тонких, очень худых и мертвецки холодных. "Мифы и легенды города Клыково" - Ты же это искал, Истребитель? Ее голос, тихий и мелодичный, погребальным звоном нарушил хрупкую тишину библиотеки, разрушил последнюю стену, единственный щит Гордея, что отделял его от бездны, разверзнувшейся в ее неестественно черных глазах. Он падал вниз, не зная, где конец, где дно пропасти, поглотившей его довольно и быстро, легко и непринужденно, будто встречая желанного гостя, долгожданного и наивного, и не планируя отпускать назад. Почему Истребитель? Почему она назвала его так? Мысли уплывали, растворялись в зыбучем сознании, не сформировываясь даже полностью. Гордей смотрел ей в глаза, в черную бездонную пропасть, откуда не вылезти, не выбраться во веки, ежели тебе не повезло туда угодить, и понимал медленно, но верно, что не способен отвести от нее взгляда и что тело его ему более не подвластно. На улице что-то упало с грохотом и звоном, и Гордей непроизвольно вздрогнул. Сам того не осознавая, повернулся на звук, медленно возвращая себе контроль над непослушным, отяжелевшим телом. Когда он, поняв, что не подвластен больше ее странным чарам, повернулся быстро обратно, ее рядом не было. Лишь тени беспокойно метались по стенам отражением пламени свечей. - Вы книгу-то брать будете? Хмурый голос библиотекаря, подошедшего сзади, помог немного прийти в себя. - Какую? - отозвался рассеянно Гордей, бегло осматривая усыпанные трещинами, давно не крашенные стены. Смотритель библиотеки поморщился, неодобрительно цокнул языком и смерив Гордея презрительным взглядом из-за мелких очков, едва державшихся на его носу, указал мелко дрожавшй рукой на стол. Там лежала книга. Старинная, потрескавшаяся, с желтыми листами и когда-то изящным переплетом, она казалась ровесницей Гордея и чуть не разваливалась на куски. Библиотекарь прищурился, стащил книгу со стола, потрогал, просмотрел, даже понюхал, кажется, небрежно швырнул обратно и удалился восвояси, мрачно бросив пораженному Гордею: - Хочешь - себе забери. Эта не наша. От удара о на удивление добротный деревянный стол книга раскрылась где-то на середине, чудом не потеряв в полете страницы. Пожелтевшие от времени листы были исписаны аккуратным убористым почерком, где-то встречались небольшие картинки, явно нарисованные чьей-то старательной рукой. Гордей осторожно, делая все, чтобы книга на развалилась в его руках (даже несмотря на то, что ему только что доказали ее прочность), закрыл ее. На обложке значилось: "Мифы и легенды города Клыково"

***

Руки, связанные за спиной тяжелой свинцовой цепью, болели, в глазах темнело и двоилось, мир кружился, и встать, не упав, было совершенно невозможно. Оборотни притащили его сюда, предварительно вырубив. Зачем? Он может лишь догадываться, что эти кошки хотят от него. Цепь на его руках не серебряная, и это главное. Это радует, дает ему призрачный, но все-таки шанс сбежать отсюда. Мышцы рук ноют, ноги затекли, в висках стреляет противно, но он жив, и силы восстанавливаются быстро - что еще нужно? Толстые звенья послушно разгибаются, внимая его нечеловеческой силе, и цепь со звоном падает на каменный пол. Гордей осматривается. Помещение похоже на обустроенный подвал, но здесь слишком темно, лишь слабый лунный свет пробивается через крошечное высокое окошко. У стены он видит очертания грубого стола, чуть выше - каких-то полок, чем-то уставленных, вдали, сверкает слабо и угрожающе массивная клетка. Повезло, что его не бросили туда. Повезло ли? Тихий смешок привлекает его внимание. Она стоит под окном, в самом темном месте этой комнаты, почти сливаясь с окружающим мраком, почти являясь его частью. Почему почти? Она смеется уже громче, но не сводит с него хищных глаз, внимательных и ищущих, и, он уверен, все таких же черных. Если слишком долго вглядываться в бездну, она начнет вглядываться в тебя. - Тебе понравилась книга? - она говорит мелодично и тихо, будто напевая скорбную песню, словно оплакивая кого-то, но глаза ее чисты, и лицо спокойно. Гордей молчит. Он вновь ощущает, как сознание медленно прячется, и реальность отступает и сыпется, как теряет и без того тонкие очертания весь внешний мир и остается лишь она. Нет. Гордей чувствует, как тело слабеет, подвластное ее зыбким чарам и, шевеля губами из последних сил, на выдохе произносит тихо, но твердо: - Нет. Ведьма. Мрак отступает постепенно, любезно возвращая ему силы и восприятие. Гордей чувствует, что способен оторвать ноги от пола и говорить громче, но не уверен, что сейчас это необходимо. Она улыбается ломанно и криво, как тогда в библиотеке, и шепчет едва слышно, будто передразнивая его бессилие: - Беги, Истребитель. Гордей не двигается. - Зачем ты делаешь все это? Кто ты? Ответы нужны ему, как воздух, ибо вопросов накопилось слишком много, так, что теперь и не вывезти самому, не разгрести кучу своих целей, так, увы, и не достигнутых. - Иоланда, - ее голос звучит отовсюду, она везде и всегда, тебе не сбежать, воин. - Меня зовут Иоланда. Запомни, Истребитель, ибо мы встретимся вновь. Она растворяется во тьме буквально, оставляя после себя лишь странный черный туман, постепенно рассеявшийся по помещению и после исчезнувший вовсе. Дверь приглашающе открыта, а в коридоре нет ни души, вездесущие кошки исчезли куда-то, уступив ему дорогу. Гордей вдыхает холодный воздух и не знает, что и думать.