дэд-энд

      У Чонгука замечательный старший брат.       Хосок добрый, отзывчивый, жизнерадостный и очень заботливый. Всегда не против поболтать, провести вместе время, выслушать, прикрыть перед родителями, помочь по учёбе — в общем и целом, за любой движ. Чонгук обожает его и их братские взаимоотношения, он готов выложиться на все сто ради старшего, а тот отвечает ему взаимностью. Они оба искренне уверены в том, что нашли друг в друге соулмейтов, потому что так комфортно им ни с кем ещё не было.       Хосок — идеальный старший брат по всем пунктам, кроме одного.       Музыкальный вкус.       Чонгук искренне не понимает, как такому добросердечному и яркому человеку, как Хосок, может нравиться тяжёлый металл. Громовые раскаты ударов по барабанам, противное дребезжание гитарных струн, бьющие по ушам тяжёлые басы и хриплые завывания прокуренных голосов — и ведь повернулся же у кого-то язык назвать «это» музыкой.       А Хосоку хоть бы хны: он откровенно балдеет, по блютузу подключаясь к музыкальным колонкам в их комнате и врубая на полную громкость эти звуки адской дрочильни. Чонгук обычно тактично смывается куда подальше или затыкает чувствительные уши ватой, когда брату приспичит «помедитировать», как он сам однажды выразился. И ведь самое стрёмное, что сладкому голосу Арианы Гранде или манерному Чарли Путу в наушниках Чонгука ни в жизнь не заглушить Металлику из надрывающихся колонок.       Чонгук, кажется, спрашивал пару раз, всё ли у Хосока нормально и не случилось ли что-нибудь неприятное. Хосок смотрел на него как на идиота и горестно вздыхал, называя все разумные доводы младшего брата предрассудками.       Чонгук просто не понимает.       И Хосок решает его просветить. И никто не может поспорить, что лучше всего новое познаётся при полном погружении в интересующую область. Просто нужно взглянуть на тяжёлый металл «изнутри», то есть пообщаться с другими представителями этой субкультуры и послушать вживую.       Честно, Чонгук не знает, почему соглашается познакомиться с друзьями Хосока. Ему не то чтобы сильно горит, ему и своих знакомых хватает, а потерпеть странные пристрастия брата не так уж и сложно… Наверное.       Но факт остаётся фактом: в одну ничем не примечательную среду Чонгук, нервно покусывая губы, прихорашивается у зеркала. И нет, его вообще не волнует мнение друзей Хосока о нём. Нисколько. И свой лучший лук он надевает далеко не потому, что хочет покрасоваться. Как вы вообще могли о таком подумать?!       И в этом самом лучшем луке в момент икс Чонгук чувствует себя белой вороной среди чёрных. Его нежно-розовая хлопковая футболка и белые джинсы выглядят так нелепо в этой массе чёрной кожи и металлических заклёпок. Очевидно, Чонгук в этой тусовке чужой.       Сквозь столпотворение металлистов к нему проталкивается Хосок, одетый строго по здешнему дресс-коду (предатель!). Младший никогда не видел брата в этой одежде, но, скрипя зубами, мысленно признаёт, что ему идёт.       — Гук-а, я уж думал, что ты не придёшь, — Хосок хватает его за руку и уверенно тащит куда-то, расталкивая людей на своём пути.       — А ты не мог мне сказать, что у вас тут не принято в цветном ходить? — тихо и недовольно шипит Чонгук, но его, кажется, никто и не слышит.       Хосок здоровается чуть ли не с каждым встречным, а потом громко смеётся и оживлённо что-то рассказывает, отпуская растерянного Чонгука. Но младший так просто потеряться не согласен, поэтому хватается пальцами за рукав хосоковой кожанки и тянет на себя, прямо как в детстве.       — Хоби-хён, а что это за фея с тобой? — басит кто-то совсем рядом, и теперь все взоры обращены на блондинистого пришельца, прячущегося за спиной Хосока.       Чонгук задыхается от наглости говорящего и стремительно затапливающего его чувства смущения, жаром расползающегося по лицу. Он неловко молчит и скачет взглядом от одного лица к другому, пока не останавливается на конкретном, смотрящем особенно внимательно.       — Это Чонгук-и, мой младший братишка, — весело отзывается Хосок и приобнимает названного за плечи. — Прошу любить и жаловать! А кто не согласен, тому глаз на жопу натяну.       Тем временем Чонгук и неизвестный, но чертовски красивый металлист не спускают друг с друга взглядов. Чонгук завороженно осматривает мужчину: громоздкие берцы, тяжёлые цепи, шипастый чокер, чёрная кожаная куртка, суровый взгляд из-под густых бровей и… Милейшая квадратная улыбка, затрагивающая что-то глубоко внутри.       Кажется, у Чонгука произошёл диссонанс.       Эта «годзилла» очаровательно ему улыбается!       Атмосфера меняется неуловимо быстро: после гробового молчания все громко гогочут, а напряжённые взгляды теплеют и даже дотягивают до дружелюбных. «Годзилла» выбрасывает истлевшую сигарету и притаптывает её громоздкой подошвой берцев. Квадратная улыбка, поразившая в самое сердце, не сползает с его лица.       — Так вот ты какая, хосокова маленькая фея, — низко тянет он, ехидно улыбаясь.       — Я не фея, — взволнованно хрипит Чонгук и тут же прячется за своими осветлёнными волосами.       — Тэхён-а, не смущай малого, — хмыкает кто-то.       И этот Тэхён лишь невинно пожимает плечами, хотя взгляд его так и горит шаловливым блеском, который не предвещает ничего хорошего. Но к чему ведёт это «ничего хорошего» Чонгук понимает только спустя мучительно долгие часы, за которые Тэхён успевает его выбесить и смутить несколько раз.       Тэхён много с ним разговаривает, уделяет повышенное внимание незначительным вещам, делает комплименты, красиво улыбается, крепко обнимает (под наигранно строгие взгляды Хосока) и называет феей. От Тэхёна пахнет сигаретами и вишней, потому что он дымит как паровоз и в восторге буквально от всего со вкусом этой кислой ягоды. Тэхён много читает и часто рассказывает что-то такое, о чём Чонгук наверняка без него никогда не узнал бы. Тэхён, помимо металла, оказывается, слушает джаз — и это такое бомбическое сочетание, от которого Чонгука кроет. А ещё Тэхён невероятно красивый и в груде металла с чёрной кожей, и в классических брюках с рубашкой (и да, Чонгук ходил гулять с ним вне встреч металлистов, чисто по-дружески, как он тогда считал). Тэхён соткан из противоречий, и Чонгук обожает эту его особенность. Вы бы когда-нибудь подумали, что барабанщик металл-группы будет в свободное время плести фенечки? Вот и Чонгук тоже не мог себе представить, а в итоге именно после открытия этого небольшого секрета он осознаёт то самое крепко и надолго. Его сердце заходится в бешеном ритме, стоит только заглянуть в раскосые тёмно-карие глаза, а за спиной будто вырастают хрупкие крылья, когда бесячее прозвище невольно (но мягко) скатывается с чужого языка.       И это происходит каждую их встречу (на которые Чонгук почему-то зачастил), из раза в раз, пока однажды Чонгук не обнаруживает себя на каком-то сомнительном концерте металлистской самодеятельности. Официальная причина посещения — Хосок уговорил, а на самом деле… На самом деле знает только Чонгук, и он пока что не готов признаваться остальным.       Знакомые лица улыбаются ему в толпе, обещают разнос сегодняшним вечером, ведь выступать будет группа, в которой состоит Тэхён. Чонгук охотно им верит и улыбается в ответ. Ведь он как никто другой знает, что Тэхён невероятно хорош. Во всех отношениях, конечно, но в игре на барабанах особенно.       И Чонгук в очередной раз убеждается во всём: в навыках Тэхёна, в самом Тэхёне и в глубине собственных чувств. Тэхён играет так, словно от этого зависит его жизнь: руки не останавливаются ни на секунду, барабанные палочки перемещаются так быстро, что у Чонгука двоится в глазах, нужный ритм задаётся безукоризненно, так, что барабанная установка ходит ходуном. В небольшом перерыве Тэхён скидывает с себя кожанку и остаётся в одной футболке, по которой и на груди, и на животе расплываются мокрые пятна. Его чёрные кудри завиваются ещё больше от жара и пота — у Чонгука замирает дыхание, когда Тэхён принимается за самую сложную, сольную, партию. Барабанщик отдаёт делу всего себя, и это, вероятно, самое горячее, что Чонгук видел в жизни. Он громко визжит вместе со всеми, наконец проникаясь запалом толпы, шатается под музыку, словно пьяный, но глядит неотрывно только на того, кем невероятно восхищается и в кого безнадёжно влюблён.       А потом происходит то, что обычно случается во многих сериалах про подростковую жизнь, но никак не в суровой реальности, ведь романтиков нынче почти не осталось. Заканчивая последнюю на сегодня песню, группа прощается со слушателями и принимает благодарности, но это, как оказывается, не конец. Чонгук, неотрывно следя за устало улыбающимся Тэхёном, вдруг ловит его взгляд — и какое-то волнительное чувство зарождается в груди. Тэхён смотрит долго и до мурашек пронзительно. Кто-то из группы передаёт ему микрофон, Тэхён прокашливается, а гул толпы стихает. Откидывая со лба мокрые кудри, он немного нервно вздыхает и всё-таки решается:       — Фея, — хрипло, но с какой-то щемящей нежностью тянет он, не прерывая зрительный контакт. — Давай встречаться?       Чонгук не обращает внимание на громкие счастливые выкрики толпы, на сыплющиеся поздравления и наигранное ворчание Хосока, стоящего рядом. Он не может думать ни о чём, кроме Тэхёна. На какое-то мгновение у него останавливается сердце, а потом заходится с новой силой, окрылённое взаимностью чувств.       Одними губами Чонгук безмолвно произносит: «да».       И совсем не замечает, как оказывается на самодельной сцене со скрипящими досками в крепких объятиях Тэхёна, совершенно внезапно его целующего. Сладко и невероятно вкусно, так, как Чонгук и фантазировал, сгорая от своей влюблённости.       Вероятно, тяжёлый металл не так уж и плох.