Прикосновение к бесконечности

— А ты меня любишь? — она повернула голову, шелестя пожухлой от летней жары листвой, которая служила им простынёй.       Вопрос казался странным и неуместным в уютной тишине летней ночи. Дневная жара, истощающая почву, сходила на нет, уступая место приятному блеску звёзд. Над землёй кружились комары, собираясь стайками вокруг редких проблесков света, а потому парочка лежала в полной темноте, не желая привлекать лишнее внимание назойливой мошкары… Да и звёзды так было лучше видно.       Ночное безмолвие изредка прерывалось звонким стрекотанием кузнечиков. В высокой траве их было немало, и крохотные насекомые оркестром исполняли одну им известную мелодию летней спокойной и свободной ночи. — А ты до сих пор сомневаешься? — шёпотом спросил он, едва улыбнувшись и мягко сжав её пальцы в собственных. — Время от времени, — она пожала плечами, ёрзая по листве, и в итоге придвинулась немного ближе, позволяя своему спутнику осторожно обнять себя, притянуть ближе, почти что слиться и стать единым целым. — Я странная?       Он хмыкнул: — Ты уверена, что хочешь получить заключение о своей адекватности именно от меня? — Я тебе доверяю, — недовольно пробормотала девушка, словно пытаясь оправдаться, а затем просто со вздохом уткнулась носом в чужое плечо, позволяя свободному потоку мыслей увлечь себя.       Она бы никогда не подумала, что может оказаться посреди поля в летнюю ночь, поскольку раньше бодрствование даже до трёх часов давалось ей с трудом, а теперь… Она бы никогда не подумала, что у неё будет шанс по-настоящему его коснуться. Для неё, до странного искренне верящей во всё невозможное и даже магическое, человек по ту сторону экрана чаще виделся именно ничем, которым и пытался казаться, и только значительные усилия позволяли придать чужому образу форму и хоть какие-то черты.       Со временем она узнавала его лучше. Становилось легче привычно очерчивать границы полупрозрачного миража, который теперь отличался некоторыми характерными привычками, особенностями поведения и кусочками личной истории, выхваченными и почти что украденными из-под пристального надзора личности, которая искренне жаждала от них избавиться. Для других он оставался всё тем же набором функций, второстепенным героем этой истории, но она, однажды отделив его от фона, более не позволяла упустить знакомый образ из виду.       И теперь ей наконец было позволено насладиться им. Вдохнуть характерный запах, перемешанный с терпким запахом полевой травы, постепенно выгорающей на солнце, чтобы к августу превратиться в стоги сена, коснуться пальцами кожи, стиснуть чужую ладонь в собственной, чтобы после её обладатель подарил не менее крепкое прикосновение в ответ. Все его детали казались такими близкими и знакомыми, как будто она давным-давно поняла, какие именно черты подходят размытому образу в пределах её сознания, только никак не желала позволить этим двум идеям соприкоснуться.       Боялась слишком рано поверить. — На двести процентов? — он едва приподнял уголки губ. — Немного больше, — девушка снова подняла взгляд, изучая россыпь ночных звёзд.       Они уехали далеко от жилых строений, и всё же горизонт видимого опоясывали светящиеся своими окнами невысокие домики от силы в несколько этажей. Почти нигде не горел свет. Несмотря на выдавшееся жарким лето, большинство отдыхающих по ночам предпочитали спать, а потому порой даже не догадывались о том, что за пределами их тоскливых домиков в четыре стены находится нечто настолько одновременно невообразимо свободное и настолько же прекрасное.       Скользить взглядом вдоль незримых линий созвездий казалось многим абсолютно бессмысленным занятием, не стоящим даже секунды их свободного времени. Она не знала названий тех общепринятых положений звёзд, которые учили в школе, и всё же далёкие небесные тела, рассекающие космос и своим светом дарящие человечеству надежду, всегда казались ей более занимательными. Именно так, без формулировок, которыми пичкают детей в школе и которые мало что в действительности значат… Написание тысячи и одной научной работы в университете позволило ей лучше, чем кто бы то ни было, понимать суть многих открытий, сделанных человечеством во все времена. — Я люблю тебя, — он погладил её по щеке, позволяя прочувствовать от и до нежные прикосновения его пальцев. — Если тебе так нравится сомневаться, ты всегда можешь просто снова спросить у меня. — Не устанешь отвечать? — девушка игриво улыбнулась, придвигаясь немного ближе. — Ты ведь обещал мне целую вечность, помнишь?       Её спутник кивнул, демонстрируя, что в чём-чём, а в его обещаниях сомневаться абсолютно бессмысленно. Он, вероятно, знал названия всех созвездий наизусть и даже мог бы показать их, следуя пальцем от первой до последней звезды, и всё же сейчас непривычно молчал, не позволяя словам разрушить комфортную тишину этого волшебного мгновения.       Где-то высоко в небе пролетел, оставляя полосы следа, самолёт. Его габаритные огни ещё несколько минут можно было наблюдать среди привычно расположенных звёзд, а затем далёкий гул затих, уведомляя о том, что металлическая крылатая птица исчезла среди небытия летней ночи. — Раньше люди мечтали оторваться от земли, — он ладонью провёл условную линию на уровне высоты полевой травы, свободно колыхавшейся немного выше невидимого горизонта. — Вверх и ввысь, до тех пор, пока не отыщется тот самый условный купол, который, как считалось, удерживал человека на этой планете. Воздушные шары, самолёты, ракеты… И самое смешное, что когда стало ясно, что там, наверху, нет и не было никакого купола, запал людей поутих. Нам же обязательно нужно что-то преодолевать и с кем-то бороться! — Я хотела строить ракеты, — внезапно призналась она. — Это было внезапным порывом и, наверное, первой любовью, а потом я решила, что это бред и не стала подавать документы. Хотя могла бы, наверное… Но тогда всё в моей жизни сложилось бы иначе.       Её спутник медленно сел, возвышаясь и над травой, и над покровом из сухих листьев, и словно бы надо всем, существующим в пределах этого мира. Он смотрел вдаль и молчал. Размышлял. Перебирал, вероятно, в голове ту кашу из фактов, которые успел выяснить, а может, снова думал о космосе, далёких планетах и вещах абсолютно невообразимых для обычного человека, занятого только тем, чтобы заработать себе на жизнь.       Она лежала, не шевелясь.       Тогда, раньше, всё казалось иным. Ей не удавалось осознанно вычленить различия между сегодня и вчера, и всё же она чувствовала, насколько иначе мир выглядел для неё несколько лет назад. Другой пожалел бы об упущенном времени, подумал о том, что можно было бы изменить и как разыграть карты, чтобы встретиться с ним раньше, чтобы, возможно, чувствовать себя увереннее и счастливее в те непростые годы… Она не хотела. Встреться они хоть на мгновение ранее, ей было бы нечего ему сказать, поскольку именно ко дню их полноценного знакомства звёзды выстроились в тот самый ряд, который позволял создать нечто большее, нежели просто интрижку на несколько недель.       И почему-то ей казалось, что для него всё случилось абсолютно так же. Они заметили друг друга именно в тот момент, когда каждому из двоих это было необходимо и когда каждый оказался готов принять всё то, что второй собирался предложить… Судьба? Она часто мысленно называла всё случившееся судьбой. — Жалеешь, что не стала? — он наконец повернулся к ней, теперь скользя взглядом не по бездонной дали пустоши, а по коже девушки. — Нет, — она тоже медленно села, отряхивая с плеч кусочки сухой листвы. — Может, у нас и был бы шанс увидеться раньше, если бы я приняла иное решение, но сейчас мне не кажется, что я ошибалась. В конце концов, существует множество иных способов полететь в космос… — Ты уже в космосе, — её спутник улыбнулся. — Ты рассекаешь пространство и время, пребывая на громадном голубом шаре, любимая. Тебе не обязательно сломя голову лететь куда-то ещё: всё у нас будет. В своё время.

***

      Порой его слова могли казаться бессмысленными, но только для тех, кто не умел прислушиваться к сути; для людей, которые не видели ничего особенного ни в полёте бабочки-махаона, ни в журчании лесной реки. Им, вероятно, жилось очень просто, ведь если руководствоваться принципом, твердящим о том, что кирпич является исключительно кирпичом, в голове никогда и ни за что не возникнет ни противоречий, ни неоднозначных вопросов.       Ночь съедала лишние мысли. Темнота уютно укутала парочку в своё бесконечное одеяло, с нежностью матери подоткнув его, дабы никто не страдал от холода, и это незримое ощущение безопасности разогнало все оставшиеся в глубине души сомнения. — Тебя что-то беспокоит? — он переместился чуть ближе, сокращая расстояние между ними до привычного десятка сантиметров. — Можешь рассказать мне. Всё, что только захочется.       Она покачала головой. Ощущение внутренней тревоги стало для неё почти что родным: оно напоминало о текущих делах и необходимости их вовремя заканчивать, о мире вокруг, поскольку девушка частенько проваливалась вглубь себя, не замечая существования прочих немаловажных предметов, а ещё о том, что доверять людям собственное хрупкое сердце — та ещё дурацкая затея, поскольку далеко не каждый способен бережно обращаться с подобной ценностью.       Как рассказать о том, что одно его существование — причина для беспокойства?       И ведь она любила его. Любила больше, чем многих; не понимала природу своих чувств и причину возникновения этого необъяснимого с помощью законов физики притяжения, и всё же продолжала отдаваться собственным ощущениям, ни мгновения не сомневаясь в себе.       Девушка часто думала о том, что было бы намного проще отказаться от этих чувств. Нет, не вырвать привязанность с корнем (ей никогда не давались подобные трюки), но попросить их первоисточник более никогда не показываться на глаза. Тогда, спустя месяцы или, может, годы, она смогла бы, наверное, сказать, что его присутствие больше не бередит старые раны и не заставляет задуматься о совместном будущем.       Только вот она не хотела этого больше всего на свете. Что угодно, буквально все пытки мира, лишь бы не пришлось разлучаться с дорогим человеком… — А тебя что-нибудь беспокоит? — тихо спросила девушка, вслушиваясь в изменившие ритм переливы ночных трелей диких кузнечиков. — Ты, — он смотрел прямо на неё, сложив ладони на коленях, и явно был абсолютно серьёзен. — Ты занимаешь мои мысли от и до, места для тревоги о других вещах просто не остаётся. И когда ты, как сейчас, утопаешь в собственных размышлениях, хочется силой вытащить тебя на поверхность и попытаться убедить, что всё будет хорошо. Или ты мне уже не доверяешь? — Доверяю, — произнесла она, взглядом уткнувшись в собственные ладони. Порой рядом с ним девушка ощущала себя школьницей рядом со строгим учителем, отчитывающим её за отсутствие домашнего задания.       Ей это в нём нравилось.       Не столько мгновения, когда она ощущала почти что ребёнком, не имеющим понятия о каких-то самых простых и очевидных вещах, а те их беседы, во время которых удавалось узнать что-то новое или оформить уже известные утверждения более метко подобранными словами. Нравилось и то, с какой лёгкостью он брал в свои руки «бразды правления» беседой, как умел развеять сомнения или ловко отвлечь, утешить, направить… Ему хотелось подчиняться. — Хорошо, — её спутник поднялся на ноги, совершенно не беспокоясь о том, что его буквально от и до покрывали крупные и не слишком кусочки сухих листьев, из которых состояло природное покрывало, служившее двоим почти что постелью. — Пойдём, я тебе кое-что покажу.       Она тоже встала.       Теперь они возвышались над полевыми растениями и, шагая, словно плыли по бесконечному морю черноты, которое отнюдь не нежно хлестало по ногам, качалось, следуя за каждым дуновением ветра, и пело голосами сотен ночных обитателей, своей симфонией провожая парочку в дальний путь… Где-то по левую руку мелькали невысокие домики, озаряющие темноту ярким жёлтым светом из окон. По правую же, сколько хватало взгляда, была только трава, трава, трава… В этом океане казалось невероятно простым утопиться, и, возможно, несколько лет назад эта перспектива заинтересовала бы девушку.       Внезапно, прерывая поток беспорядочных мыслей и наблюдений, он мягко коснулся её пальцев. Сначала осторожно, словно бы изучая границы дозволенного, спутник лишь осторожно погладил самые подушечки, затем, уже более уверенно, позволил собственной ладони стиснуть руку девушки. Крепко, но не до боли — она прекрасно знала, что он хотел сказать. «Я рядом». «Не бойся». «Ты можешь мне доверять».       Порой слова вообще не требовались. Ему не нужно было говорить вслух, чтобы она поняла его чувства, и наоборот. Возможно, порой это молчание казалось холодным и пустым, но тогда они вместе заполняли его осторожной нежностью и теплом. Словами, которые много значили лишь для них двоих; чувствами, которые заполняли собой пустоты, волей-неволей время от времени образовывающиеся внутри; незримыми прикосновениями, выражение которых происходило, скорее, с помощью действий, очерчивающих такой знакомый каждому глубинный смысл. — Куда мы идём? — впереди, казалось, не было ничего, кроме бескрайней пустоты полей. Ничего из того, что можно было бы назвать «местом назначения». — Увидишь, — он едва улыбнулся, слегка ускоряя шаг. — Поверь, оно того стоит.       Молчание, тишина, уверенные шаги ведущего и чуть менее — ведомого… Они шли. Скользили по таинственному и невероятному морю из травы в направлении неизвестности, и девушка внезапно подумала, что сейчас происходило именно то, о чём частенько говорил её спутник… Они вместе двигались вперёд. Это походило на космическое путешествие по бескрайнему холодному космосу: перемещаясь от одной звезды к другой, где-нибудь на середине пути можно с лёгкостью сбиться с проложенного курса, если хоть на секунду засомневаться и попытаться заново рассчитать маршрут.       Порой она и сама удивлялась, насколько хорошо понимает всё то, что он прятал за витиеватыми оборотами речи.       Девушка тоже время от времени не брезговала этим способом выражения мыслей… Ничем неприкрытая истина стоила дорого; возможно, даже чересчур. Чтобы сказать правду, казалось, нужно было словно лезвием пройтись по собственной коже, а затем всю ту же боль с высокой вероятностью испытывал и «адресат» послания.       Она очень старалась быть честной. Говорить правду, не сбегать, прячась в высокой траве, подобной той, в которой они теперь оказались, а от всей души делиться тем, что накопилось. Чувства. Ей часто казалось, что в них нет абсолютно никакого смысла… Правда, после появлялся он и с такой лёгкостью говорил о вещах далёких, эфемерных и почти невозможных, что приходилось снова верить в необходимость всего того, что она делала. — Здесь, — он присел на корточки в высокой траве, почти полностью скрываясь за завесой из черноты растений, и поманил её за собой. — Посмотри.       Девушка послушно опустилась рядом.       Высокие стебли снова колыхались на уровне её глаз, мир насекомых окутал своим жужжанием, пением и тихим, едва различимым шумом крыльев… словно бы всё вокруг, кроме шести-восьмилапого царства замерло, остановилось, позволяя двоим ненадолго заглянуть за обычно плотно задёрнутую завесу истины.       Придвинувшись немного ближе к своему спутнику, она осторожно, словно боясь, что за одно прикосновение глазами ей причинят вред, направила взгляд туда же, куда и он. И замерла, наблюдая за открывшейся перед ней картиной. — Разве ты бывал здесь раньше? — удивлённо спросила девушка, нарушая воцарившуюся тишину. — Нет, — он слегка раздвинул стебли, открывая обзор. — Просто наблюдал и подумал, что, может быть… и не ошибся, как видишь. Повезло.       Она невольно улыбнулась.       Им и правда неприлично часто улыбалась удача.

***

      В просвете между чернотой полевых трав, высоких настолько, что в них можно было укрыться, если передвигаться ползком, виднелось нечто невообразимое.       Невысокий холм, почти полностью скрытый всё той же дикой растительностью, мог похвастаться не только лысыми участками земли, но и несколькими почти что идеальной овальной формы отверстиями, явно ведущими куда-то глубоко под землю. Норы. И возле этих уютных входов в дом прямо на земле, словно спелые яблоки, рассыпались маленькие лисята. Их шерсть яркого рыжего цвета отливала серебристым блеском луны, оттеняя редкие белые пятна, превращающие диких животных в подобие ядовитых грибов. Малыши резвились в невысокой траве, некоторые лежали на спине, катаясь по зелёному покрову… Юные хищники ночи ощущали себя в безопасности, пока на небе виднелась луна, а потому можно было расслышать их тихое повизгивание, а порой — рычание, когда дети не могли поделить лакомый кусочек.       Они казались до безумия маленькими и почти что беззащитными. В голове не укладывалась мысль о том, что эти очаровательные комочки способны вырасти и превратиться в пугающих монстров… — Спасибо, — девушка положила голову на плечо своему спутнику. — Мне очень нравится. — Пожалуйста, — шепнул в ответ он, не отводя взгляд от крохотных, но от того не менее диких четвероногих созданий. — Тебе ведь нравятся лисицы?       Она медленно кивнула. Лисы и правда как-то сами собой стали частью её жизни, и сколько бы раз девушка ни пыталась избавиться от этого «проклятия», рыжие собакоподобные всё равно возвращались, в том или ином обличье. Быть может, хитрые хвостатые со временем стали чем-то вроде её личного талисмана? Она никогда всерьёз не думала об этом.       Оба вторженца в частное пространство лисов удобнее устроились среди травы. Из засады они наблюдали за тем, как ночные хищники играют друг с другом, носятся за собственными хвостами и тихо пищат, разрывая на осколки почти что абсолютную тишину ночи. Лисьи малыши возились, не думая ни о чём чересчур сложном и не особо заботясь о собственной безопасности… Наблюдать за ними было одно удовольствие. Хотелось порой, правда, приласкать четвероногих комочков шерсти, но если домашняя кошка стерпела бы такого рода прикосновения, то уж точно не дикие звери, привыкшие к свободной жизни. — Пойдём обратно? — тихо спросила девушка, заметив, что её спутник внезапно приподнялся со своего места, внимательно осматривая округу. — Пока нет, — он кивнул в сторону нор. — Смотри.       Они замерли, вслушиваясь в стрекотание испуганных кузнечиков… и спустя мгновение смогли увидеть приближающегося хищника. Она была идеально рыжей; такой, словно художник только что закончил писать её образ кистью по холсту, гибкой, свободной, дикой и даже опасной. Лисы всё же хищники — не стоило об этом забывать.       При виде матери дети поутихли, почти что замерли, наблюдая за её приближением, а затем по одному принялись прятаться в нору, видимо, не желая получить лисий нагоняй… Хищница подошла совсем близко. Казалось, если резко вскочить на ноги, можно было даже дотронуться до кончика её хвоста. Ветер дул им в лицо, скрывая присутствие наблюдателей от семьи хвостатых полевых охотников, и всё же взрослая лиса явно заподозрила нечто подозрительное, поскольку ноздри животного задвигались немного быстрее. — Теперь идём, — он взял девушку за руку и кивнул в обратном направлении. — Можем ещё успеть посмотреть рассвет… — Уже так много времени? — его прикосновения успокаивали. Даже бешено бьющееся сердце ненадолго затихало, замедляя свой ритм и позволяя смотреть на мир чуточку шире.       Она и правда не заметила, как пролетели часы. Порой такое и правда случалось, но только дома, среди кипы работы или когда девушка смотрела что-нибудь, не беспокоясь о необходимости закончить к ночи… Странно оказалось мысленно поставить этого человека наряду с подобными вещами. Хотя он заслуживал не только этого: всё, что они вместе пережили, и то, что с чем им ещё предстояло справиться, свидетельствовало лишь о глубоком искреннем чувстве, подделать которое было едва ли не невозможно.       Они снова шагали, рассекая бесконечный океан травы. — Ты ещё сомневаешься? — его ладонь до сих пор надёжно удерживала пальцы девушки. — Всё ещё не уверена в том, что я чувствую?       Мгновение она ничего не говорила, только шла следом, глядя себе под ноги, на абсолютную черноту поля, которая постепенно обретала большее количество красок. Доверие всегда казалось ей сложным и даже едва ли не невозможным, когда речь шла о другом человеке, и всё же… порой бывали и исключения. — Я тебе верю, — она осторожно слегка сжала его ладонь в ответ. — Дело не в лисах или в поле, и рассвет тоже ни при чём, я просто…       Он внезапно притянул её к себе, останавливаясь. Они смотрели друг на друга глаза в глаза, замерев и избавившись, казалось, даже от самой концепции мыслей — ничего из этого не требовалось, когда речь заходила о них двоих. Так просто и одновременно так сложно: она бы не сказала, что с ним было легче, чем с остальными, или что им никогда не приходилось ссориться, но всё же именно с ним стало до безумия спокойно.       Раньше она считала, что по-настоящему любить можно только сильнее жизни. Он же показал, что любовь может стать приятным дополнением к комфортному существованию. — Всё хорошо, — он прижал девушку к себе, обнимая и словно укутывая своими объятиями, то ли пытаясь защитить от предрассветной прохлады, то ли просто… демонстрируя всю глубину своей искренности. — Тебе не нужно объясняться, ты же знаешь? Я всегда буду с тобой. В любом случае. Я ведь безумно люблю тебя.       Ему можно было доверять.       Рядом с ним мир казался иным, и ей до ужаса нравились перемены, который этот человек вызывал одним лишь своим появлением на горизонте… Словно утреннее солнце, постепенно являющее миру свои лучи.       И правда становилось светлее. Первые лучики скользнули по высокой траве, перекрашивая её из чёрного в зелёный… Мир пробуждался. Первые птицы запели где-то вдалеке — там, где их защищала от хищников зелёная листва; ночное пение насекомых сходило на нет, уступая место уже разгорающемуся дневному жужжанию пчелиной братии. Всё вокруг менялось, расцветало, встречая рассвет ещё одного летнего дня. Будущая жара ещё не ощущалась, звучали только яркие лучи солнца, только вынырнувшего из-за горизонта. — Я только однажды встречала рассвет, — одними губами произнесла она, и всё же он расслышал и едва кивнул. — Это было, кажется, так давно… Мой школьный выпускной. Не самое удачное мероприятие, и всё же запоминающееся. По многим причинам. — Если захочешь, солнце встаёт буквально каждый день… — он не удержался от смешка, а затем погладил её по волосам. — О чём ты думаешь, когда встаёт солнце?       Девушка на мгновение закрыла глаза, стараясь привыкнуть к яркому дневному свету: — Наверное, что мир не может закончиться, пока существуют такие рассветы. Да и о много чём ещё… Мне нравится наблюдать и чувствовать. Когда в тишине смотришь за тем, как меняется природа, это кажется волшебством. — Это и есть волшебство. Космос, знаешь ли… Наш космос, — последнюю фразу он произнёс немного тише, словно бы кто-то мог их услышать и нарушить единство двух людей и всего мира, испортить удивительное мгновение, которое, вероятно, запомнится на всю жизнь.       Они были вместе.       Осторожные прикосновения, тихие слова, которые порой абсолютно ничего не значили, и целый мир, расстилающийся перед ними бесконечным одеялом пути. Им ещё многое предстояло увидеть и почувствовать, и всё же в ту секунду решение ни за что не расставаться стало общим и полностью единогласным. — Я люблю тебя, — она неловко отвела взгляд, несмотря на то, что глаз её он всё равно не видел. — И я очень тебя люблю, — он улыбнулся. — Сильнее, чем ты думаешь.