Лунный земной хлеб

Осень – время Гекаты. Не то чтоб любое другое время подходило ей меньше, но именно осенью она совершает свой торжественный выезд на конях ужаса с псами дикой охоты. Но в конце сентября кажется, будто до ее поездки еще далеко. Хотя уже варится тыквенный суп, хотя уже идут не летние, а затяжные холодные дожди. Квирине хочется зайца. Розового, пушистого, чтоб водил носом и просил огурца. Зайцы любят яркие бирюзовые огурцы, которые так с ними контрастируют. Очень банальный сюжет – заяц с огурцом, но Квирине хочется написать его, усадив в своей мастерской. Устроить среди полупрозрачных цветов физалиса, которые стоят на лапах-подставках, будто заяц не в мастерской, а в лесу, на полянке. Вдохновение пахнет кофе со сливками. Квирина высовывается в окно и вздыхает: ей нельзя вывалиться в него, как обычным феечкам, у нее нет крыльев, придётся обувать туфли с изогнутыми концами вместо уютных мягких домашних тапок и скучно идти вверх по лестнице, чтобы заказать кофе в кафе на крыше собственного дома. Девушка за стойкой в классическом стиле, похожей на вытянутый лист лилии, дежурно улыбается и, спросив: – Как обычно? – принимается колдовать с кофемашиной. Запах тут просто божественный. Достоин того, чтоб призвать Музу, и Квирина, оглянувшись, выбирает место в углу, где ей не помешают колдовать. Хотя колдуют тут часто – кофейни вызывают нужное настроение. Тут радостно. Муза понимающе появляется с растерянным зайцем в руках и, строго посмотрев на Квирину, укоряет: – А огурцы где? Успокоить пушистого? Квирина отдаёт ей безе, которое кладут к кофе как комплимент от заведения, и объясняет чуть виновато: – Поспешила, пока настроение то! – Ладно, – Муза смягчается и, щёлкнув пальцами, сама призывает огурцы из холодильника Квирины. Они вдвоём кормят зайца, гладят его в четыре руки, и дальнейший день растворяется в тумане. Квирина рисует. А вечером стоит троелуние. Круглая полная луна на ночной половине неба красная, тревожная. На дневной половине неба луна прозрачно-белая, будто тонкое кружево, кажется, сейчас исчезнет. И у края неба, где закат – пронзительно острый серп луны, будто жертвенный нож, пришедший оборвать жизнь дня. Троелуния случаются нечасто. Это ночи Гекаты. Но Квирина не думает о Гекате, она сидит на шляпке гриба и рисует. Ей пришлось подтащить сюда лестницу, а не взлететь, как крылатые – обычные – феи.Трудно быть инвалидом. Зато, когда она уже уселась и рисует, Квирина не хуже прочих. Зато Геката думает о ней. Подсаживается рядом, предлагает каравай хлеба. Странного серого цвета с коричневой корочкой. Говорит: – Это хлеб другого мира. – Спасибо большое, – говорит Квирина и смотрит на хлеб растерянно. Как вежливее поступать, если тебя угощает богиня, она не знает. Как-то ее этому не учили. Она же не жрица, она просто художница. – В том мире существует поверье, что, если попадешь к нам – нужно не есть, не пить, иначе к себе не вернёшься, – рассказывает Геката, – а потом смеётся: – Люди, как всегда, все перепутали. Это их мир тяжёлый, материальный, и от их пищи можно стать… ну не человеком, конечно. Но телесным. Квирина с интересом смотрит на человеческий хлеб в своих руках. Такой волшебный! – Там мне тоже поклоняются, – строго сообщает Гетата. – Это дар мне, и я им распоряжаюсь по своему разумению. Квирина кивает. Неудивительно, Гекате попробуй не поклоняться, мало не покажется. – Ты знаешь, что люди бескрылые? – спрашивает Геката. – Слышала, но не знала, правда ли это, – честно отвечает Квирина. – Правда, – отвечает Геката. – Я не могу вырастить тебе крылья. Каждый выращивает их сам. Но могу предложить стать человеком и жить с бескрылыми. Знаешь, они часто устраивают кафе и магазины не на последних этажах, а на первых, потому что так их легче увидеть и туда попасть. – Никогда не представляла бескрылый мир. Но, наверное, так правда удобно, – раздумчиво говорит Квирина. Бескрылый мир – это удивительно! Материальные люди, и без крыльев ещё! Настоящая фантастика. – Если ты бескрылый, то да, довольно удобно. Попробуй, – предлагает Геката, сама отламывает краюху, вкладывает в руки Квирины. Квирина прекрасно осознает, что из этого выйдет, но не чувствует, что это возможно, её сердце не понимает. Она надкусывает краюху. Хлеб кисловатый, солёный, похож на землю, очень земной. Земля проникает в Квирину. Она смотрит на свои руки, которые перестают быть полупрозрачными. Её голова кружится, она прикрывает глаза, а когда открывает – видит, что уже сидит не на грибе, но на непривычной скамейке ровной формы. Такой странно прямой. Рядом сидит её подруга Муза, но тоже плотная и бескрылая. – Я принесла тебе кофе, – говорит Муза. – Эй, Катя! Катерина, держи, всё как ты любишь, чёрный со сливками! Квирина берёт кофе в непривычном стакане из картона, отхлебывает и неожиданно легко внутренне соглашается с тем, что теперь она – человек и будет жить среди людей. Муза, в смысле Маруська, покажет ей, что да как, и она будет жить среди бескрылых, постепенно забывая мир фей. Главное – не забывать Гекату. Когда девушки уходят, на скамейке остаются крылья, пока еще маленькие, не выросшие. Они будут ждать, пока хозяйка вернётся и их вырастит, ведь никто, даже богиня, не сделает это за нее.