Не до шуток

Лёша перестал шутить искренне. Неосознанно и нативно он воспроизводит что-то забавное, подходящее к ситуации, делает юмор из первых пришедших в голову слов, не сильно углубляясь в драматургию, лишь бы доказать, что вот он, здесь, погружён в разговор, а не пропадает бесстыдно и тонет в глазах Вани Ильина. И каждая фраза нацелена исключительно на него, Лёша ждёт реакции и уже буквально заглядывает в рот, когда только пытается сформулировать реплику, обратить на себя внимание. Благо, развеселить смешливого и поразительно причудливого парня совсем нетрудно, так что даже самый странный и нелепый панчлайн заставляет его улыбнуться. Это стало идеей фикс. Самоцелью. Шамутило ходит в клуб, как на работу. То есть, комедия, в самом-то деле, и есть его работа, но появляться там каждый раз, когда приезжает Ваня, совсем не обязательно, но он зачем-то снова и снова открывает дверь импровизированного офиса в бывшей подсобке, теперь оборудованной под уютную комнатку с диванами и столиком. В дни моторов и выступлений Ильин сидит на своём неизменном месте в кресле напротив входа, прижимает к груди гитару и молчит, пока комики вокруг бурно обсуждают последние новости и курят прямо в помещении. Пальцы у Лёши холодеют и покрываются влажным слоем, так что ему приходится прижать ладони к ткани брюк по бокам в попытке избавиться от симптома подростковой влюблённости и ощущения, что он полный дурак. Заметив его, Ваня улыбается удивлённо. — А ты чего тут? — говорит, склоняя голову к сет-листу, висящему на стене. Можно не стараться вглядеться в чей-то неровный почерк — фамилии Шамутило там нет, естественно. Оправдание номер один — он будто бы случайно оказывается рядом в те дни, когда ноги Ильина делают первые шаги по перрону Ленинградского вокзала и идут в сторону клуба. И плевать, что до Трубной добираться десять станций метро с одной пересадкой, а список дел был подчёркнут уже красной ручкой. — Мимо проходил, — ответ настолько дежурный, что произносить его вслух уже не боязно. Стоит лишь сказать это, не отводя глаз, и Ваня, кажется, верит, приглашая его присоединиться к болтовне. Они не то чтобы много общаются в тусовке. Скорее, Лёша просто отирается рядом, изредка вбрасывает темы для разговора, много наблюдает за Ваней исподтишка и, в общем-то, хорошо проводит время в компании друзей. Делает вид, что дело не в одном конкретном друге, потому что скоротать вечер четверга и с остальными парнями — вполне занятно, вечер пятницы в другой компании тоже кажется отличной перспективой. Лёша придет сюда и в субботу, и в воскресенье, и в любой другой день, пока петербуржец не уедет. Он плохо понимает, когда именно это началось, но остановиться уже не в состоянии. Это походит на зависимость, на болезнь. Как аллергия на цветение сирени, при которой ты останавливаешься перед деревом в попытке отыскать заветный пятилистник. Как сигарета, выкуренная в темноте балкона «в последний раз». Аналогий тысяча, да только это не влияет на уровень того, насколько сильно Лёша Шамутило влип. Он хочет видеться с Ваней куда чаще пары раз в месяц. — Я могу поговорить с Ксюшей, — говорит Лёша поздно ночью, когда публика постепенно расходится, и они пересаживаются за бар, — поставим съёмки, например, на среду, пятницу и воскресенье. Будем выпускаться чаще, как и хотели. Раз уж так сложилось, что Ваня в Лёшиных снах, мыслях и лучших сценариях, то почему бы ему не появляться и в его жизни также часто. Так что его слова о том, что зрители ждут больше «Офиса» — всего лишь второе оправдание своим попыткам заставить Ильина не покидать Москву подольше. — Список перспективных россиян до тридцати уже сформирован, ты в курсе? — шутит Ваня, делая глоток холодной виски-колы. Он уставший и расслабленный и, кажется, энтузиазм друга не разделяет. — К тому же, тебе на два года больше. — И чего я добился? — А чего добиваешься? — спрашивает негромко, и Лёша встречается с колким прищуром и приподнятой бровью. Иногда ему кажется, что Ваня флиртует. Проблема в том, что это почти что единственное, чего он вообще хочет, так что от объективной оценки действий парня он также далёк, как и от принятия верных решений в последнее время. Среди неверных пока — безустанные попытки проводить рядом с Ильиным всё свободное время и ещё немного занятого, поиск поводов лишний раз отправить какое-нибудь неважное сообщение в мессенджер и участившиеся предложения сходить куда-то вдвоём. В тот же список попадает и нежелание отказываться от своей навязчивой идеи, на которую Ваня не спешил вестись и вовсе внимания не обращал. Все вокруг твердят, что между ними особая творческая химия. Лёша больше не хочет быть творцом. — Не знаю, спроси у Ксюши, — после короткой паузы, не дождавшись ответа, продолжает Ваня. Зелёный свет. Не пытаясь скрыть улыбку, Шамутило набирает заранее подготовленный текст жене мужа Севастьяновой. Они ставят первый внеплановый мотор уже через неделю, и благодаря искрящейся радости Лёши всё проходит замечательно. Он бодр и полон сил, и их с Ваней шутки действуют на зрителей привычно выигрышно, но для старшего из комиков сегодня играют по-особому, потому атмосфера царит невероятная и на площадке, и в закулисье, где они сидят после. Поток каламбуров отчего-то не прекращается, пока они обсуждают вечер, Ильин смеётся совершенно сумасшедше, громко и искренне, и Лёша жалеет, что не может позволить себе вольность достать из кармана телефон и заснять его почти истерический хохот и яркие уже слезящиеся глаза. Он бы хотел увидеть это ещё раз. Пересматривать в трудные дни и перед сном. Хотел бы запомнить навсегда. — Всё, прекрати, — Ваня потирает румяное лицо, стараясь отдышаться, и это веселит их обоих ещё сильнее. Парень стучит по столу и пихает ногами Лёшу, который на едва различимое «отстань» добивает шутку ещё более нелепо и наслаждается смехом, который он устремляет прямо в плечо Шамутило. Ваню хочется забрать домой. Обнять хочется тоже, но он позволяет себе только молча смаковать момент, смотря на их соприкасающиеся фигуры через зеркало впереди. — Пошли выпьем? — предлагает несмело, хотя в просьбе нет ничего подозрительного. Ильин заметно смурнеет. У него поезд через полтора часа. Той же ночью Лёша в сонном голосовом просит его не брать билеты так скоро после приезда и тут же в смущении от самого себя откидывает телефон подальше, утыкаясь лицом в подушку. Глупо. Но ответное «хорошо» приходит практически в ту же секунду, и это дарит каплю надежды. Лёша неплох в общении с женщинами на тиндер-дейтах, но совсем не знает, как завоевать сердце Вани Ильина, поэтому когда они идут завтракать вместе в следующую свою встречу, то он, по большей части, молчит или выносит на обсуждение совсем уж обыденные темы, чувствуя себя нелепым в своей нерешительности и вздрагивает каждый раз, когда задевает своим коленом его, хоть и продумывает этот жест заранее. Оно не проходит. Его симпатия никуда не девается, и с этим уже становится трудно жить, потому что Ванино поведение не меняется. Он также по-свойски сходит с ума, несёт несусветную чушь, но продолжает отвечать на завуалированные намёки Леши несмешными шутками и странным молчанием, позволяя себе двусмысленности редко, и чаще всего – под камерами. Иногда всё же чудеса случаются. — Видел комментарии? — спрашивает он, пока жуёт бекон и осматривает кофейню. Лёша не видел. Пересматривая вскользь выпуск, он наблюдал лишь за коллегой, его взглядами и движениями, милыми до невозможности и настолько особенными, что сводило скулы, и только к концу с ужасом отметил, что сам в кадре выглядит очевидно светящимся. О том, кем он кажется в глазах окружающих в реальной жизни, думать боялся. — А что там? — Пишут, что мы совершенно точно спим, — выдаёт он со смехом, а Лёша от неожиданности проливает кофе, оставляя темные капли на столе и совсем слегка — на своих джинсах. — Чёрт, — шепчет себе под нос, а сам не хочет поднимать глаз на замершего Ваню. Понимая, что он ждёт какого-то ответа, говорит: — Ну, придётся их разочаровать. — Придётся сделать заявление, — он неопределенно проводит рукой по воздуху. Лёша не читает подтекст, но замечает его наличие. Не зная, что ответить, сглатывает слюну и приподнимает брови. — Пожалуй, не буду, — осекается, но всё-таки произносит фразу до конца. Ильин смотрит, веселясь, пока Лёша мысленно надеется, что он понял смысл высказывания правильно. Ваня лишь просит счёт, который закрывает самостоятельно. На следующей съёмке «Разгонов» их моторы разделены, и, хотя Шамутило прекрасно знает, что связано это с выходом Ваниного фильма, всё равно злится, что этот вечер упущен как совместный. Пару часов он сам занят съемкой, это позволяет отвлечься, но когда зал заполняется новыми зрителями и на диваны садятся андеграундные комики во главе с Ильиным, он непроизвольно чувствует укол ревности. Они редко снимаются по отдельности и, вообще-то, сольное — почти — появление парня в объективе камеры, можно считать успехом, но он всё равно не уходит далеко, стоя тусуется возле бара и наблюдает за разгонами издалека. Иногда ловит на себе Ванины взгляды, но он настолько увлечён бильярдом и поддержанием космической атмосферы в зале, что забывает изобразить на лице хоть одну предназначенную Шамутило эмоцию. А затем начинает петь. Лёша знает, что ему ничего не будет, если он тихо проберётся к оператору и запустит собственную съёмку. Для себя, как давно того и хотел. Потому что Ваня так ловко перебирает пальцами по струнам и так наслаждается игрой, что это не должно потеряться в моменте. Он снимает его, не смотря в экран, но наблюдая за живой мимикой Ильина, улыбается, не переставая, и сам не замечает, как концу песни выходит дальше, чем положено. Перекрывает телом основную камеру и слышит шипение позади — теперь на него обращают внимание все, в том числе и сам Ваня. Тогда приходится придумывать очередное оправдание на ходу. — Можно я тут вас сниму. И заложников. Это «стокгольмские разгоны». Получается смешно, но сам Лёша прекрасно понимает, что заложник в этом зале всего один — это он сам оказался под неимоверным влиянием Ильина. После мотора наедине они разговаривают недолго, потому что Ваня, как и обещал, остаётся в Москве до завтра, но с ним его друзья, которые далеки от местной тусовки, и бросить их настолько же неправильно, как и исподтишка снимать друга на личную камеру. Ильин вопросов не задаёт, только лишь выдаёт полушутку о том, что Лёша ведёт свой домашний архив, и, бог знает, сколько ещё компромата он хранит. — Это для Reels, — говорит невпопад, на всякий случай убирая телефон подальше. — Звучит как оправдание, — отвечает Ваня и хлопает Шамутило по плечу, выходя из гримерки. Да, третье. Весь вечер они пересекаются молчаливыми взглядами и много думают. Ваня, кажется, начинает что-то понимать. В следующий раз они видятся на выступлении, где Лёша шоу ведёт, а Ваня идёт на сцену четвёртым, чтобы повергнуть зал в шок, а напоследок ещё и спеть одну из своих экстравагантных песен. Работая, они взаимодействуют абсолютно привычно и, кажется, никто не замечает, с каким трудом Шамутило удаётся шутить про петербуржца также, как и раньше. Его реплики граничат между «пожалуйста, заметь» и «пожалуйста, пошли меня нахуй». В гримерке душно то ли из-за третьего по счёту коктейля, то ли от того, что они вдвоём. Сева и Самвел вышли покурить, на сцене Соня, а эти двое молча сидят на диванах в телефонах. Лёша ни капли не удивляется, когда ему приходит сообщение от Вани. Это вполне нормально для него — быть ненормальным. «Один здесь?» Подняв голову, Шамутило видит лишь чужой лоб. Отчего-то чувствует, что сегодня парень в игривом настроении, и это может пойти на руку. Процент алкоголя в крови дарит чуть уверенности. «Знакомы?» «Ты проявляешь инициативу», — пишет Ваня, и Лёша надеется, что не краснеет сиюминутно. С ним сложно — отличить шутку и отыгрыш от настоящего разговора по фактам практически невозможно. Как и сейчас, когда сообщение отсылает не то к выдуманной им игре, не то к чему-то другому, более серьезному и важному. Придумать ответ, удовлетворяющий обоим запросам, безумно сложно под чужим взором. «Один здесь?» Нет ничего лучше старого доброго рефрена. Лёша слышит, как Ваня усмехается, но всё ещё на него не смотрит. Добавляет: «Это не подкат». «Это всё ещё оправдание». Когда в комнату заходит Ловкачев, вздрагивают оба, а Лёша ещё и пугается своей несобранности, когда слышит о том, что Соня уже закончила монолог и начала импровизацию, не дождавшись ведущего. С сумбурным «блять» он вскакивает с места, деловито дергает Ваню за плечо и бежит на сцену, пытаясь собраться с мыслями и объявить петербуржца, не запутавшись в словах. Пока выступает Ильин, Лёша не уходит в гримерку, оставаясь в углу кулисы, допивает коктейль и строчит ему нелепое «Твои родители случайно не судьи?». Прятаться надоело. Более того, разгадывать Ванины загадки уже нет никаких сил, а вот дожидаться ответа на теперь уже подкат он может. Ильин берет телефон прямо во время монолога, не пытаясь отшутиться перед залом. Бросает короткий взгляд на Лёшину фигуру, а затем посреди реплики прерывается и говорит в микрофон: — У меня мама, кстати, в пекарне работает. Это вам так, для справки. Улыбаясь, Шамутило пишет добивку. «Тогда я не буду искать оправдания».