Завтра

      Сынмин не сказал бы, что является одним из самых тактильных членов своей стаи, в конце концов, он всего лишь бета, так что для него это обычное дело. Он не настолько нуждается в прикосновениях, как Феликс, Джисон или Минхо – их омеги, и точно так же не испытывает желания касаться и помечать членов стаи запахом, как Чанбин, Чан, Хенджин или Чонин. Сынмин не возражает, когда его оставляют в стороне от групповых объятий или поцелуев, он не заходит в общее гнездо, предпочитая ютиться на одиноком диване в углу, когда они снова устраивают вечер кино, и всем своим видом дает понять, что не хочет принимать участие во всеобщих обнюхиваниях.       Даже если все это ложь.       Фанаты говорят, что по «тактильности» он находится где-то между Феликсом и Чонином, в золотой середине, и Сынмин не пытается разубедить их в этом. Ему так даже проще. Отчасти они правы – Сынмин не инициирует объятия, почти никогда, предпочитая им другие формы скиншипа. Их много, очень много, Сынмин любит разнообразие. Дразнящие толчки в бок, похлопывания по плечу или цепкое хватание за любые части тела – это то, что он делает каждый день, раздражая мемберов и докучая им. Сынмин обожает это.       Но это не значит, что он против объятий, конечно нет. На самом деле, Сынмин любит их. Даже слишком. И от мысли об этом ему почему-то всегда становится страшно. Он не знает, почему у него так раздражающе громко стучит сердце, когда Чанбин или Чан захватывают его в свои крепкие амебные объятия. Или когда сонный Феликс на кухне обхватывает его талию руками, прижимаясь к спине теплой грудью. Или когда Хенджин вдруг снова решает подурачиться и навалиться на него всем телом, сжимая и сдавливая так, что становится трудно дышать. Или когда Чонин испытывает те резкие приливы собственничества, зажимая его у ближайшей стены, чтобы прижаться носом к шее и почуять, а потом спокойно уйти, будто ничего не произошло.       Сынмин не уверен, почему его сердце вдруг решает начать танцевать, но уверен, что не хочет, чтобы другие слышали это, находясь так близко к нему. Поэтому он отталкивает. Сопротивляется, возмущается, находит сотни отговорок, почему чужие руки не должны сжимать его и вообще «иди раздражай кого-нибудь другого, Джисон» или «Я ударю тебя, если ты снова попытаешься поцеловать меня, Чанбин-хен».       А затем он снова остается один. И сердце уже не стучит так быстро, как прежде, оно успокаивается и затихает, возвращаясь к привычному ритму, но потом почему-то начинает ужасно ныть. Это ненамного, но лучше, так что все в порядке, Сынмин сможет справиться с этим.       По крайней мере, он надеется.       Но теперь их стаю разделили на два разных общежития, даже не объяснив внятную причину, и Сынмин не хочет признаваться себе в этом, но он безумно скучает по остальным. В первый же день Феликс шутит, что Сынмин, должно быть, счастлив, что в общежитии теперь тишина, когда самые громкие мемберы съехали от них, и бета лишь кивает в ответ, соглашаясь и улыбаясь. Потому что… а что еще сказать?       Объятий становится меньше, намного меньше, потому что члены стаи уделяют все внимание друг другу при встрече, обмениваясь запахами и восполняя недостаток прикосновений при каждом удобном моменте. Он снова остается в стороне, но Сынмин все еще в порядке с этим. Он знает, что если попросит, каждый из них даст все, что ему нужно, но Сынмин не хочет просить.       Он наверняка будет выглядеть жалко.       И Минхо точно не упустит возможности подразнить его, так что Сынмин предпочтет ненавязчиво стащить одну из толстовок Чанбина или Хенджина, чтобы забраться в нее ночью, когда никто не видит, спрятаться в ней с головой и вдыхать, вдыхать, вдыхать…       В конце концов, это лучше, чем ничего.       Но потом Сынмин внезапно ловит себя на том, что тащит в свою комнату уже не первую толстовку. Даже не вторую и даже не толстовку.       Он останавливается у дверей комнаты как вкопанный, глядя на яркую футболку Джисона в своих руках, словно не понимая, как она вообще оказалась зажатой в его пальцах, и вдруг чувствует такое неожиданное волнение, что у него начинают дрожать колени. Сынмин забегает в свою комнату, нервно запираясь изнутри, и встревоженно забирается под одеяло, словно оно поможет ему спрятаться от собственных мыслей. Должно быть, он слишком громко хлопнул дверью, потому что всего через несколько минут Сынмин слышит шаги Минхо в коридоре и чувствует его запах.       Ручка дергается. Сынмин крупно вздрагивает, внезапно испугавшись, что Минхо сейчас так просто поймает его с поличным, со всеми украденными вещами, как глупого ребенка, не умеющего держать свои инстинкты в узде, и он даже забывает тот факт, что старший омега не сможет войти в комнату, ведь он запер дверь. Панический страх скручивается узлом в его животе, когда Минхо стучит.       – Сынмин? – голос омеги звучит слегка приглушенно, и Сынмин невольно перестает дышать, прижимаясь носом к украденной футболке Джисона, словно одержимый сумасшедший. Он знает, что выглядит глупо. – Ты в порядке?       Он не знает, что на это ответить. Бета даже не может открыть рот, чтобы издать какой-нибудь звук, так что он просто надеется, что Минхо оставит его в покое и уйдет. Больше всего Сынмин боится, что Минхо останется. И больше всего хочет этого…       Но Минхо все-таки уходит. Выжидает пять долгих минут, еще несколько раз повторяя свой вопрос, надеясь на ответ, но уходит, давая бете необходимое пространство. Сынмин выныривает из-под одеяла, и у него ужасно дрожат руки.       Его взгляд цепляется за скомканную футболку, а затем бездумно скользит к двери, чтобы убедиться, что Минхо действительно ушел. Сынмин замечает на стуле у входа очередную чужую футболку, и осознание внезапно бьет его по голове, когда он оглядывает свою комнату – она в полном беспорядке, что совсем на него непохоже.       А его кровать напоминает самое настоящее омежье гнездо, заваленное пахнущими вещами и теплыми одеялами и подушками.       Это катастрофа.       Сынмин совершенно не помнит, как большинство вещей оказалось здесь, и это ошеломляет его еще больше. Тут намешано все подряд, то, что только способно нести на себе запахи членов стаи – несколько толстовок Чанбина и Чана, особенно мягкие и теплые, плюшевые игрушки Джисона, безрукавки Хенджина, стащенные бетой сразу после репетиций, любимые халаты Феликса, одно из одеял Минхо и целая куча поношенных футболок Чонина.       Сынмин благодарен за то, что никто не входит в его комнату без разрешения и не сможет увидеть этот кошмар, но он все равно чувствует себя ужасно – подумать только, начал гнездиться, как самый настоящий, мать его, омега!       Просто унизительно.       Настолько унизительно, что злые слезы скапливаются в уголках его глаз и предательски бегут по щекам, как бы Сынмин ни пытался стереть их рукавом. Он всхлипывает, зажимая рот и нос руками, чтобы никто не услышал его, и панически шарит руками по постели, чтобы найти хоть какую-нибудь пахнущую стаей вещь и прижать ее к лицу в попытке успокоиться.       Через несколько минут он затихает. Но легче не становится. Сынмин решает, что ему нужно проветриться. Срочно. Просто выйти на улицу, прогуляться, очистить голову и тогда он сможет вернуться в прежнее состояние, вернуть себе хваленый самоконтроль.       Сынмин надевает первую попавшуюся худи, хватает маску, чтобы скрыть свое позорно заплаканное лицо, и неизвестно как выскальзывает на улицу незамеченным остальными. У него ужасно зудит кожа, и ему не хочется ничего больше, чем забраться в уютные объятия их главного альфы, но Сынмин гонит эти мысли прочь. Чан занят – он всегда занят – так что Сынмин не имеет права вот так просто рушить все его планы. От этого становится невыносимо больно, и если Сынмин снова плачет, никто не должен знать об этом. Мысли в его голове вертятся со скоростью света, они жужжат, словно пчелы в улье, кусаются и шевелят его опухший мозг. Бета шмыгает носом, чувствуя, как от слез начинает болеть голова, но все в порядке, он сможет справиться с этим. Сейчас он немного пройдется, возьмет себя в руки и вернется домой, соберет все украденные вещи и незаметно растащит их по своим местам. Постирает белье, приберет комнату и снова будет тем самым рациональным и улыбающимся Сынмином, которым он должен быть.       Даже если это не он.       Сынмин не знает, сколько шатается по улице, но ему становится заметно холоднее, когда вечерний ветер забирается под его худи, неприятно касаясь кожи. Фонари над его головой вдруг зажигаются один за другим, словно заставляя вернуться домой, но Сынмин решает прогуляться еще немного, всего капельку. Например, до того дерева напротив. Или чуть дальше, до вывески кафе, а потом – честное слово! – сразу назад. Он также вспоминает, что забыл в комнате свой телефон, так что да, ему определенно стоит вернуться. Может, не сразу…       Еще пять минут.       Но пять минут истекают быстрее, чем ему бы хотелось, так что Сынмин уныло поворачивает назад.       Он старается идти как можно медленнее и только спустя некоторое время осознает, что идет совершенно в противоположную от дома сторону – к общежитию Чана, Чанбина, Джисона и Хенджина. Тем не менее, он не останавливается.       Сынмин замедляет шаг, когда замечает черный автомобиль возле дверей общежития, но быстро успокаивается, узнав в водителе одного из их телохранителей, которые часто сопровождают их в различных поездках. Странно, почему он здесь…       – Сынмин-си! – мужчина в черном костюме спешно выходит из машины, едва завидев его, и Сынмин приветственно кланяется, наблюдая, как тот быстрым шагом идет к нему, по пути разговаривая с кем-то по телефону. – Все в порядке? – спрашивает он, обеспокоенно оглядев бету с ног до головы.       – Я немного устал. – Сынмин отзывается, снова шмыгая носом, и не сразу узнает собственный голос, продрогший и хриплый от долгого молчания. – Что-то случилось?       Телохранитель отвечает, что-то говорит, объясняет, но Сынмин, если честно, совершенно не слушает его. Он вежливо кивает, снова кланяется, извиняясь, и просит пустить его в квартиру, чтобы он мог отдохнуть. Мужчина кивает, провожая его до дверей и следя за тем, чтобы он благополучно зашел внутрь, а затем возвращается к машине, садится и уезжает, но Сынмин уже не видит этого.       Бета заходит в квартиру, сбрасывает обувь в прихожей, слыша негромкие звуки телевизора, но полностью игнорирует их, сразу направляясь в ближайшую спальню. Он чувствует себя ужасно уставшим, а эта большая кровать выглядит невероятно уютной и так замечательно пахнет Чан-хеном, что Сынмин решает не медлить, а сразу нырнуть в успокаивающее тепло и зарыться лицом в подушку.       Запах и мягкость действуют на него, и он, наконец, беспокойно засыпает.       Он не знает, сколько времени проходит с того момента, как он зашел сюда, но он просыпается от негромких голосов членов стаи и скрипа кровати, прогнувшейся под тяжестью чужого тела. Теплая ладонь ложится ему на лоб, и Сынмин слепо тянется за ней, вдруг чувствуя себя невероятно пушистым и мягким. Он пытается открыть глаза, но они опухли и болят, так что Сынмин оставляет эту затею, вымученно простонав в подушку.       – Щенок. – голос Чана мутный и глухой, и Сынмин никак не может сосредоточиться на нем, как бы ни старался. Его снова клонит в сон. – Вот ты где, детка… Забрался в кровать хена, да?       – Чан-х…н? – Сынмин гудит, и Чан смеется, хотя в его запахе нет ни намека на веселье, только невероятная тоска и беспокойство.       – Это я, щенок. – отзывается альфа, мягко погладив его по щеке, и Сынмин довольно подставляется под ласку. – Это я. Как ты себя чувствуешь?       Бета отзывается так невнятно, что сам не понимает себя, но Чан не требует от него ответа прямо сейчас. Он лишь притягивает Сынмина ближе, и младший с восторгом забирается в его объятия, выдыхая облегченно и успокоенно, когда его нос утыкается в пахучую железу на шее альфы. Сынмин трется о нее носом, пытаясь прижаться как можно ближе, ощутить, почувствовать… и благодарно урчит, когда снова проваливается в дремоту.       – Он в порядке? – голос Хенджина, обеспокоенный и тихий, доносится с другой стороны кровати, прежде чем Сынмин успевает уловить присутствие всех остальных членов стаи. Ему становится хорошо – запредельно хорошо – когда их запахи окружают его, лаская и утешая, и Сынмин хотел бы снова замурлыкать, но у него противно скребет горло.       – Я не знаю. – голос Минхо тоже звучит где-то рядом, когда старший омега придвигается ближе, чтобы потрогать сынминов лоб и убедиться, что его щенок действительно в порядке. – Он так внезапно ушел…       – И долго не возвращался, поэтому мы позвонили вам. – добавляет Чонин, непривычно тихий и серьезный. Сынмин не помнит, когда в последний раз слышал в его голосе такие обеспокоенные ноты.       – Сынминни также гнездился. – подает голос Феликс, Сынмин чувствует его маленькую ладонь на своих бедрах, поглаживающую его вверх и вниз, чтобы расслабить и снять напряжение в мышцах. – Мы… Мы беспокоились.       – Гнездился? – Чанбин удивленно переспрашивает, словно надеясь, что ему показалось. – Вы уверены?       – Так и есть. – Минхо негромко отзывается. – Я заглянул в его комнату, когда он ушел. Там определенно было гнездо.       – И много наших вещей. – добавляет Феликс.       – Но Сынминни бета. – Чанбин говорит шепотом, словно пытаясь напомнить своей стае этот общепризнанный факт.       – В том-то и дело, хен. – приглушенно отзывается Джисон, и его пальцы путаются в волосах Сынмина, прочесывая спутанные пряди и успокаивая щенка ненавязчивой лаской. – Беты не должны гнездиться, почему тогда он…?       – Давайте обсудим это позже. – Чан обрывает все разговоры, мягко, но уверенно, и Сынмин чувствует вибрацию его голоса там, где покоится его голова. – Сынмину нужно немного отдохнуть. Обещаю, мы выясним все, когда он проснется. А сейчас возвращайтесь домой.       – Я останусь здесь. – Минхо говорит тоном, не терпящим возражений, и Феликс с Чонином согласно кивают, твердо намеренные остаться тоже. Чан ничего не говорит, но его запах заметно смягчается, когда он смотрит на них, давая свое безмолвное разрешение.       Члены стаи суетятся, разбредаясь по спальням и готовясь ко сну, и Сынмин снова просыпается, когда их запахи пропадают из поля комнаты. Он хнычет, чувствительный и разморенный, но руки Чана крепко обхватывают его поперек талии, заземляя и успокаивая.       – Тшш, щенок… Все хорошо. – главный альфа урчит куда-то ему в ухо, оставляет невесомый поцелуй на лбу и мягко давит пальцами на пахучую железу, подчиняя и снова усыпляя. – Спи, детка, хен поймал тебя. Твоя стая рядом.       Сынмин едва слышно скулит, восторженно поддаваясь ему, снова слепо тычется носом в шею и глубоко дышит успокаивающим запахом Чана. Может быть, завтра ему будет стыдно за это, но сейчас он просто позволяет себе расслабиться и заснуть, окутанный теплыми объятиями и мягким запахом своего альфы.       Завтра. Он разберется с этим завтра.