Руководство Лань Чжаня о том, как быть родителем-одиночкой

Семейные ужины — хороший способ разрядить обстановку

      Лань Цижень наблюдал, как его племянники вошли в его дом. И снова он, наконец, уговорил их поужинать с ним. Единственным, кого он опасался, был ребенок, который сжимал ногу Лань Чжаня. — Племянники, — поприветствовал он их всех. Он не был доволен, когда Лань Чжань вскоре после наказания покинул Облачные Глубины, чтобы вернуться с ребенком, которого он считал своим. В течение первых нескольких месяцев, пока Лань Чжань все еще оправлялся от наказания, они пытались забрать ребенка и отдать его кому-нибудь другому. Лань Чжань отказался, никого не подпускал к ребенку, даже когда они оба страдали. — Дядя, — поприветствовал Лань Чжань в ответ, взглянув вниз на своего сына, — А-Юань, поприветствуй дядю. — подсказал он. Лань Юань быстро кивнул: — А-Юань приветствует дядю, — сказал он, слегка неуверенно поклонившись ему. — Лань Юань, — поприветствовал он в ответ ребенка, все еще не уверен в нем.       Ребенок одарил его застенчивой улыбкой, когда он снова прижался к ноге Лань Чжаня, пока они пробирались к низкому столику и усаживались. Когда вошли слуги и расставили тарелки, воцарилась тишина. Лань Чжань убедился, что с палочками и ложкой у Лань Юаня все в порядке, прежде чем взять свои собственные и начать есть. Воцарилось молчание, как того требовали правила ГуСу Лань. Только случайное чавканье и бормотание со стороны Лань Юаня, когда он просил о помощи, нарушали это. — Лань Юань, никаких разговоров во время еды, — сказал Лань Цижень, когда Лань Юань выглядел так, будто собирался что-то сказать. — Я не могу поднять свой тофу. — пожаловался он, глядя на своего отца. — Папа, помоги А-Юаню. — он надулся.       Лань Чжань кивает и начал помогать своему сыну, мягко поправляя его хватку на палочке для еды: — Попробуй теперь, — пробормотал он, игнорируя своего дядю.       Лань Юань снова попробовал палочкой для еды, на этот раз легко подцепив тофу. Он широко улыбнулся своему отцу: — Спасибо, — сказал он и с удовольствием снова принялся за еду.       Лань Чжань улыбнулся ему сверху вниз, проведя рукой по его спине, когда он вернулся к самостоятельной еде.       Лань Юань еще немного поел спокойно, прежде чем сказать: — Спасибо, я закончил. — усмехнулся он, доедая последнее, что хотел. — Не тратьте еду впустую, — сказал Лань Цижень, глядя на почти пустую миску с едой, которая стояла перед шестилетним ребенком. — Но я сейчас не голоден, — сказал Лань Юань, глядя на мужчину. — Ты все равно должен поесть. — сказал он ему, — Доешь свой ужин. — проинструктировал он. — Нет. — сказал Лань Юань, отодвигая миску подальше. — Не голоден. — настаивал он, вставая и подходя ближе к отцу, — Папа, я закончил, теперь поиграем? — спросил он с милой улыбкой на лице. — Оставайся на своем месте, пока мы все не закончим, А-Юань, — мягко сказал Лань Чжань.       Лань Юань немного надулся, но затем убрал руку отца, сел к нему на колени и прижался в ответ: — Тогда я сижу здесь и жду, — кивнул он, играя с рукавом своего отца, когда мужчина снова принялся за свой ужин. — Это смешно, — сказал Лань Цижень, свирепо глядя на отца и сына, — Он должен сидеть сам по себе, ему не нужно сидеть с тобой.       Лань Юань надулся на него: — Я хочу сидеть с папой. — Ему хорошо там, где он дядя. — сказал Лань Чжань. — Он не причиняет никакого вреда, он ведет себя тихо, пока мы едим, — добавил он. — Это неприлично, он не доел свою еду и уже лезет на тебя, — он посмотрел на своих трех племянников, Лань Сичэнь просто улыбался, как обычно, когда сталкивался со своим братом и дядей, противостоящими друг другу. Это случалось несколько раз за последние полтора года после смерти Вэй Усяня. — Дядя, — начал Лань Чжань, — как я воспитываю своего ребенка, это мое личное дело. — прямо сказал он ему, — Ты хорошо руководил мной, пока я рос, но были вещи… Которых мне не хватало из-за такого строгого воспитания. Я не желаю того же с А-Юанем, пожалуйста, пойми. — Ванцзи, — Лань Цижень выглядел шокированным сказанными ему словами. — Мне не хватало способности сказать то, что я имел в виду, на моем пути стояло непонимание, я не позволю, чтобы этот путь был тем, который выбрал А-Юань. — сказал ему Лань Чжань, его голос был более понимающим, — Я знаю, ты хотел защитить брата и меня от того, что случилось с нашими родителями, чтобы убедиться, что мы не пойдем по их пути. Я не могу отрицать того, к чему стремится мое сердце. А-Юань много значит для меня, он мой ребенок, и я буду воспитывать его в соответствии с правилами, но я не буду желать от него совершенства, как ты желал для нас. — закончил он. — Я сделал для тебя все, что мог, я хотел убедиться, что ты следуешь правильным путем. Ванцзи, я не хотел, чтобы ты был похож на своего отца или мать. — сказал он своему племяннику. — Я знаю, но это больно, когда тебе говорят не горевать, не грустить. Что твоим правилам следует подчиняться, иначе я бы ее не увидел. Я бы не увидел свою мать, если бы не был хорошим мальчиком. Когда мне сказали, когда ты сказал мне, что мне не нужно будет приходить снова, я подумал, что поступил неправильно. Что я где-то нарушил правило, и это было моим наказанием. Я приходил к ее двери каждый месяц, надеясь, что то, что я сделал неправильно, было прощено. С тех пор я убедился, что следую всем правилам. Надеясь, что буду прощен. Мне потребовалось много времени, чтобы осознать, что произошло, понять, что ты имел в виду. — слова, которые произносил Лань Чжань, были тем, что он скрывал с детства. — Я стал отстраненным, боялся нарушить правило и мне запретят видеться с братом. Временами я едва мог разговаривать с братом из-за этого страха. — Лань Чжань отложил палочки для еды, теперь ему не хотелось есть в данный момент. — Папа грустит? — раздался вопросительный голос Лань Юаня, он был тих, когда разговаривали взрослые, но ему не понравилось, когда он услышал печаль в голосе своего отца. — Со мной все в порядке, А-Юань, — мягко сказал он ему, держа ребенка на руках, как будто он был единственным в мире, кто удерживал его там. — Дядя. — Лань Сичэнь мягко улыбнулся своему брату, когда тот перешептывался с Лань Юанем. Он взглянул на своего дядю и продолжил. — Мы оба любим тебя, мы оба знаем, что ты сделал для нас все, что мог, но Лань Чжань прав, с нами были ошибки. Нас воспитывали так, чтобы мы никогда не нарушали ни единого правила, и если мы это делали, нас наказывали сильнее, чем любого другого. Не только ты, но и старейшины, — сказал он ему честно. — Я не прошу изменить то, кто ты есть, — снова заговорил Лань Чжань, отрывая взгляд от своего сына, — я прошу тебя помочь мне воспитать его не таким, каким я был, и убедиться, что он всегда будет улыбаться и будет счастливым. Что он станет хорошим человеком, — добавил он, — я знаю, ты можешь помочь с этим. — Хорошо, — сказал Лань Цижень и посмотрел на Лань Юаня, который переводил взгляд с одного взрослого на другого, пока они разговаривали, не понимая ни единого слова из того, что они говорили. — Убедись, что он выучил правила нашего клана, — добавил он, глядя на Лань Чжаня. — Конечно, он уже начинает учиться, — он кивнул в знак согласия, — я принимаю ваш совет по некоторым вопросам.       Лань Цижень кивнул, и трое взрослых закончили трапезу в тишине. Его нарушал только тихий шум, который издавал Лань Юань, когда он играл один на коленях у своего папы.

-/-

Урок Лань Чжаня. Не все будут довольны тем, как вы воспитываете своего ребенка. Только вы знаете своего ребенка достаточно хорошо, чтобы направлять его и помогать ему расти. Семья, готовая быть рядом, помогать вам, — это благословение.