Жди меня, Кадзуха…

Глубокая ночь, глаза медленно слипаются от усталости, пока голос сверху умоляет не засыпать. Скарамучча плачет? Никогда не делал этого раньше, даже странно. Кадзуха бы сейчас лишь усмехнулся такой эмоциональности парня, вот только сил на это не было. Подушка продавливалась под головой все сильнее, а всхлипы и мольбы Скарамуччи казались все более тихими, будто исходящими откуда-то из темноты или пустоты. — Каэдэхара Кадзуха, ты мне нравишься!- звонкий голос темноволосого парня почти оглушил нежного слухом блондина.  Тот удивленно похлопал белыми ресницами. Улыбнулся тепло и так присуще себе нежно. Обнял за тонкую талию и прижал к себе. — Ты тоже мне нравишься,- теплые чувства обоих парней оказались взаимными, аж камень с плеч упал, так спокойно сразу стало.   Посиделки в универе теперь не были такими скучными, ведь одногруппники могли проводить время вместе и знать, что все то, что они чувствуют взаимно. Сразу и секреты от всего мира появились. Те, которые знают только они, никто больше. И шутки, которые никто больше не понимал. И слезки Кадзухи, которые, из-за его хрупкой натуры, текли по бледному лицу часто. И объяснение бледному лицу нашлось также быстро, также неожиданно оно ударило и по обоим парням — У вас лейкемия,- голос врача отразился эхом в голове. Кадзуха крепко сжал в руках бумажки с анализами. В ушах зазвенело,- боюсь, вам осталось не больше пары месяцев. Все запущено… нам очень жаль, но никакое лечение вам уже не поможет.  В слезах Кадзуха выбежал лишь для того, чтобы обнять Скарамуччу за дверью кабинета. Только, чтобы не переживать эти эмоции в одиночку, только, чтобы он был рядом в этот момент.   Соленые слезы горячими дорожками струились по бледному лицу с красноватыми пятнами. Кадзуха рыдал взахлеб, а Скара, еще даже не получив от парня никаких объяснений, все понял. Худшие опасения подтвердились и внутри стало пусто. Сердце будто вырвали из груди, душа заныла. Казалось, небеса закрылись… По лицу Скары прокатилась одинокая слеза, которую он не хотел бы показать Кадзухе. Парень не мог позволить слабость себе сейчас. Ему просто хотелось успокоить возлюбленного. Отвезти домой, нежно поцеловать в лоб и уложить спать, чтобы переварить все. Если это их последние месяцы вместе, то Скара сделает их самыми счастливыми из всей жизни.    Кровавый кашель стал обыденностью по утрам, ночам и всем дням, в целом. Скара заботливо утирал алые следы с заплаканного лица и убаюкивал любимого. Читал тому сказки на ночь, водил по всем возможным местам, дарил все, что только мог себе позволить. Плакал лишь по ночам, когда Кадзуха крепко засыпал.   Невыносимо было смотреть на лицо того, кого любил больше жизни, и осознавать, что этот человек совсем скоро останется лишь воспоминанием, кровавым следом в исцарапанном кошками сердце. Все казалось бессмысленным, когда мысли о скорой разлуке затмевали все остальное в голове. И Скара выходил покурить, делал что угодно, лишь бы не думать об этом постоянно.   Пыткой было осознавать, что улыбающееся лицо парня совсем скоро останется лишь на фотографии. Так больно, что Скара сейчас хотел верить в то, что и сам смертельно болен. Он курил и кашлял, его это не останавливало, и он продолжал давиться терпким дымом. Выдыхался и шел спать, крепко обнимая Кадзуху, который, как оказалось, уже успевал поплакать во сне.  — Малыш, мне что-то совсем нехорошо,- последние слова Кадзухи перед тем, как тот без сознания рухнул на пол.  Скорая и первые слезы, которые были пролиты Скарой пусть и перед бессознательным, но живым Каэдэхарой.   Парень никогда не тешил себя иллюзиями, что сможет отпустить. Нет, он не сможет, он будет убивать себя воспоминаниями до последнего вздоха, потому что никто кроме Кадзухи никогда не был столь искренним с ним. Никто кроме Кадзухи не представлял для Скары никакой ценности. Без любимой белёсой макушки в жизни не оставалось смысла.    Когда Кадзуха лежал без сознания, а скорая, по ощущениям Скары, ехала целую вечность, он осознал, что скорее умрет, чем переживет смерть Каэдэхары. Парень был готов захлебнуться в своих слезах при виде еле дышащего возлюбленного. Сердце билось на мелкие осколки и осознание того, что совсем скоро будет конец, убивало быстрее любого яда.   Кричать хотелось от безысходности, только дайте Скаре возможность и он тут же отдаст свою жизнь Кадзухе, но так нельзя… такого не бывает. — Люблю тебя, мой мальчик…- Кадзуха улыбнулся, тратя на это последние силы, желая в конце туннеля сейчас видеть только Скару, которого окончательно порвало от этих слов.  Парень зарыдал, крепко прижимаясь и обнимая Каэдэхару. Комнату пронзил писк, который умертвил в Скаре последнюю надежду на то, что в жизни есть смысл. Показатели аппарата гудели о том, что все кончено, а Скара обнимал безжизненное тело. Кричал в одеяло, рыдал так, как не рыдал никогда.  Порвалось внутри все. Стало пусто и очень больно, всепоглощающая тьма окутала все мысли, а в голове только и всплывал вид улыбающегося Каэдэхары, на которого Скара сейчас не мог смотреть. Боялся поднять глаза и увидеть это… увидеть смерть в любимых алых глазах.  Холодный дождь уже знатно вымочил темные волосы. Скара шёл по улице без зонта. Прошел всего месяц после похорон Кадзухи. Внутри так и было пусто, Скара не улыбался все это время. Ни одна вещь теперь не могла его радовать, казалось, что вот и все… жизнь кончена.  Но сейчас, идя по мокрому асфальту и игнорируя бегущих людей вокруг, Скара улыбался. Улыбался, прокручивая в голове фразу врача: «Это туберкулез на почве курения. Если бы обратились чуть раньше, то… возможно… Мне жаль, но вам осталось немного…».  «Жди меня, Кадзуха….»