don't leave me

      Синий цвет оказывает на человеческую психику успокаивающее воздействие. В психотерапии его определяют как цвет расслабления и спокойствия. В то время как синий притормаживает нервную систему, жёлтый стимулирует работу мозга, изначально настраивая человека на позитивные мысли, пытаясь огородить от нежелательного негатива и пессимизма. Говоря о звуках, утверждают, что вода влияет на восприятие и другие процессы в организме человека: успокаивает, снимает стресс и даже замедляет сердцебиение.       По крайней мере, так говорят психологи. Видимо, именно по этому принципу и обустраивался данный кабинет. На стенах обои тёмно-синего цвета, напоминающего морскую глубину, а посередине помещения — роскошный велюровый жёлтый диван. Напротив него кресло такого же цвета, между ними находится небольшой столик. За креслом письменный стол. По периметру комнаты минималистичные стеллажи из тёмного дерева, больше напоминающие обыкновенные полки. Но и тут присутствует особый шарм. На них расположены не только многочисленные книжки с литературой по психологии, но и огромные аквариумы, кишащие различного вида рыбками.       В этот кабинет Хан Сери приходит раз в неделю, как по часам: в один и тот же день, в одно и то же время, поговорить об одном и том же.       — Когда ты просила перенести приём, я думала, что у тебя появились какие-то планы на сегодня и ты отменишь его. Никак не перенесёшь на несколько часов пораньше, — госпожа Чхве, как обычно, заваривала любимый фруктовый чай своей постоянной пациентки, что за долгие месяцы посещения уже стала близким человеком для психолога. — Как ты? Как самочувствие?       — Плохо, — разувшись, Сери подобрала ноги на диван и поникла головой, — вчера было ужасно. Сегодня просто плохо, — тихо отозвалась она, потупив взгляд на свои руки, в которых безостановочно перебирала кольцо.       — Что-то случилось? — поставив чашку чая перед брюнеткой на столик, обеспокоенная состоянием девушки психолог вернулась в своё кресло напротив той и взяла в руки блокнот с ручкой.       — Вчера был его день рождения, — тяжело вздохнув, Хан наконец моргнула, — я думала, что уже хуже ничего не будет, но я ошибалась, — подняв стеклянные, стремительно наполняющиеся слезами глаза на женщину, Сери добавила: — Я увидела его…

***

      Спина плотно прилегает к пассажирскому сидению автомобиля. Ремень безопасности практически намертво зафиксирован на груди. Одна рука крепко держится дверной ручки. Вторая на коробке передач, а поверх его рука. Стрелка спидометра переваливает за 220 км/ч и не собирается останавливаться. В окнах буквально пролетает всё, что вдоль ночной трассы. Уличные фонари и столбы, нередкие кусты и деревья, небольшие постройки, дома с периодичностью в несколько сотен метров, дорожные знаки — всё сливается в размытые линии. Дыхание перехватывает при каждой выжимке педали.       Трое соперников давно позади: один остался ещё на старте, двое других отвалились по пути. Сейчас перекрытое шоссе Глендейл по южному направлению прямиком в центр Лос-Анджелеса пустует. Дорога чиста, и победа в этом заезде, считай, обеспечена.       Съезд с Гласселл парк на Элизиан Вэлли — единственное место на всей трассе, где есть пересечения дорог. Именно здесь, где расположен небольшой островок с уже немалых размеров супермаркетом, она замечает машину. Машину, что в данный момент с такой же бешеной скоростью движется прямо на них со стороны водителя.       — Гу! — только и успевает крикнуть девушка перед тем, как оглушающий звон разрезает слух, а их автомобиль, трижды перевернувшись, вылетает на пустующую парковку магазина. Удар по голове…       И она открывает глаза.       Самый ужасный сон, который мог присниться именно в этот день. Солёные капли стекают по всему телу: по спине пот, по щекам слёзы. Всё тело болит, словно каждая косточка ломается наживую. Душа истерзана, сердце разорвано. Вновь видеть эту картину перед глазами просто невыносимо. Но она не в силах что-то сделать с этим. Душевная боль хуже физической: она не лечится. Говорят, время может помочь с этим, вот только это чушь собачья. Если бы это было правдой, практически за год хоть малая часть той бешеной боли, что с каждым воспоминанием пронзает девичье сердце насквозь, растворилась бы, попросту исчезла. Но нет. Эта боль всё ещё мёртвым камнем лежит на дне души, и его никак оттуда не вытащить. Вывод прост: ни хрена эта боль не лечится. А если и лечится, то только амнезией. Однако забыть она не готова. Она ни за что не хочет забыть его.       На часах начало шестого. Будильник только в семь, а спать уже не хочется. Голова идёт кругом, боль давит в висках. Шаркая по полу тапочками, при этом рукой придерживаясь стенки, брюнетка плетётся в сторону кухни. Излюбленная баночка успокоительного так и манит, стоя на столе рядом со стаканом воды. Приняв время от времени помогающий препарат, Сери одной рукой опирается о стол, второй хватается за голову. Тяжело. Тяжело жить без того, кто изменил твою жизнь. Она включает чайник, достаёт из навесного ящика чашку, снимает с полки банку кофе. Такого же горького, как и её существование. Залив водой будущий несладкий напиток и оставив его завариваться, девушка проходит к окну. Она берёт в руки пачку красных Marlboro, что лежит на подоконнике, достаёт одну сигарету и, высунувшись по пояс в окно, закуривает. С каждой затяжкой никотин проникает всё глубже в лёгкие, и мозг как будто это воспринимает настолько буквально, что заставляет ощущать клубы дыма, свободно гуляющие по бронхам. После каждых трёх затяжек Хан давится кашлем, но ей незачем себя жалеть. Абсолютно плевать. Всегда было. Только ему не было.

Flashback

      — Прости, я обязательно брошу, — после внезапного приступа кашля девушки, он вспомнил, что запах табака не успел выветриться с его одежды. Буквально пять минут назад парень беззаботно выкуривал сигарету перед домом. А теперь, зайдя внутрь и столкнувшись со встретившей его Сери, брюнета как током шарахнуло от осознания.       — Не нужно, — оцепив парня конечностями, девушка точно повисла на молодом человеке. Уткнувшись в ворот его куртки носом, она словно специально вдыхала запах сигаретного дыма, на который у неё была аллергия, — всё в порядке.       — Милая, не в порядке. Не надо тебе этим дышать. Дай хоть пойду переоденусь, — попытавшись расцепить девичьи руки, крепко обвивающие его шею, брюнет безнадёжно сдался. Сделать это у него не получилось бы: она слишком упрямая. В итоге он ещё крепче прижал девушку к себе, обняв за талию.       — Этот запах, — проведя кончиком носа по мужской шее, Сери пустила по его коже толпу мурашек, — он твой. Я люблю его так же, как и люблю тебя. И мне нужно дышать им так же, как и тобой, чтобы жить.       — Что ж мне с тобой делать, а? — парень не смог сдержать улыбки, что, как у чеширского кота, растянулась от уха до уха от приятных сердцу слов.       Девушка еле ощутимо пробежала горячим дыханием от его шеи до уха и прямо в него прошептала:       — Люби меня, ласкай, никогда не покидай, — произнеся эти слова, она не смогла сдержать небольшого смешка и поцеловала мочку уха брюнета.       Приподняв брюнетку под ягодицы, отчего та мило крякнула, парень понёс Сери прочь из прихожей вглубь дома, не убирая хитрой, но одновременно такой нежной ухмылки с губ.

End of flashback

      — Ну вот ты бросил… Только слишком радикально как-то, не считаешь? — потирая перегородку носа, Хан произносила слова, взглядом изучая тлеющую сигарету в своей руке. Подавившись кашлем, она поднимает грустные глаза в небо, а по щекам неспешно бегут капли горьких слёз. — Только не ругайся. Ладно? Мне это правда нужно, чтобы жить, — сделав очередную затяжку, девушка почувствовала, как в горле застревает ком, а в уголках глаз пуще прежнего скапливается солёная вода. Трудно только понять, почему: из-за треклятой аллергии или болючих воспоминаний. — С днём рождения, любимый, — зажмурив глаза, Сери позволила слезам бесконтрольно и нескромно капать на подоконник. — Прости, что меня нет рядом…       Не затушив сигарету, брюнетка оставила её дотлевать в пепельнице. Девушка закрыла окно и, напрочь позабыв про уже давно остывший кофе, поплелась собираться на работу. Офис, к счастью, открывается до начала её рабочего дня, так что загрузить себя делами пораньше ничто не помешает.       Собственное отражение в зеркале ванной комнаты оставляло желать лучшего: красные опухшие глаза, под ними тёмные мешки из-за вечного недосыпа, лицо после пролитых слёз частично покрылось пятнами в цвет глаз. Вид поникший, почти что безжизненный. Самой себе периодически хотелось дать подзатыльник. Мол, ты обещала и себе, и ему начать новую жизнь, не топить себя в горе и слезах. Да и вообще порой становилось противно смотреть на то, во что превращалась. Однако Сери ничего не могла с собой поделать. С каждой попыткой привести себя в чувства и вернуться к жизни её постоянно перебивали мысли о том, что от её стараний ничего не изменится. Он не вернётся.       И всё же приводить себя в порядок надо было, поэтому каждое утро холодная вода омывала покрасневшую кожу лица, пытаясь унести с собой все отражающиеся на ней страдания. Капли для глаз приводили белки в надлежащий белый вид — хоть смотреть в них становилось не страшно. Лёгкий макияж придавал бледному страдальческому лицу живой цвет. Гардеробная предоставляла широкий спектр одежды, но, буквально не обращая на это внимания, девушка выуживала классическую блузку с брюками. За пределами квартиры (в частности на работе) нужно было выглядеть, как обычный человек, так что ритуал был ежедневным и обязательным, не считая выходных.       Покинув стены дома, от которого было одно название, поскольку таковым он всё равно не ощущался, Хан спустилась на парковку. Подходя к машине, она, замедлив шаг, задержала взгляд на рядом стоящей, накрытой тёмным чехлом. Тяжело вздохнув, девушка села в своё авто, мигом кинув сумку по привычке на заднее сидение. Осознав свои действия, Сери, прикрыв глаза, откинула голову назад на подголовник и устало потёрла лицо ладонями. Почти год прошёл, а она всё не свыклась с переменами. Никто не откроет дверь, не сядет рядом — его больше не будет рядом. После пронёсшихся в голове мыслей о принятии действительности девушка, вернув сумку в руки, отправила её на соседнее пассажирское.       По приезде Сери, как и ожидала, не увидела ни одной машины на стоянке здания компании. Оно и понятно: кто в такую рань попрётся на работу? Войдя в двери стеклянной высотки, она, не отвлекаясь от намеченной траектории своего хода, шла прямиком к лифтам. Поскольку никто не попрепятствовал её пути, это означало, что сейчас даже охранника не было на месте. Хотя старичок Ли был, пожалуй, единственным человеком, кто заставлял Хан улыбнуться хотя бы раз за день. Особенно в те дни, когда кошмары прошлого преследовали брюнетку во снах, той самой дозой, нейтрализующей скопившийся в груди сгусток тоски и печали, становился именно сторож правопорядка в их компании.       В лифтовом холле снова никого, когда обычно там не пропихнуться от количества коллег, торопящихся попасть на нужный им этаж. На этом этапе Сери ранним визитом на работу избавила себя от ненужных пожеланий совсем не доброго утра, людского галдежа и попросту чужой компании. Металлические двери открываются и впускают девушку в на редкость свободное пространство. В кои-то веки обещанные два метра на полтора и предстают таковыми, вместо обычных квадратных тридцати сантиметров, в которые ты пытаешься уместиться, деля лифтовую кабину с многочисленными коллегами. Так, в слегка давящей тишине и полном одиночестве доехав до девятого этажа, брюнетка шагает по вновь пустым коридорам своего отдела, заполняя тишь офиса стуком своих каблуков.       Добравшись до своего рабочего места, девушка оставляет на столе сумку и плюхается в кресло. Казалось бы, каждый, кто работает в офисном помещении, обустраивает своё место максимально комфортно. Кто-то притаскивает различные кактусы, кто организовывает все документы по цветным папочкам, кто расставляет милые рамочки с фотографиями дорогих им людей. Рабочий стол Хан Сери по сравнению с ними, считай, пуст. Тут тебе ни цветных папочек, ни кактусов, ни уж тем более фотографий. Поставь она рамочку с фото своего единственного дорогого человека, сразу весь офисный планктон начал бы свой любознательный нос совать, где не надо. А ей это не нужно.       Не торопясь, разбирая документы и отчёты с прошлой недели, брюнетка наблюдала за тем, как пустующий офис наполнялся белыми воротничками. Каждый проходящий мимо без особого энтузиазма да не от всего сердца, разве что ради приличия, желал доброго утра, попутно жалуясь на начало новой недели. Собственно, так начинался каждый понедельник, да и в целом любое утро в офисе.       За отчётами и собраниями проходили часы. Настало время обеда, когда Сери встала со своего места не по назначению иль приказу начальства, а по собственному желанию.       Офисная высотка по своей архитектуре напоминала полый параллелепипед. С первого по четвёртый этаж внутренний двор в центре стеклянной постройки был обустроен как своеобразная оранжерея. Каменные плиты, выложенные в извилистые тропинки; деревянные скамейки, расставленные по всему дворику; бесчисленное количество деревьев и кустарников различных сортов; наличие такого же, как и стены, стеклянного потолка, позволяющего пропускать солнечные лучи, что в обеденное время заливали всё пространство тёплым светом — самое что ни на есть райское местечко для проведения своего перерыва.       Пройдя в самую глубь этого небольшого парка, Сери стоя расположилась около лавочки, притащив из сумки пачку сигарет. Свою тягу к курению она не могла объяснить ничем иным, как зависимостью. Зависимостью от прошлого. Зависимостью от него. Единственное, что могло вернуть её в то время, к нему — это запах. Запах сигарет, что пачками выкуривал любимый, стал для неё родным, просто необходимым для жизни. Никакая аллергия, приступы кашля или периодическое раздражение на руках — ничто не сможет помешать ей погружаться в ту эйфорию, в которой она хоть как-то ощущает его присутствие рядом.       Перерыв, как и сигарета, подходил к концу, когда сквозь одну из прозрачных стен оранжереи, что, если посмотреть сквозь холл первого этажа, выходила на парковку перед зданием компании, Сери увидела три автомобиля бизнес-класса, подъехавших к главному входу. Из машин посыпались люди: и мужчины, и женщины, подняв головы к небу, с интересом и неподдельным любопытством рассматривали высотку. Не спуская глаз с прибывшей «делегации», брюнетка затушила сигарету и, напоследок прокашлявшись, отправилась в офис.       — Сери! Где ты ходишь? — только успела девушка выйти на свой этаж, как её практически снёс ураган из светлых кудрявых волос по имени Риён, разворачивая обратно к лифту. — Начальство всех созывает на срочный брифинг в главный пресс-холл.       — По какому поводу? — почти невозмутимо подала голос Хан, мысленно догадываясь, что те прибывшие буквально пять минут назад люди к этому причастны.       — К нам переводят новеньких, — раздалось по другую руку от брюнетки. — Надеюсь, среди них есть красавчики, — словно умоляя судьбу об этом, шатенка Миджу сложила руки в замок перед собой и шла, слегка припрыгивая в нетерпении. Сери ещё в первую рабочую неделю коллеги заметила: этой девчонке только бы на парней поглазеть — работу каким-то волшебным образом как раз эти парни за неё потом и делают.       Просторное помещение тринадцатого этажа, что у сотрудников называлось пресс-холлом, было уже плотно заполнено людьми. Все ждали прихода начальства с объявлением о переводе к ним в офис новых работников.       Миджу, выбив себе место в первом ряду, достала маленькое зеркальце и поправляла причёску, на что услышала недовольное цоканье Риён, стоящей у той за спиной. Сери было по большому счёту всё равно, кто к ним приходит, а кто уходит. Она работала без цели на знакомства. С Риён и Миджу она познакомилась случайно, даже по их же инициативе: рабочее место первой прямо напротив места Сери, а шатенка с момента своего прихода около пяти месяцев назад показала себя как чересчур активного и общительного человека. Не сказать, что Хан считала их своими подругами, скорее хорошими знакомыми. Ей просто нужен был хоть кто-то, чтобы совсем не свихнуться от осознания своего одиночества. Сери не было плевать на девушек, она хорошо к ним относилась и общалась с ними, однако слишком близко к себе не подпускала. Одно она для себя решила точно: привязываться к кому-то опасно, ведь никогда не знаешь, в какой момент эта ваша связь может оборваться.       Двери кабинета замдиректора отворяются, выпуская начальство к подчинённым. За ним небольшой контролируемой толпой выходят около десятка незнакомцев и выстраиваются по обе стороны от него. От Миджу за километр несёт перевозбуждением от происходящего, когда становится ясно, что среди новобранцев их компании человека четыре — та самая мужская половина. И все четверо красавцы по меркам большинства присутствующих — женщин.       Сери по очереди рассматривает тех, кто приковал к себе сейчас внимание всего пресс-холла. Параллельно слушая речь зама, брюнетка быстро пробегает взглядом по всем вновь прибывшим девушкам, мысленно делая у себя в голове пометку «О Миджу ×5». Каждая явно старалась с первой встречи произвести впечатление на сильный пол.       Переведя свой изучающий взгляд на мужчин, Хан увидела не стареющую классику женского обожания: всё, что можно подогнать под определение «женский стандарт», стояло перед ней, распустив свои павлиньи хвосты. «Хоть бы одного ботана привезли», — пронеслось в мыслях брюнетки. И первый, и второй выставили себя на показ, тем самым и призывая в первую очередь посмотреть на них. Лица смазливые, где-то даже веет привлекательностью, но всё это настолько напускное, что даже противно становится. Третий же, хоть был и схож с ними по типажу, поступил разумнее двух других: сразу обозначая свою незаинтересованность в поимке девичьих сердец, сложил руки на груди и смотрел лишь на зама, показывая остальным пример, чем те должны сейчас быть заняты. Однако с самого края, на противоположном конце от Сери стоял ещё один парень. Девушка поначалу его даже не заметила, поскольку тот спрятался за спинами более активных самцов. Но вот в мгновенье, одним шагом выплыв на одну линию с остальными, этот мужчина приковал к себе внимание брюнетки. Причём намертво.       Веки забыли значение слова «моргать», сердце сорвалось на бешеный ритм. Сбившееся в конец дыхание еле уловимо слетало с приоткрытых девичьих губ, а на глаза навернулись слёзы. В горле застрял ком невероятной боли, от которой в груди, где-то в области сердца, начало не по-человечески жечь. Перед ней стоял он. Живой и невредимый. Хотя таковым не мог быть.       По всей видимости, почувствовав на себе такой пронзающий насквозь взгляд, мужчина поднял глаза на Сери. Встретившись с ней взглядом, брюнет улыбнулся девушке. У Сери в момент задрожали колени, боль перебралась в виски и со всей дури сдавила всё внутри. Тут же отведя глаза в сторону, Хан почувствовала, как первая солёная капля, пробежав по побледневшей щеке, упала на рубашку. Тупя взгляд исключительно в пол, она направилась в сторону выхода. Никто и не заметил отступления коллеги. Один лишь брюнет не отрывал тёмно-карих глаз от исчезающей в толпе девушки.       Ворвавшись в уборную, Сери заперлась в помещении и прижалась спиной к двери, медленно выпуская истерику наружу. Кроткими шагами подойдя к раковине, брюнетка склонилась над ней, поникнув головой, поскольку почувствовала головокружение, обычно приводящее к потере сознания. Зажмурив глаза, она позволила слезам стекать прямо вниз, издавая характерный звук от столкновения с керамикой.       — Этого не может быть… — истеричным полушёпотом сорвалось с уст плачущей девушки. — Не может быть… Не может…