Давай устроим пожар

      Вечеринка в самом разгаре, и Дину это нравится. Одно то, что он, желторотый первокурсник, сумел на неё попасть, заставляет раздуваться от важности и гордости. Но, чёрт возьми, если уж он застрял в университете, он возьмёт от студенческой жизни всё и точно не упустит ни одного развлечения.              Незнакомая грудастая девица смотрит на него заинтересованно. Дин приосанивается и сверкает улыбкой, которая говорит «Хей, детка, бери меня, я готов быть твоим весь и полностью». Девица плотоядно улыбается в ответ и идёт к нему. Дин мысленно потирает руки. Кажется, ночь сегодня будет что надо.              — Фели, сходи выпей пунша, — глубокий голос словно отдаёт приказ.              Дин собирается разозлиться. Неизвестно кто почему-то решил, что может лишить его развлечения с красоткой, которая сама плыла в руки. Дин ищет взглядом того, кто говорил, и открывает рот, когда находит. Дин не верит своим глазами.              Михаил, студент выпускного курса, звезда университета, квотербек от Бога, как про него говорят, отличник и просто парень, который всегда выглядит так, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала, стоит в нескольких ярдах от него и смотрит на него пристальным взглядом. Дин думает, что он может быть спит.              — Но, Михаил, я хотела… — возмущённо начинает девица, но захлопывает рот под взглядом Михаила, обиженно сжимает пухлые губы и идёт обратно к шумной толпе.              Дин смотрит ей вслед с сожалением.              — Ты ведь Дин, верно? — Михаил спрашивает, но ответ знает и так, по нему это видно.              — Ага, — с неохотой подтверждает Дин. Он никак не может поверить, что Михаил зачем-то подошёл к нему, и дерзость просится на язык. Дин привык так защищаться. — А ты тот, кто лишил меня развлечения с классной девчонкой.              — Я Михаил. Уверен, я найду, что предложить тебе взамен. Отойдём?              — Куда это? — спрашивает Дин и нервно облизывает губы.              Михаил выглядит очень настоящим. На сон вечеринка совсем не похожа. Внутри растёт напряжение. Дин залпом пьёт пунш, стакан с которым держит в руке.              — Здесь недалеко, — Михаил уходит от чёткого ответа и смотрит в сторону леса. — Идём.              — Да пофиг. — Дин храбрится и никак не может взять в толк, что Михаилу может быть от него надо.              Узкая тропинка приводит их на круглую, закрытую с трёх сторон деревьями поляну. С четвёртой стороны к поляне подходит широкая тропа, почти такая, как настоящая дорога. На ней стоит Форд Мустанг Спортсруф 1973 ярко-красного цвета. Дин неприлично открывает рот. Фары загораются, когда Михаил щёлкает брелком сигнализации.              — Нравится?              — Охренеть, — громко заявляет Дин, активно кивает и отворачивает голову, когда глаза слепит свет фар, которые Михаил зачем-то оставляет включёнными. — Это же как Элеонора в «Угнать за шестьдесят секунд».              — Не совсем. Для съёмок использовали модель 1971 года, которую пытались выдать за нужную, но не слишком успешно, — поправляет Михаил. — Мне нравится, что ты впечатлён. Я хотел этого добиться.              — Ты хотел впечатлить меня? — Дин не верит своими ушам и смотрит на Михаила округлившимися глазами. — Это какой-то прикол? Нафига это тебе надо?              — Никакого прикола, Дин. — Михаил не сводит с него жгущегося взгляда. Дину приходится срочно облизать губы. Он ничего не понимает. — Я хочу тебя соблазнить. Это проще сделать, когда человек к тебе расположен.              — Ты хочешь… соблазнить меня?              Дин слышит свои собственные слова как сквозь слой ваты. Всё вокруг становится как в тумане. У Дина никак не получается понять, что он только что услышал.              — Именно, — отвечает Михаил и не оставляет никаких шансов для сомнений.              — Слушай, я не… — Дин пытается возразить, потому что он должен возразить, он ведь не развлекается с парнями.              Дин должен возразить, но не очень хочет это делать. Перед ним Михаил, которому достаточно поманить пальцем любую девчонку, чтобы она стала его. Дин подозревает, что и многие парни не отказались бы, помани Михаил их. А сейчас Михаил с ним и хочет его. В голове это всё никак не укладывается.              Целует Михаил очень властно и уверенно. Дин теряется. Он знает, что не развлекается с парнями. Михаил целует так, что Дин готов изменить свою позицию по этому вопросу немедленно. Поцелуй глубокий и жадный. От него по коже бегут мурашки, а ткань штанов подозрительно натягивается.              — Я хочу, чтобы ты дал мне своё согласие, Дин, — глубокий голос становится сладким ядом и от него кружится голова.              Дин не может заставить себя говорить внятно, но быстро согласно кивает. Он согласен, чёрт возьми. Он совсем и на всё согласен с Михаилом от одного поцелуя.              Михаил берёт его за руку, ведёт к машине и прижимает к её капоту. Дин начинает нервничать, когда Михаил кладёт руку на его ремень.              — Мы типа просто сделаем это, да? — голос прорезается, но даёт петуха, и Дин затыкается, чтобы не опозорится ещё больше.              — Именно, — подтверждает Михаил с улыбкой. — Расслабься, Дин. Ты притягателен и красив. Ты интересен мне вовсе не на один раз. Я сделаю всё, чтобы тебе понравилось. Хочешь, я буду говорить, что я собираюсь сделать заранее?              — А? Нет. Да. Дерьмо. — Дин хочет закрыть лицо руками, особенно после того, как щёки ярко вспыхивают, что, наверное, видно в свете фар.              — Значит, буду. — Михаил уверенно решает за них обоих.              Дину страшно от того, что ему нравится, что Михаил может так сделать, взять и решить за них обоих. Михаил, кажется, и за весь университет или мир мог решить, столько в нём силы и уверенности. Мысли бредовые. Дин пытается не думать совсем, как обычно с девчонками в такие моменты, и уверенно поддакивает:              — Ага, ладно, говори.              — Для начала я собираюсь тебя раздеть, Дин. Избавить твоё прекрасное тело от ткани, которая не даёт мне его рассмотреть.              — Аа… Ага, супер, — хрипло выдавливает Дин.              Это, чёрт возьми, так стыдно, когда кто-то говорит такие вещи так прямо, но возбуждает до чёртиков и наглых мурашек по спине и рукам. Дин напрягается всем телом, когда Михаил избавляет его от куртки и футболки, расстегивает его ремень и джинсы, которые затем спускает к щиколоткам.              — В процессе я собираюсь к тебе много прикасаться, Дин.              Свои слова Михаил подтверждает делом сразу. Он гладит его по груди и животу, а затем сжимает его член, обтянутый тонкой тканью хипсов. Дин издаёт жалобный стон. Он уже такой твёрдый там, внизу, что с этим хочется что-то сделать. Михаил, наверное, сделает. От этой мысли Дину страшно и любопытно.              — Слушай, дружище, а мы не можем, ну, побыстрее?              — Куда ты так торопишься, Дин? Попробуй просто наслаждаться процессом, — искушающий шёпот обволакивает ухо. Михаил двигает головой и смотрит в глаза. — Я собираюсь целовать тебя в разных местах. Ты ведь не возражаешь?              — Боже…              Дин вздрагивает, когда понимает, что он это… проскулил? Стыда столько, что Дину кажется, что он не избавится от него до конца жизни. Он легко мог быть смелым с девушками, но с Михаилом это почему-то совсем не работает. Но с Михаилом и возбуждение такое, что Дин обещает себе продолжить стыдиться когда-нибудь потом.              Кажется, Михаил смеётся. Дин не уверен, что он слышит правильно. Дин ни в чём не уверен и сильно буксует со способностью соображать, когда сухие и тёплые губы исследуют его тело от шеи до самого низа живота. Поцелуи идут снизу вверх, а потом сверху вниз, всё повторяется ещё раз, и ещё. Дин дрожит, когда Михаил наконец медленно стягивает его хипсы.              Неужели Михаил сделает… сделает?.. Дин всхлипывает и закусывает свою ладонь возле большого пальца, когда Михаил оставляет много коротких поцелуев на его члене. Дин никогда не думал, что член можно просто целовать. Дин понятия не имел, как горячо это может оказаться. Он даже не хочет минет, он хочет ещё этих дразнящих, невесомых касаний губ, от которых в паху начинается настоящий пожар, а член сочится предэякулятом сильнее. Дин их получает. Михаил, кажется, никуда не спешит и готов растягивать прелюдию. Проходит, наверное, вечность касаний губ и рук, прежде чем Михаил говорит:              — Я собираюсь подготовить тебя для себя, Дин. Ты сможешь принять это от меня и довериться мне?              — Дружище, да ты просто… Что хочешь делай, а? Только делай, блять.              Дин плохо соображает, что он говорит. Последние крохи здравого смысла испаряются. Дин чувствует себя легковоспламеняющимся: поднеси спичку, и он вспыхнет весь настоящим огнём. Так его не заводила ни одна девчонка и вообще никто и никогда. Михаил словно поставил себе цель стереть из памяти его тела всех, кто имел к нему доступ, кроме себя. Дин не возражает. Дин ни против чего не возражает, только бы Михаил действовал.              Лежать на капоте животом и грудью оказывается холодно и неудобно. Забывает об этом Дин сразу, как только в него медленно ввинчивается скользкий палец. Стыд возвращается с новой силой. Палец идёт всё глубже и глубже. Щёки загораются. Дин упирается лбом в крышку капота. Металл приятно холодит кожу.              — Я собираюсь найти твою простату и массировать её до тех пор, пока ты не сможешь только стонать.              Невозмутимость, с которой Михаил говорит о таких вещах, остаётся чем-то за гранью понимания. Дин хочет понять как так можно, вот так просто и легко, не краснея и не спотыкаясь на словах, но не понимает. Он привык многое позволять себе и делать с девушками в постели. Но Дин привык делать, а не говорить. О сексе ведь потому и не разговаривают подробно на каждом углу, что это неловко или даже стыдно.              — Дружище, а ты не можешь?..              Михаил находит его простату, как и собирался, и слова заканчиваются. Дину приходит в голову, что Михаил из тех, кто всегда выполняет свои обещания. Он и сам такой. Это мелочное сходство, которое даже не факт, что есть, но оно нравится. Дин стонет так громко, что, наверное, его могут услышать на вечеринке, несмотря на играющую музыку. Но стонать тише нельзя, потому что палец давит на простату и от этого тело наполняют совсем невероятные ощущения.              Когда в него проникает второй палец, Дин напрягает мышцы и обхватывает его ими. Дин слышит приглушённый стон Михаила. Хорошо. Дальше Дин запоминает не особо. Три пальца — это много, но когда они начинают ходить в нём совсем легко, этого становится мало.              Внимательность обостряется, когда в расслабленный и разнеженный долгими ласками проход вторгается член. Михаил проникает в него мягко, но неотвратимо. От кончиков больших пальцев на ногах до загривка по телу проходит сильная внутренняя дрожь.              Терпение Михаила должно где-то закончиться. Ну не может быть иначе. Дин изнывает сам и уверен, что и Михаил, который был с ним так осторожен, тоже. Но первые движения неспешные и длинные, растянутые во времени. Принять их легко, привыкнуть к новому положению тоже, но совсем скоро они похожи на мучительную и сладкую пытку. Дин отпечатывает пятерню на капоте.              — Я собираюсь трахнуть тебя так, чтобы выбить из твоих лёгких весь воздух, Дин. Ты готов к этому?              — Ты, блять, не представляешь, как я готов, — агрессивно отзывается Дин, задыхаясь словами.              Михаил из тех, кто всегда выполняет свои обещания. Дин убеждается в этом точно, когда выдыхать у него ещё получается, а вдыхать уже нет. Михаил меняет темп резко. Входит в него быстро-быстро. Звонкие шлепки плоти о плоть звучат так часто, что напоминают ускоренное тиканье часов, только намного громче. Каждое движение приводит к контакту члена и простаты. Дин стонет: глухо и громко, протяжно и коротко, задушено и до крика. Он хочет тронуть себя, ему это очень нужно, но не успевает. От безумной долбёжки, от острых и незнакомых ощущений, которых совсем много, от мысли, что его имеет самый охуенный парень в универе, — оргазм простреливает из паха прямо в мозг, или может из мозга в пах. Дину неважно. Он кончает, наверное, на бампер долго-долго и загнанно дышит.              — Я собираюсь кончить, находясь в тебе, Дин.              Дин не может ответить, на это не хватает сил. Михаил ускоряется ещё, а потом резко замирает глубоко в нём. Дин чуть-чуть жалеет, что Михаил позаботился о презервативе, и ощущение горячей спермы неполноценное. Но сам факт кружит голову: Михаил в его заднице и он там кончил. Возбуждение вспыхивает снова сразу же.              — Я собираюсь трахнуть тебя ещё много раз, Дин.              Дин облизывает губы. Ночь сегодня будет что надо. Дин надеется, что и много ночей впредь. Возбуждение становится сильнее.              — Тогда начни прямо сейчас.