по стеклу до окна

      Крики. Это было не тем, что он когда-либо хотел услышать.       Они кричали.       А потом Башня оказалась закрыта.       Он… не понимал. Он бежал по коридору, врезаясь на поворотах в стены, цеплялся руками за двери, отталкивался, летел дальше. Был небольшой шанс, что Джарвис пытался его остановить и что-то сказать — наверняка что-нибудь важное, но Баки было плевать. Он влетел в гостиную, намереваясь увидеть всё своими глазами и — застыл. Оторопев, он смотрел на лежащее везде стекло, на капли крови на полу.       Нет.       Ноги словно приросли к месту. Он попытался что-то сказать, но горло сжалось, не выпуская ни звука, не впуская ни глотка воздуха. Баки потянулся в сторону, выставив руку, оттолкнул кого-то, затем схватился за стену, тяжело привалившись к ней, шатаясь на слабых ногах. Взглядом он всё ещё обводил пространство перед собой, отмечая каждую деталь, но не в состоянии что-либо проанализировать. Кто-то говорил, говорил, продолжал говорить — они кричали, — но Баки улавливал от общего гомона лишь отдельные слова. Прыгнул. Выстрел. Внизу.       На него никто не обращал внимания, а потому и не пытался преградить дорогу — путь к окну, некогда застеклённому, был свободен. Он не понимал, чем они, блять, так заняты, ведь самое важное — вот! Прямо!       Голоса повышали свою громкость. В них слышались ярость, горечь, боль — всё то, что и должно, наверное, быть в них, но… так слабо, так отдалённо, так ничего не значаще.       И грохот. Оглушительный грохот перекрывал всё, сопровождаемый утробным рычанием. Баки рывком бросился вперёд, смутно ощущая под ботинками хрустящее стекло. Ветер с завыванием проносился по всей гостиной, но поток воздуха всё равно не помогал дышать.       Баки остановился. Пошатнулся на месте, но удержался. Чей-то встревоженный крик, раздавшийся за спиной, был расценен как не требующий его внимания. Он перегнулся через раму и уставился вниз, не замечая города, раскинувшегося под Башей.       Он был снайпером, чёрт возьми. Был усилен сывороткой по всем характеристикам. Ему не составило труда разглядеть далеко внизу изломанное, искалеченное, мёртвое тело. Никто ещё ничего не сделал — Марки оцепили всё только, толпа начинала подтягиваться.       Он всё ещё был там.       Оглушительный, животный вой заполнил всё пространство вокруг, заглушив голоса, заглушив даже этот грохот в ушах. Баки покачнулся, вцепившись руками в то, что осталось от рамы, смял металлическую перекладину… Кто-то с силой вцепился ему в плечи и потащил в сторону — Баки не шелохнулся. Они говорили, они что-то ему говорили, но он не слышал ни слова из-за этого полного ужаса и такой боли звука… Перед глазами что-то замельтешило, он моргнул, но перед глазами всё так же был он, даже когда его каким-то образом отволокли от окна… Боже, Тони.       Когда воздуха в лёгких стало катастрофически не хватать, отчаянный вопль сменился кашлем.       Зрение всё никак не хотело возвращаться, никак не хотело сотрудничать — комнату он мог осязать и слышать, не более. Они… они всё так же кричали, но уже как-то тише, сосредоточенней, сконцентрировано.       Его звали по имени.       Баки моргнул, не понимая, почему до сих пор ничего не видит. Поднял руки к лицу и…       — …Нет, Баки, нет!       Хотелось содрать с себя мокрую кожу, ужасное ощущение, возможно будет лучше когда он это сделает он просто тянет волосы и вновь воет не может остановиться не может…       — Баки!       Он пробует ещё раз. Обводит мутным взглядом комнату — команда здесь. Все растерянные, скорбящие, не понимающие.       От этого хочется до хрипа кричать, биться об стену, хочется…       Вниз, вниз, к нему… Боже, почему его просто не было рядом?! Какого чёрта?! Это его вина! Это…!       — Баки! — резко раздаётся совсем рядом. И как-то неправильно это звучит, не с теми эмоциями, что до этого.       Он широко раскрытыми, пустыми глазами смотрит на склонившегося над ним Стива, с силой давившего ему на плечи и удерживающего на месте.       — Баки, послушай меня…       Он не приходит в себя. Он просто начинает расширять границы своего безумия — начинает понемногу осознавать окружающее пространство. Потому что иначе невозможно. Потому что иначе — это пустой, совсем не интересный мир, в котором и жить не обязательно, который спасать больше не надо, потому что тот, кто хотел для этого мира больше всего… не его часть.       Его больше нет.       Новый прилив отчаяния и боли удалось совместить с изучением их лиц. Все такие белые от шока, все перепуганные. Обводят комнату взглядом, косятся на окно, смаргивают слёзы. Это… приемлемая реакция. Баки медленно поворачивает голову, рассеянно изучая лицо Стива, который с беспокойством оглядывал его в ответ.       Красками взрывается воспоминание. Стив кричит. Он… Да, он кричит это твоя вина, выплёвывает безжалостно они погибли из-за тебя, добавляет жестоко ты не герой.       И что-то в голове вдруг щёлкает. Баки смотрит на Стива в ужасе, отмечая в памяти напуганный, но упрямый взгляд, закушенную губу, эту всего на парочку оттенков бледнее нужного кожу лица.       Баки едва шевелит губами: это ты виноват.       Пытается выдавить: ты его подтолкнул.       Крикнуть: ты заставил его убить себя!       — Ты сделал… что, — вместо этого достаточно тихо прошептал Баки, смотря на Стива пустым взглядом. В голове пойманной птицей билась одна мысль — Баки не успел, рядом не оказался, не смог. Льдистые глаза фокусируются, перед ними разом проносятся все миссии Зимнего Солдата, все миссии сержанта Барнса, все приёмы, все навыки, всё его умение убивать. Глаза за мгновение вспыхивают ужасающей силы яростью, а дальше, как в замедленной съёмке, металлический кулак врезается в это лицо.       — Ты забрал моё сердце!       И Баки больше не может остановиться.