СЕКС

Чужая рука скользнула по теплой коже живота вверх, вызвав у Никиты такие табуны мурашек, что тело свело легкой судорогой, заставляя прерывисто выдохнуть весь воздух из легких. Теплое дыхание опалило бледную шею человека над ним. В качестве ответа на это действие, шершавые от обветривания губы прижались к месту чуть ниже уха. От затылка до кончиков пальцев прошелся словно разряд тока, заставив парня вздрогнуть всем телом. Шумный выдох. Было просто хорошо. Настолько хорошо, что не хотелось думать вообще ни о чем. Только лежать в этих объятиях и ощущать на себе прикосновения шершавых и местами немного обожженных рук. Сережа никогда не был сильно тактилен. Почему? Даже сам Татищев толком не знал. Ну, или не мог сформулировать. Добиться от него объятий при встрече было делом нелёгким. Даже в менталитете его города не было принято обжиматься при встречах. Пришлось долго уговаривать, а потом еще и приучать его самого отвечать на объятия. А тут в один день, сегодня, Сережа приехал и внезапно сам раскрыл руки. Так еще и весь остаток дня почти не отпускал (приехал вечером). А потом внезапно и поцелуи, и перебирания волос и вообще откуда такая тактильность? Вроде не пил… —А ты это… как ну… блять. От чего-то Магнитогорску было странно спрашивать это. Может дело в том, что он сам имеет мало опыта, а может в том, что перед ним не девушка и хуже того, бывший друг. Почему-то мозг еще плохо воспринимал все это, от чего Татищев смущался от самого простого. В конце концов выход из гомофобии дело тяжелое даже когда ты вотпрямщас влюбился в человека своего пола. —В общем мне сразу начинать или ты долго лобызаться любишь? Никита выдохнул и пододвинулся выше, чтобы сделать один из многочисленных за этот вечер поцелуй в щеку. Контраст температур ощутился даже сейчас. Сережа холодный. Точнее приятно прохладный от близости к более суровому климату. Юра был такой же. Данис немного теплее. Забавно, но при этом Сургут был напротив теплый, хотя находился уже непосредственно в Сибири. На счет Оймякона он не знал, но поговаривают, что дальневосточные горячие. —Растяни это максимально. БАМ! Резкий поцелуй в ухо заставил Магнитку подскочить и вскрикнуть. В ушах зазвенело. —СУКИН СЫН! Настрой бы спал полностью, если бы его не при тянули назад, будто в извинение начиная массировать голову руками. Это сработало, пусть младший Татищев и закатил глаза, фыркнув. —Вот по этому я и не люблю обниматься… ЫХ-! Еще секунда и позиции резко поменялись. Сереже явно не хватает реакции, чтобы предотвращать действия Никиты в такие моменты. Хотя с умением этого черта ослаблять его бдительность… В нос буквально прилетел смачный чмок. И еще десяток таких же по всему лицу, а потом укус в завершение резкого прилива эмоций. Сережа пару секунд пролежал, будто все еще пытаясь подготовиться к атаке. Московский попытался спуститься ниже, но за это ему прилетел щелбан по лбу и не сильный толчок. —Так! Харе давай. Я тебе не баба, чтобы меня так слюнявить. Теперь область над бровями болела не только у Домодедово. Как же его раздражает когда Татищев в аргумент ставит «я тебе не баба». Будто в их отношениях хоть кто-то является бабой ей-богу они два гопника! —Серёга. Еще раз я услышу от тебя это, я тебя в окно выкину. А я по твоему баба тогда? —Ну ты совсем другое дело… —Бла бла бла! Закрой рот и наслаждайся! И он действительно его закрыл. Ну… он уже согласился на это, так что подобную для себя участь уже просмотрел где-то в голове. Да и если Никите действительно нравится его тискать, то пусть наслаждается, пока может. В конце концов такая возможность выдается далеко не часто. Язык прошелся по кадыку. Медленно, распробовая вкус кожи. Впрочем, кожа как кожа, но в такие моменты даже это начинало постепенно сносить башню. Сам лежащий снизу ощутил неладное. Правда поздно, когда зубы уже схватили мокрое место. Совсем не сильном ведь парень знал, что это немного опасное мероприятие, но отказать себе в нем было высшей степенью греха. Стоит ли говорить, что у Татищева мир с ног до головы перевернулся? По всяким фильмам он подозревал, что это может быть приятно, но и в четверть не осознавал насколько. Лицо мигом залило таким алым цветом, что парень молился, чтобы Московский не смотрел наверх. Хотя ответное звучание от такого было таким, что там и без визуального анализа было ясно. Стоны сдерживать кто-то явно не умеет… . Хотя и учиться то было некогда. Это первый раз подобного. Никиту такая яркая реакция лишь раззадорила. Красные отметки, мокрые места и следы зубов начали появляться тот тут, то там и из-за почти белой кожи выглядели они ну очень сильно. Ох а эти звуки. Ммм~… кто же знал, что весь из себя такой недоальфач будет так тяжело дышать, периодически срываясь на тихие стоны от самых примитивных ласк? Видимо Татищев тоже так подумал и все-таки нашел в себе силы отодвинуть от себя голову Никиты, хотя хотелось взвыть, но не заканчивать. —Все, все, все! Ты меня сожрешь сейчас. Наконец проделанная работа была перед глазами. Возлюбленный был весь красный и даже не только от засосов, ведь на самом деле их в сравнении с прилившей к щекам крови от смущения был минимум. Глаза метались из одного угла комнаты в другой, пряча взгляд. Ему было стыдно признавать самому себе, что ему нравится, хоть в глазах чуть ли не прямым текстом было написано насколько он был в экстазе пару секунд назад. —Но- —Так, давай без «но» а! Много повреждать кожу вредно. В противовес своему «железобетонному» аргументу он сам сползает ниже. Укусов или в принципе каких-то видных отметин он оставлять не собирался. Во-первых в целях безопасности и нет, дело не в коже, а в получении арматуры в жопу от отца, который при наличии укусов у обоих «сыновей» сложит 2+2, а во-вторых это в принципе не его конек. У него не копится так много чувств в один конкретный момент, чтобы появилось желание искусать партнера с ног до головы. Так что следующие минуты жизни прошли скорее в нежности, чем страсти. Поцелуи были настолько ненавязчивыми, трепетными и почти невесомыми, что хотелось таять. Никита довольно замычал. Руки не блуждали по телу хаотично, а вполне предсказуемо прижимали парня за поясницу ближе к Магнитогорску. Желания обниматься до потери сознания все еще не было, но сделать любимому в кое то веки приятно—да. Сережа постепенно перенес их в вертикальное положение, по сути усадив Московского к себе на бедра. Теперь чтобы дотянуться до области ниже шеи не нужно было по десять раз перекатываться и ломать шею, пытаясь дотянуться. Руки немного сместились, попутно пригладив кожу на лопатках. Тот в который раз как в первый открыл для себя её нежность. Наверное Татищев очень редко говорил, но даже через чур часто думал, насколько все-таки Никита красивый. Каждый изгибы каждый оттенок, каждый шрам и волосок. Все это вселяло и вселяет в Магнитку какой-то почти детский восторг. А когда еще и свет правильно падает… ууух… —Что ты делаешь, что у тебя все такое мягкое? Домодедово лениво приоткрыл один глаз и шумно выдохнул от прикосновения к позвоночнику. —Не пашу годами на ММК. Кто-то бы может обиделся, но Сережу такой ответ более чем устроил. Он зарылся носом в теплое плечо и повел руку по спине. Татищев не вычерчивал узоры. Он просто водил ладонью по коже, смотря как пальцы продавливают её почти без нажатия. Будто зачарованный, потерял счет времени. Хотя ему оно и не было нужно. Куда им торопиться? Зачем им торопиться? Кто знает когда еще он сможет вот так посидеть и просто полюбоваться спиной? Правда вскоре Никите надоело бездействие и он похлопал парня по затылку. —Ну та там долго? Тяжелый вздох. От досады, что придется прекратить свою медитацию, Сережа поворачивается и кусает щеку парня. Не сильно. Скорее чтобы тот перестал возмущаться. —Ты прервал меня от очень важного дела —Сна? —Разглядывания твоей спины, ушлепок. Профилактический шлепок по жопе. —Эй! —Что? Просто предупреждаю ее дальнейшую судьбу. Повисла тишина. Теперь красным был не только Сергей. —Так, погоди, ты серьёзно? —Вполне. Почему нет? Ягодицы нарочно сильно сжали и начали мять. Никиту как холодной водой окатило. Тот был очень… удивлен такому жесту. Нет, конечно его и до трогали за пятую точку, но ранен Магнитка просто угарал, отбивая на ней ритм будто это барабан, а сейчас… Как-то сам со себе прилетел еще один шлепок, но уже по рукам Татищева. Тот шикнул и от дернул руки. —Больно же. Что ты меня бьешь? Это газлайтинг —Вобще-то абьюз. Глаза сами по себе закатились. Парень перехватил руку и поцеловал ее запястье —Домашнее насилие, блять. Никита подтянулся ближе и прижался губами к губам любимого. Сережа с охотой ответил на новый приступ нежности. В обычное время он начал бы возмущаться таким перепадам настроения, но после нескольких «избиений» решил не выпендриваться. Все таки теплые губы и дыхание на ушко лучше удара по лицу. Никита сам оторвал от себя Татищева, решив что еще не закончил украшать его цветами, но его прервали. Сережа надавил ему на грудь, вынуждая вновь лечь. Наклонившись, тот глубоко вдохнул запах кожи, вперемешку с ароматом керосина. Он ненавидел этот запах, но от одного его присутствия всегда становилось неимоверно тепло в груди. А сейчас не только в ней. —Фи, эҫе Ай! Магнитка засмеялся, вновь получив по голове. —Я сейчас обижусь! —Очень страшно Парень прижался губами к животу и специально громко причмокнул. Обычно делал так с его щеками, чтобы показать более задорное настроение. Звук расстегивания ширенки. —Ты уверен? —Ну. Ты не богомолиха, так что да. Штаны отправились на спинку ложа. Сережа поцеловал место, где выпирала тазовая косточка, пока снимал собственные штаны. Ну невмоготу было уже сидеть и парить в них яйца. Особенно когда в самих штанах стало не так много места. Прежде чем отправить их туда же, куда и Никитины, тот вытащил из заднего кармана купленную сегодня смазку. Мельком глянул на способ применения и попросил Никиту перевернуться. Сережа достал телефон и открыл заметки. Там был список чего делать нельзя и как делать надо. Чтож. Подготовился, молодец. Хотя в этот раз он действительно подготовился со всей серьёзностью, что у него была, ведь порвать анус или забабахать геморрой после первого же акта ну… Ну такое. —Сейчас тебе нужно будет максимально расслабиться и говорить, когда начинаются хоть намеки на боль. Домодедово хмыкнул на такую серьезность и перевернулся, стянул трусы до конца ягодиц. —Да ладно тебе. Не думаю что это настолько большая проблема, чтобы ты говорил об этом с такой серьезной миной. —Вообще-то это очень важно! Если я хоть раз сделаю что-то не так, то поврежу тебе жопу. —Откуда ты знаешь? Может не повредишь? —Я с урологом консультировался так что знаю Никита расширил глаза и при поднялся, посмотрев как Сережа пытается равномерно размазать лубрикант по пальцам. Глупо похлопал ресницами. —Ты… что? Сережа потянул нижнее белье ниже и снял его полностью. Немного раз двинул ноги и пододвинулся ближе, попутно оттянуть одну из ягодиц. —Спросил у уролога. —Нахуя? —Я Яндексу не доверяю, а у кого еще мне узнать как это происходит? Московский закатил глаза и провёл ладонью по лицу, ощущая стыд и то, как один из пальцев начал давить на сфинктер. Вроде такой важный момент, эмоции на пределе, а вдруг вскрывается это и просто… —Серёг, ты дебил. —Ой аллам! Не делаю что-то—дебил, беспокоюсь и делаю—дебил. Хотя бы жопу тебе не порву радоваться нужно. Закончив перепалку, тот уложил вторую руку на поясницу партнера, чтобы в случае чего предотвратить резкие движения. Хотелось конечно уже подзабить ибо собственное возбуждение давало о себе знать каждую секунду, но… но после 101 байки о ЗППП, геморрое, разрывах и простатите было решено не рисковать. На крайняк рукой себе поможет не помрет. Чтож. Практика оказалась сложнее, чем теория и это явно, так как парень отказывался пихать пальцы против сопротивления, а расслабиться было тяжело, так как мышцы сжимались каждые две секунды. Никита ощущал дискомфорт. Блин в порно все выглядело так классно. Почему в реальной жизни приходится сидеть по десять минут, чтобы спокойно растянуть жопу? Тем не менее спустя пару секунд, после этой мысли его выгнуло от нового ощущения. Оно было зудящим, но до жути приятным. Сквозь свой стон он услышал облегчённого вздох и слова о том что он наконец нашел нужное место. Снизу будто все начало завязываться тугим узлом и от следующего громкого стона его спасла подушках которую он донельзя сжал зубами. А Татищев, падла, продолжал совсем легонько давить на железу от чего хотелось просто завыть. Никита поддался навстречу пальцам, но они, словно издеваясь, наоборот отстранились. Он хныкнул в подушку и злобно зыркнул на парня. Тот лишь пожал плечами. —Давить на нее сильно вредно —Курить вредно, блин! Не нужно меня дразнить! Тот вновь предпринял неудачную попытку и все-таки взвыл. —Ну что ты за человек, а! Горе длилось ровно до увеличения диаметра. Это в ход пошел второй палец. Ощущения стали будто острее, ведь теперь человеку сверху предоставлялась власть водить указательным и средним в разные стороны. Хотелось метаться по всей кровати так, что Никита и не заметила как процесс уже закончился. Стало прохладно и пустовато. Но такое расслабление он ощущал впервые. От одного плеча до второго прошло несколько поцелуев. —Немного поднимись. Так неудобно. Магнитогорск помог приподняться на коленки и поцеловал поясницу, прежде чем сделать это самому. Поморщился, снимая намокшую ткань с нижней части тела. Надел контрацептив, выдавил смазку и, немного погрев в руках, размазал по члену. —Ты хоть чувствуешь себя готовым? Московский уверенно кивнул и нетерпеливо помял руками подушку около себя, после чего выгнулся назад и протянул Сережу ближе к себе. Опять хотелось целоваться. И обниматься. И кусать. Правда в такой позиции это не представлялось возможным, а в иных других было бы сложно. Или опасно. В любом из двух случаев не приятно. Магнитка осторожно вошёл. Пока лишь головкой на «пробу». Коленки предательски задрожали, а изо рта вылетел тихий стон, слившийся с Никитиным. Парень прижался к спине Домодедово грудью и шумно выдохнул на ухо. Сам Домодедово прикусил ребро ладони и сильно зажмурился, жмясь к груди сверху лишь сильнее. —Я тебя люблю. Сразу после этого Никиту вновь одарили мокрым поцелуем в загривок. Подушку сжали еще сильнее. Послышался тихий писк восторга. У них разные языки любви. Домодедово—касания, слова, время. Магнитка—время, подарки и забота, в какой-то степени. Конечно, по нему сложно понять что он действительно любит, ведь даже забота у него бывает «с кулаками», но зная, сомневаться в этом сложно. Дело даже не в том, что он заставляет носить шапки или защищает от опасностей, нет. Это проявлялось всегда в мелочах, в том, что он постоянно приносит Никите пару лекарств в домашнюю аптечку, когда замечает, что тот или иной препарат закончился. Причем делает это молча и втихую, что появление лишних пластин замечается уже потом. Или его забота проявляется когда он специально идет с более опасной части дороги и придерживает Московского перед переходами. Ему никогда не было на него все равно. Даже будучи ещё лютым гомофобом после признания Никиты он долго подбирал слова и в итоге ответил лишь «ладно», чтобы не ляпнуть лишнего, ведь ему было не все равно как будет чувствовать себя его друг. И это было действительно мило и заставляло чувствовать себя нужным но господи как же Домодедово не хватало объятий и поцелуев! Сергей не был романтиком и все это понимали. Но сейчас он хотел сказать что-то. Что-то такое, чтобы у Никиты, как говориться, «душа запела». Слова вновь пришлось долго подбирать, но у него на удивление вышло. —Я не так часто говорю тебе, насколько ты красивый, но хочу, чтобы ты знал, что я думаю об этом почти всегда, когда на тебя смотрю. Сердце вздрогнуло от внезапного откровения. Тот еще сильнее постарался прижаться к Сереже. Так бы обнял, но поза не позволяла. Татищев обхватил его одной рукой за плечи и оставил поцелуй в венку на шее. —Ты мне действительно очень дорог и я не представляю как был бы без тебя, Никит. Дыхание, слова, объятия, близость. Кажется что парень вовсе спит, а просыпаться не хочется. Татищев вошёл еще немного глубже, задержав продолжение монолога. —Да и представлять не хочу. Ты слишком важен для меня и я хочу потратить всю свою почти бессмертную жизнь на тебя. Һине алданыраҡ ҡаршы алыр өсөн, үткәндәргә ҡайтырға теләр инем… Һиңә, моғайын, мин етмәйҙер, һәм ошо аңдан миңә ысынлап та күңелһеҙ. Движение еще глубже, но Никита почти этого не заметил, прокручивать в голове сказанные слова снова и снова, ощущая как в горле встает ком, а на глаза наворачиваются слезы. —И я обожаю каждую твою часть. Не важно как ты сам относишься к тем или иным чертам своего характера или внешности, но знай, что я люблю их все. Никита прикрыл лицо рукой, стараясь не разрыдаться. Серёжа немного растерялся и остановился. —Тебе больно? Отрицательный моток головой. —Нет, просто ты так редко мне это все говоришь, что… не важно. Облегченный выдох. —Хах. Прости. Но надеюсь это слезы не от ужаса. Я знаю насколько это слащаво звучит… просто хотел, что ты знал что я о тебе действительно думаю. Сережа покраснел и отвернул голову. Забавно но спустя пару секунд он вернулся чтобы поцеловать парня в глаз. —Никому не говори только… —Нет, сейчас Тамерлану наберу и все в подробностях опишу. Тихий смех. Более резкий толчок, сорвавший его на судорожный стон. —Блять, Сережа… Московский прикрыл себе рот предплечьем и сильно укусил его. Сережа попытался немного отстраниться, но его резко схватили за обнимающую руку, не давая уйти. Явный намек понят. На затылок и лопатки обрушилось еще больше нежности, пока чуть ниже происходили попытки попасть по нужной точке еще раз, что вскоре удалось. Поняв, как нужно двигаться, Магнитка немного осмелел и ускорился. Ощущения были невероятные. Кажется, что от них можно было легко сойти с ума что одному, что второму. Держащая себя рука Никиты подкосилась, отчего тот едва не упал лицом в подушку, но его придержали. Коленки дрожали, волосы на лбу намокла от пота, который крупными каплями катится по лицу и шее. Сережа уткнулся лицом в плечо парня и закусил нижнюю губу, чтобы быть немного тише. Кажется, что все прошло через чур быстро. Вот вроде бы Московскому где-то сверху говорят, что-то, вот вроде рука пропадает с груди и уходит ниже. А вот вроде они уже сидят и пытаются осмыслить что случилось. Татищев снял презерватив и завязал его, пытаясь перевести дух. Провёл рукой по намокшему лицу и громко выдохнул. —Ты это… Нормально? Никита, с ушей которого недавно сошла пелена кивнул и оглядел партнера. Обоим стало как-то немного неловко, но это было привычно после каждого этапа в отношениях. Такое же ощущение было после их начал, первого поцелуя, свидания, сна в одной постели, комплимента. И вот сейчас тоже. Сережа обнял себя за колени и уткнуться вниз. —Блять я растерял все свое достоинство до конца… Юра узнал бы—грохнул меня. Дмд хмыкнул и поднялся, подтянуть его за руку. —Идем, растерявший достоинство. Нам еще убирать после этого всего.