Десерт.

– Маленькая, – большой палец с безупречно отполированным ногтем ведёт по нижней губе девушке, стоящей на столике, оставляя собственной печатью мазок яркой помады. Столик, как будущая сцена – невысокий, круглый, на одной хромированной ножке, скользкая покрытая лаком поверхность не дает надежной опоры. Босоножки на тонком высоком каблуке, перевитые ремешками хрупкие лодыжки скользят по лакированному дереву, оставляя царапины, к самому краю. Коленки точеных ножек дрожат, девушка всхлипывает, вынужденная высоко задрать голову и перебирает ногами, каблук звонко щелкает с края столика. Упругий завиток рыжего локона липнет ко лбу, столик кренится, мужские руки, царапнув бледную перламутровую кожу запаянным в белое золото запонки с вызревшей каплей рубина, удерживают ее, не давая упасть. Пряный, деликатный, слегка бальзамический запах от чужих рук, касается раздутых от испуга ноздрей чуть вздернутого, с темным золотом редких веснушек, носика. Мимолетная надёжность и теплота бьется о ледяную тьму бездонных черных глаз, запах становится сильнее укутывая незримым покрывалом, скрывающим добровольную жертву от чужих взглядом. Ее ставят аккуратно, бережно, как статуэтку тончайшего японского фарфора, придерживают пока она не перестает дрожать, – Ноги... – напоминают, негромким, заботливым тоном и она послушно раздвигает их, ставя на самый край стола, застывает в чутком нетерпении. Сведенные лопатки, словно крылья встревоженной птички, острые позвонки, наклон головы в попытке спрятать от зрителей пунцовеющие щеки, чуть закушенная губа и капли пота, золотящиеся в свете свечей, ползущие по спине в треугольный вырез платьица. И томное, тягучее напряжение скатывающееся в низ живота, пронизанное сладковатой дымкой, оседающей на просвечивающей синеватыми венками кожи вместе с тяжёлыми взглядами собравшихся на "десерт". Она норовисто вскидывает голову, ловит дерзким вызовом липкие, обтекающими патокой по едва прикрытому телу чужие взгляды, пока ее "палач" томительно медленно обходит столик, становясь напротив. Ладонь, с длинными аристократическими пальцами, касается костяшками щиколотки, поднимаясь ими по внутренней стороне ноги. Касание на грани фола, на грани осязания, заставляет вздрогнуть ее с едва слышным захлебнувшимся вдохом. Тонкие, рыжеватые волоски поднимаются дыбом на затылке, дерзость пропадает во взгляде сменившись нетерпеливым ожиданием, предвкушением. Выше. Пальцы застревают, выглаживая подушечками пальцев подколенную выемку, нога заметно подгибается, рука тянется к опоре, к плечу темноволосого мужчины и замирает, от тихого обрывистого: "Нет." Выше. Под короткий подол полупрозрачного платья – плотно, раскрытой ладонью, ощущая, как дрожат напряженные мышцы, как невольно тянется становясь на носок девушка, запуская острые ногти в свое бедро, – Аааах!.. Шероховатость узкого кружевного треугольника между ног, отчётливо слышное в гулкой тишине царапание ногтя по выпуклому узору, впечатанному в набухший клитор и палец проваливается в мокрую щель натягивая паутинно тонкое недоразумение, держащиеся на атласных ниточках. Крик. Жалобный, просящий. Ее мотнуло вперёд, ломая в наклоне к своему мучителю. Пытаясь свести колени и зажать его ладонь между бедер, прогибается, трясущимися губами хватая наполненный дурманом желания воздух и трется об его пальцы. Глаза поддерживаются поволокой, рыжая жадно тянется к нему, насаживаясь на чужую руку – мокрая, течная. Задирая подол платья, оставляет на бедре постепенно темнеющие царапины от длинных ноготков, обнажает бледные, не тронутые загаром ягодицы и скулит, отставляя задницу. Где-то позади слышится захлебывающийся вдох и шелестящее движение бегунка молнии, заедающее от нетерпеливого рывка. Вызолоченная загаром мужская ладонь на бледной, бархатистой коже движется намеренно неторопливыми движениями, впечатываясь в мокрую промежность девушки. Атласные ленты врезаются перетяжками в бедра, полосуя их алыми следами, она снова кричит – жалобно, раскрыв влажный рот и крупно дрожа всем телом. Намокшее кружево белья, вбитое размеренными толчками пальцев в жаркое и жадное нутро, пропечатывается на внутренних стенках влагалища, растирает, легкая шероховатость проходя вновь и вновь сшаркивает наждачкой пульсирующие мышцы. – Ноги! – холодный голос на миг отрезвляет "жертву", выдергивая ее обжигающего омута похоти и под беспристрастным взглядом, она силится выпрямиться, вонзая мелкие зубы в свою нижнюю губу. Коленки дрожат, ноги подгибаются, мышцы тянет струной до болезненности, четко прорисованные под опалом отливающей кожи в желтовато-оранжевом свете свечей, испариной выступившего пота. Торчащие соски остро тянут гладкий прилипчивый шелк, обтянувший изящную фигурку девушки, перебирающей ногами, звонко цокая высоченными каблуками по столику. Взгляд мужчины темнеет, обретая почти осязаемую остроту закаленной стали, едва уловимый жест, и в раскрытую ладонь ложится фигурный флакон с золотой пробкой. Пробка звучно отщелкивается ногтем большого пальца и в нос бьёт густой, терпкий запах сандала. Бархатисто-мягкий, он обволакивает сознание рыжей, обманчивой и в чем-то даже уютной теплотой, она запрокидывает голову с тихим прерывистым стоном и выпрямляется. Смолистый, с вкрадчивой сладковатой ноткой, запах накрывает ее покрывалом, глуша все звуки и безропотно, сдерживая нетерпеливый выдох, отпускает его влажную руку с хлюпающим звуком. Полупрозрачная, невесомая ткань платья, липнущая к телу мешается, неуловимо раздражая покрытую испариной кожу, едва заметный наклон головы "палача" и чьи-то руки бесцеремонно выдергивают ее из смятой, подранной ногтями тряпки. Снова стон и голодный, поплывший взгляд карих с поволокой глаз, сосредоточенный на пальцах мужчины по которым стекают янтарные капли драгоценного масла. Совсем чужие, незнакомые ей руки, скребут по бедрам короткими пальцами, зацепив атлас узких лент стринг, рвя их с девушки, дергая назад и заставляя прижаться задом к широкому плечу. Едва устояв на ногах и оставив глубокую царапину тонкой шпилькой каблука на порядком уже покоцанной столешнице, тоненько подвывает, протестуя, дерганно ерзая ягодицами по покалывающей ткани дешевого костюма. Запах сандала становится насыщенным, вязким, густея в слоисто-дымном, нагретом свечами воздухе. Масло, согретое теплом кожи темноволосого мужчины, сочится по внутренней стороне бедра случайно упавшей каплей. Пальцы предельно аккуратно сминают половые губы, щедро покрывая их сандаловым маслом, раздвигая их, дразнят нежным поглаживанием. – Течная сучка... – свистящий шепот грубого голоса доносится, как сквозь слой ваты и она слышит, как со стороны жалобное поскуливание, свое поскуливание. Незамысловатая ласка выбивает почву из под ног рыжей, опора казавшая надежной подводит ее и колени слабеют, подгибаясь. Душистое тепло, от греющего кожу сандалового масла становится душным, насыщенным, начиная обжигать незащищенную слизистую, поднимаясь вверх вслед за пальцами, проталкивающими в нее все глубже. Кровь приливает к растертым, раздраженным стенкам влагалища, мышцы конвульсивно сжимаются. Горячо...Горячоооо... Кажется она кричит, или ей кричат, виски сжимает незримый обруч, а сердце отплясывает дикий танец под рев зашкаливающего пульса, он бьётся в ней, бьётся под ее тонкой просвечивающей венками кожи, рвет ее крупной дрожью, выбивает крик и пляшет под грохот тамтамов в ушах. Или она сама пляшет на ограниченном пространстве шаткой окружности, перебирая ногами, извиваясь, насаживаясь и притираясь к чужой ароматной руке. Снова знакомый звонкий звук отскочивший пробки по исцарапанному лаку столика, и кто-то услужливо даёт упасть нескольким янтарным каплям на вторую ладонь. Сквозь терпкий, древесный запах сандала пробивается другой запах, корица – резко-чувственный, сладко-жгучий и узнаваемый, оседающий горьковатым пикантным привкусом на израненных острыми зубами губах. А ведь не пила, но кровь бродит пузырьками из взрывоопасной смеси бездонного ледяного взгляда и его обжигающих дурманящих рук, невероятным образом умеющих нащупать и разгладить каждую складочку, сжимающего ануса оставляя внутри нее выжженные свои отпечатки. Горячоооо... Горячоооо. Горячоооо! Пронзительный крик пробивает густой, вяжущий от запахов благовоний воздух, окутывающий утонченно-кукольное, обнаженное тело. Царапины на кажущимися фарфоровыми бедрах багровеют, наливаясь насыщенным алым рисунком рваных штрихов. Кусок мокрой шелковой тряпки, ещё недавно бывший платьем, скрутился на талии. Расставив ноги, насколько позволяла окружность временного пьедестала и лишённая какой-либо опоры, девушка выла на одной ноте, по блядски, неровно дергая бедрами, отклячивая зад, вскидывая голову с прилипшими рыжими прядями волос к вспотевшему лбу и пылающими щеками. Горячечность неторопливых прикосновений, что растягивала сопротивляющиеся кольцевые мышцы и дразнила короткими мягкими толчками, сменилась жгучей болезненностью ожогов. Воспалённых, припухших, с едва держащейся кожицей волдырей, только дотронешься и обдерешь… Оставляя нечто открытое, неприкрыто ранимое, скатившееся на дно своих подспудных желаний. И беспощадное равнодушие, стоящего напротив "палача", точно выверенные движение его рук, таких надёжных его рук… Жжет... Жжет внутри, жжет снаружи , выжигая на воспаленной коже клейма невесомыми касаниями, оплавляя жидким золотом послушное тело, перебирая по струнам натянутых нервов, создавая нечто новое, создавая шедевр...Всхлип, стон, перебором дрожащего голоса – рыжая, послушно откликалась на отточенное движение его рук, танцевала на столике, отбивая каблуками импульс своих откликов. Мокрые от слез щеки, размазанная помада, нагло торчащие соски маленькой груди – раскрытая, течная, заведенными назад руками разводя свои ягодицы. Кто-то дёргает ее, срывая с шелковым треском ненужную тряпку и она падает на колени, впиваясь истерзанными губами в только что ласкавшие ее руки, собирает с ним влагу смешанную с маслами корицы и сандала.облизывая и покусывая кончики дурманящих ее пальцев. С какой-то щемящей нежностью, проходится кончиком заостренного языка до широкого браслета золотых часов, туманя своим сбивчивым дыханием блестящую чешую гибкого звена. Милость, щедростью своей граничащая с безумием, осязаемым парким запахом до ржаво-золотистых всполохом под полуприкрытыми веками. И такое же ржавое золото слипшихся волос на почти невинной хрупкости острых плеч, и такое же ржавое золото под кожей – зудящее, въедливое, скомканное, терпкое… Плавится в ней, уже покорной, ждущей, возбужденной, раскрытой, мокрой, виляющей задницей, прогибающейся мартовской кошкой.Только инстинкты – оголенные, счищенные до животной грани. Рыжая прогнулась сильнее, скульнув, когда чужие короткие пальцы щипнули набухший клитор и раскорячилась, вжавшись щекой в бедро своего " палача", выставля блестевшую от масла и смазки промежность. И вдох, через силу, продирается хрипяще по содранному от крика горлу, раздирая спекшиеся от чужих поцелуев губ, растертые, разбитые, припухшие от прилившей к ним крови. Прижимающиеся, мажущие тягучей слюной дорогую шерстяную ткань выделанную до шелковистой мягкости. Ее бесстрастный, личный "палач". Терпеливый, безнадёжно терпеливый… **** ... резким рывком, сгребая влажные потемневшие пряди волос и наматывая их на кулак, крупный мужчина, чье лицо закрыто полумаской, отрывает голову сучки от темноволосого мужчины. Широко раскрытый рот быстро затыкают побагровевшим членом, бугристого от набухших вен, ломают минутное сопротивление, отдирая скрюченные когтистые руки, заламывая, отбив слабую попытку ткнуть острыми ногтями в лицо. Босоножка с плетеными ремешками, перевившими лодыжку стройной ноги, запрокинутой на накачанное, с рваным следом ножевого шрама, плечо, рвано дёргается в такт размашистым толчкам. Тонкая стальная шпилька каблука, мотается указующим перстом над плотным переплетением тел – рычащих, рвущих друг у друга, дерущих ногтями, зубами вожделенный "десерт". Распяленная среди остро пахнущих мужских тел, зажатая между ними, с распаленной дикостью рвущих тонкое извивающиеся тело то на один член, то на другой, вдавленная лицом в пах третьего. И тщетно пытающаяся зацепиться за единственную константу в этом зыбком, ржаво-золотом омуте похоти и наслаждения. 23.05.2023