Тени Маары

С тяжким стоном падают железные решётки с потолка, отделяя два мира: жизнь и смерть. Те, кто остаются у дверей, могут идти, жить и радоваться, горевать и наслаждаться вкусом свежего хлеба и вина. Те же, кто остались у стены, в узкой комнате, обитой кованым уродством, остаются ждать смерти. Но это еще ничего. в конце концов, эти двое, попавшиеся сегодня в эту клетку, сами отправляли сюда преступников, так пусть узнают теперь на своей шкуре, что чувствовали другие. Стража остаются в мире живых, в мире мертвых царит тишина. Преступники не бьются и не плачут, не умоляют и не требуют суда — они сами создали то правосудие, которое теперь губит их. Так что теперь — кричать? Нет, лучше сохранить силы. Их двое — бывший дознаватель, ныне осужденный советник короля Мираса — Мальт, и бывший палач, ныне осужденная советница короля Мираса — Арахна. Мальт сразу устраивается на жесткой скамье с удобством. Он давно был готов к смерти. Арахна молчит. В ее глазах пустыня, и она уже догадывалась, к чему та пустыня приведет. Лишь досада где-то грызет сердце — досадно за непрожитые годы, за такую убитую молодость! И даже облегчение?.. *** А как начиналось! Сегодняшний король Мирас, да будут дни его долги, не должен был занимать престола, так как был младшим братом, принцем. Но еще в молодости он попытался совершить переворот, не имея ничего, кроме желания и идеи. Несколько верных людей, в числе которых были родители пятилетней тогда Арахны, поддержали его притязания на престол и… были пойманы и казнены. Принц Мирас тогда клялся Луалом и Девятью рыцарями Его, что ничего, совсем ничего не знал. Король поверил брату, а Арахна потеряла родителей. Но судьба не привела ее в забытье. Палач, казнивший родителей Арахны, был их другом и не мог пройти мимо осиротевшей малышки. Он взял ее к себе на воспитание, не думая даже о том, насколько ребенку полезно такое общество. Дав ей спасение от нищеты и Луал знает какой судьбы, он решил за нее и Арахна стала палачом. У них была своя Коллегия палачей: Глава (он же приемный отец Арахны), Арахна и двое юношей, с которыми у Арахны сложились теплые отношения: Лепен и Сколер. Однако Сколер был обвинен в заговоре против Прежнего Короля, и его казнили. А вскоре Арахне пришлось казнить и оставшихся палачей. Она осталась одна. К тому времени Арахна уже была знакома с Мальтом, который примкнул к новому заговору принца Мираса, на этот раз организованному. Мирас же, в память о родителях Арахны, перед самым началом своих масштабных действий, поручил Мальту привести Арахну в число своих сторонников… Лепен, тогда еще живой, видя тесное общение Арахны с Мальтом, все принял не так, и его жгучая ревность в итоге унесла и его жизнь, и жизнь приемного отца Арахны. Жуткая досада и кошмарный провал только открыли огненную пропасть. Потому что принц Мирас стал королем не мирно, как хотел и планировал. Была бойня. А затем — последовали тяжелые дни голода, противостояний, блокад отдельных частей королевства и еще тысяча и одна интрига. Арахна, которой некуда было податься, и Мальт, привязавшийся к ней, стали восстанавливать и переписывать, оживлять закон. Но жажда закона среди беззакония, среди людей, которые дорвались до случайной власти и сама зыбкость понятия «справедливости», а самое главное — то, что они оба были из прежних соратников, из тех, кто видел короля Мираса еще принцем — все это сделало их сегодня преступниками. Как и многих других до них. *** –Садись, — предложил Мальт, подвигаясь на скамье, — чего стоять? –Я никогда не замечала прежде, как это прекрасно…стоять, — ответила Арахна. — Совсем скоро нас казнят, и я никогда больше не встану, не сяду. Это странное чувство. В ней не было слез. только усталость. Усталость от крови, которую она сама лила, пытаясь навести порядок, прикрываясь законом, усталость от своей совести и своей вины. Если раньше Арахна оправдывала себя тем, что она всего лишь палач и делает только то, что велит ей Судейство, то сейчас ей приходилось напрямую и судить, и карать. А это было уже другое. Человек не может всегда быть правым. Человек ошибается. *** Конечно, король Мирас не мог оставить закон на них двоих. Ему нужно было расправляться с врагами, которые были виновны не перед законом, но в своем недоверии к его персоне и его власти. Мальт пытался скрывать такие случаи от Арахны столько, сколько мог скрывать. Но она не была дурой. Да и наивность в ней исчезла очень быстро. Они ругались. Часто и постоянно. Брань шла по кругу: –Он король, и мы подчиняемся ему! –Этот человек не виновен перед законом. –Но он виновен перед королем! –Король не стоит над законом! –Верно, король создает его и может отменить или поменять по своему желанию. И мы казним. –Люди умирают от голода и холода, люди гибнут в войнах, мы что, устроим резню еще среди выживших? –Эта резня позволит спасти народ! Споры шли по кругу. Арахна не могла сопротивляться воле короля и, ругаясь, препираясь, осуждала на смерть и казнила. После же — пила, надеясь забыться, а по утрам, видя свое отражение в зеркале, поражалась тому, что не узнает своего лица. Не могло у нее быть такого молодого лица! Не могло у нее быть такой юной кожи. Вот глаза — опустевшие, серые, выцветшие — это похоже на правду. *** –А ведь я знал, что все так кончится, — сказал Мальт спокойно. — Еще до того, как были убиты другие советники короля Мираса, да будут дни его долги, знал. Готовил преемника. –И я знала, — Арахна тряханула своими волосами и медленно, словно сквозь сон, коснулась прутьев решетки, — только не готовила преемника. –Это не помогло мне, — усмехнулся Мальт, наблюдая за ней. — Мой преемник со мной ожидает казни. Арахна даже не взглянула на него. *** У них была власть, но шла она из крови. У них была сила и энергия. Идея, преданность — да все, что угодно, кроме времени. Советники уходили один за другим. Граф Сонор — благороднейший человек, обвиненный в предательстве короля Мираса, начинавший вместе с ним. Что ж, благородные уходят первыми. Атенаис — красивая женщина, отвечающая за городское правление, но, как оказалось, слабая. Она поняла всю суть давно, и приняла яд, испугавшись, сама. Ушла, струсив. Велес — мясник, каратель, из числа самых презираемых людей королевства, но такой необходимый в смуте. Он был подлым, и Арахна жаждала его смерти больше других, зная, что он творил, но он, благодаря своей подлости, продержался еще долго. А потом имена стали сменять друг друга. Барон Боде, граф Моран, Эжон, Фалько, Корсар, маркиз Шенье, Медер… король Мирас не жалел ни казначеев, ни полководцев, ни интриганов, ни жрецов — никого. Он избавлялся от тех, кто уже отстроил фундамент своей ответственности и выводил на места прежних новые лица. Арахна и Мальт как-то пришла на заседание и обнаружили, что из прежних остались только они вдвоем. Оставалось лишь переглянуться и готовиться. Но за ними вскоре пришли — их работа в самой сложной своей части, в наведении первичного после смуты порядка, была закончена. Теперь было кому все подхватить и началось тяжелое следствие — почему, когда и как они вдвоем вершили кары над теми, кого осуждал сам король Мирас? Зачем они казнили тех, кого осудил Его Величество? Зачем лишили его советников, и плохо провели следствие над ними? Хотя и Арахна, и Мальт знали прекрасно, что следствие от них не зависело — король распорядился сам, они молчали — отпираться было уже бесполезно. *** –Жалею лишь о том, что больше не увижу своего сына. Он и так редко видел меня, — Мальт украдкой взглянул на Арахну. –А я говорила! — мгновенно напомнила она. — Я говорила тебе, что ты как мои родители! Они не думали, вступая в заговор, что могут оставить меня сиротой, и ты тоже не подумал! Что теперь с ним будет? –О нем позаботятся. –Уверен? Ты же уже не проверишь! Теперь молчал Мальт. Слова Арахны были справедливы. Она предупреждала, да. Предупреждала, напоминала, пугала. Она прекрасно знала, каково это — быть сиротой в смутное время и знала, что если бы не милосердие Регара, гнить бы ей в Коллегии Сопровождения, да и то при большой удаче. Арахна говорила, предлагала сбежать от всего, умоляла отступить, но Мальт упирался, верил в твёрдость своего положения, в справедливость переворота и нового короля, верил, в конце концов, в себя. А теперь Мальт не мог верить даже в то, что будет хоть какое-то будущее у его сына. *** А с какой идеей он вступал в ряды Дознания когда-то! Как рвался, как желал получить место в Секции закона, и как завидовал тем, которым, как Арахне, все далось лишь по заступничеству-рождению-или обитанию в Коллегии Палачей с пяти лет. И только потом Мальт сообразил, насколько политичен закон, и как давно уже не значит он ничего для всего королевства, как далеко ведет казнокрадство и взяточничество, как бледны тени правосудия и как шатка справедливость. Из лучших своих побуждений он присоединился к Мирасу, который обещал благо и закон. Из самых лучших мотивов стал лгать, предавать и доносить, готовил для Мираса почву, веруя в то, что только он способен навести порядок, не в пример своему брату. –Это ничего, — говорил тогда еще принц Мирас, — ничего, что путь наш не всегда честен. Когда придет время моего правления, закон будет торжествовать! Закон и только он! И никто, ни король, ни жрец Луала, ни сам Луал не будет стоять выше, чем он. И Мальт верил. Ввязывался в интриги, переговоры, хитрости, убийства и подлости. Он марал свои руки, чтобы привести в королевство закон и в итоге стал сам вне его. Слишком грязные руки, выпачканные чужой кровью и слезами не могут удержать светлое благо справедливости. *** Дрожат железные решетки, пропуская к преступникам гостя. Это Персиваль — заговорщик, в прошлом дознаватель, соратник короля Мираса, и…теперь преемник Мальта. С Мальтом у него никогда не ладились хорошие отношения, да и с Арахной тоже. Тяжелый человек, полный ехидства и циничности, готовый почти что на всё и не скрывающий этого, он был сейчас хорошим и верным другом. Впрочем, дружба такая бывает лишь раз — подле эшафота. Именно в этот момент усмиряются былые страсти, и приходит неловкое перемирие. А что ещё делить? –Тебя к нам посадили или ты с визитом? — усмехнулась Арахна, узнав Персиваля. –Не каркай, — попросил Персиваль. — Знаете, сколько за вас бумаги разгребать? Столько труда! Вы же не позаботились обо мне! Вам хорошо, возьмёте и умрёте. А я потом ищи, где и что валяется! -Бедненький! — с непередаваемой интонацией посочувствовал Мальт. Арахна не выдержала, прыснула. Когда отправляешь на смерть, когда казнишь, когда видишь смерть — не боишься ее для себя. Смиряешься безвозвратно. –Тьфу! — ответствовал Персиваль, — вас скоро обезглавят, а вы тут шутки шутите! –А еще разговоры разговариваем, — серьезно согласился Мальт. –А что ж, рыдать теперь? — поинтересовалась Арахна одновременно. — Так поздно! Теперь только молиться. –Помолились бы, — одобрил Персиваль. — Может, зачтет Луал на суде своем, в чертогах. –Да мы ни одной молитвы уже не помним, — ответил за обоих Мальт. А Арахна не забыла добавить: –Медер был жрецом, но это его не спасло. Может быть, Луал оглох к нашим мольбам? Или не слушает тюрьмы? Или недоступен более? –Так, — обозлился Персиваль, — некогда мне тут с вами! Хорошая новость: вас казнят твердые руки. Арахна всегда требовала от палачей милосердия, потому что знала, что убить можно по-разному. Твердые руки и множественные хитрости, как крюки, иглы, перемычки собственного изготовления были ее целью. Но она сейчас не могла воздействовать на свою казнь и надеялась, что хотя бы руки окажутся твердыми. –Да, — подтвердил Персиваль, — я позаботился. Нашел воина. Он был уже палачом. Трезвенник, не в пример тебе, Арахна! Снесет ваши головы одни ударом. –Хорошо, — Арахна пожала плечами, — спасибо. Персиваль ожидал другой реакции. Не такого равнодушия к смерти. Он оглядел обоих и спросил: –Может, еще чего хотите? –Я ничего не хочу, — ответил Мальт, — только…о моем сыне?.. –Понял, — кивнул Персиваль, прикладывая палец к губам, — не беспокойся. Арахна, а ты? –А у меня нет никого, — Арахна пожала плечами, — ни приемного отца, ни настоящего. Ни семьи, ни друзей, ни животного даже…жила Арахна и нет ее. И никто не вспомнит. –Ну, — Персиваль вытащил из кармана тонкий нож с острым лезвием, вызвав немое оживление, — можно я на память прядь волос твоих отрежу? Чтобы точно знать, что ты была? Арахна молча повернулась к Персивалю спиной. Он неловко пропустил пару локонов сквозь пальцы, невольно вздрогнув от того, что очень скоро придет помощник палача и отрежет их, а после и голову ей отрубят. А волосы молодые, крепкие, мягкие. Легкие ветерок и мягкое касание металла ощутила Арахна и вздрогнула сама: –Ай! –Это репетиция! — фыркнул Мальт. –Спасибо, –тихо ответил Персиваль, и Арахна отстранилась от него. — Я знаю, ребята, что у нас с вами не ладилось, но… вы молодцы. Вы сделали то, что могли. Наше королевство вас не забудет. –Забудет, — возразил Мальт. — Уже завтра. –Не вспомнит, — подтвердила Арахна. — Как мы забыли других… Постояли в молчании. Что еще тут скажешь? Просить прощения и отдавать последние распоряжения глупо. Все уже сказано или уже не будет никогда сказано. И ни к чему. Слова — это магия, но тишина — это настоящее чудо. –Мне надо идти, — сказал Персиваль и не двинулся с места. –Иди, — согласилась Арахна. –Ступай, — подтвердил Мальт. И снова тишина, нарушаемая лишь еще далекими шагами приближающихся стражников. –Прощайте! — Персиваль решается и, круто повернувшись, выходит за грань смерти. Арахна и Мальт уже мертвы, хоть еще дышат. Чуда не будет, Луал не спасет их, не сжалится. Не заслужили. Тишина, ни слова. Персиваль уходит, не обернувшись. Мальт приближается к Арахне и своей ледяной рукой сжимает ее такие же ледяные пальцы, передавая этим и все непрожитое, и все несказанное и все сочувствующее. Арахна кивает, смиряясь. *** Дрожат решетки, снова соединяя смерть и жизнь. В последний раз для Арахны и Мальта, в очередной для стражников. Уходят советники, но кто считает горожан, солдат, низших жрецов, крестьян? Кто считает жертвы и знает всю кровь королевства? Все для блага — сегодня только такой посыл, но что скажет история королевства о действиях короля Мираса, да будут дни его долги, после его кончины? Или, хотя бы, завтра? Промолчит? Будет гневлива? — для Арахны и Мальта уже нет разницы, как нет её для барона Боде, Атенаис, графа Морана, Эжона, Фалько, Шенье и всех прочих. Осталось молчание — оно кара и дар. Конец. Спасибо за прочтение, Anna Raven